Ни Европа, ни степь: как складывалось русское войско XV–XVI веков

В прошлом материале серии, «Конструктор из пластин, сменивший кольчугу на Руси», мы говорили о том, как усложнение защитного комплекта всадника выдаёт высоту социального положения его владельца. Пластинчатый панцирь, масочный шлем, латные наручи — снаряжение узкой конной элиты. Теперь эпоха меняется. Появляются поместье, поместная конница, а следом люди с пищалями. И русскую военную систему этого времени принято мерить чужой меркой.

Чужая мерка

Мерок ровно две, и обе давно в ходу. По первой русское войско XV–XVI веков — бледная копия рыцарской Европы, «недорыцарство»: доспех беднее, латы проще, строй рыхлее. По второй это «полуорда», конная масса, налетающая и откатывающая, ближе к степнякам, чем к регулярной армии.

Обе взяты со стороны. Русская военная организация этого периода — самостоятельная модель со своей внутренней логикой. И держится она на принципе, который пронизывает её сверху донизу, — на службе.

Поместье: не подарок, а условие

Начать придётся с земли. Именно земля становится в XV веке главным инструментом сборки войска. И здесь сразу поджидает устойчивое заблуждение: поместье часто понимают как «подарок земли дворянину за верность». Государь-де жаловал служилому человеку деревни, тот получал их и владел.

На деле всё сложнее. Поместье — не подарок и не собственность «в вечность». Лучшую формулировку дал ещё Ключевский:


Разберём определение по звеньям. Поместье — участок казённой или церковной земли, не родовая вотчина, а фонд, которым распоряжается государь. Служилый человек обязан ратной службой. А ключевое здесь — «средство для службы». Земля не просто плата, это источник дохода, на который человек снаряжается в поход. Перестал служить — и основание держать землю отпало.

Так старое служилое сословие эпохи дружины — бояре, дворяне, милостники (служилые люди из младшего окружения князя) — перерастает в поместное дворянство. Прежний «мелкий княжеский и боярский вассалитет» (так его называют исследователи военной организации XV века) превращается в государевых служилых людей. Это помещики: за службу они получают в условное держание земельные дачи. В предыдущей статье боярские корпорации выступали как коллективные держатели укреплённых дворов-«мини-замков» и клиентел — сетей лично зависимых от них людей. Теперь значительная часть служилых людей встроена в более прямую линию: государь, поместье, конный воин. Идёт этот процесс через три княжения — Ивана III, Василия III, Ивана IV. Как именно родовое землевладение и старые боярские права уступали место служилому держанию, по крупицам, по грамотам и разъездным записям восстановили Веселовский и Носов, — и картина выходит не про разовый указ, а про медленное, в несколько поколений, переустройство самой связи человека с землёй.

Поместная конница: ядро и сотня

Из поместья вырастает главная военная сила периода. С конца XV до первой половины XVII века ядром вооружённых сил становится поместное войско:


Так это войско характеризуют справочные и обобщающие работы по русской армии XV–XVII веков, от сводного очерка А. В. Чернова до энциклопедических описаний.

Тут стоит развеять ещё одно расхожее представление: будто это всё та же дружина, только под другим названием. Дружина — десятки людей вокруг князя, спаянные личной верностью. Поместное войско держится на обязанности служить, вытекающей из держания земли, а личная верность князю тут вторична. Дружина ограничена личным окружением князя, а поместную систему можно расширять: чем больше земли роздано в держание, тем больше служилых людей обязано выйти в поход. Так войско растёт количественно, не завися от личных связей. Дети боярские и дворяне-помещики образуют основную массу тяжёлой конницы. Собирают их уже не поимённо, а по разрядам и сотням.

Поместная сотня — единица переменная. По данным ряда исследований, по численности она колеблется примерно от 50 до 200 человек, а на практике в поле это порядка сотни-полутора конных дворян со своими боевыми холопами. Формализованной субординации здесь меньше, чем позже у пехоты, зато сильна зависимость от местного «гнезда» — уезда, «города с уездом», родственных связей. Сотня во многом опирается на ту самую местную социальную ткань, что осталась от боярских корпораций.

Всадник на переломе: доспех и пищаль в одном седле

Присмотримся к самому поместному дворянину на коне. В середине XVI века он занимает любопытное место — между классической ударной конницей и надвигающейся эпохой огнестрела. Это универсальный тяжёлый всадник, снаряжение которого нормировано поместьем: именно доход с земли определяет, с чем человек выйдет в поход.

Голову защищает железная шапка, шишак, иногда старый сфероконический шлем, а к концу века появляются и ерихонки. Основа торсовой защиты — кольчужная рубаха, поверх неё бригантина или пластинчатый кафтан на заклёпках, упрощённый потомок панцирей XIII–XIV веков. У зажиточных на грудь и спину ложатся «зеркала». Руки прикрыты наручами, ноги чаще всего кольчужными чулками поверх стёганых штанов. Полноценные латные поножи в поместной среде редкость, удел очень богатых. Устройство этой защиты — прямое продолжение того, что разбирал А. Н. Кирпичников по военному делу XIII–XV веков: пластинчатый набор пришёл на смену сплошной кольчуге не вдруг и не везде сразу.

Оружие такое же двойственное, как и время. Для первого удара в строю — длинное копьё. Для ближнего боя сабля или меч, к концу века и палаш западного типа. Против хорошо защищённого противника специальные средства: булава, клевец, боевой молот, шестопёр. Ими бьют по шлему, суставам, пластинам — там, где сабля скользнёт. И тут же, при седле, часто оказывается пищаль, самопал. Но для конной атаки она не главное: её берут скорее для боя под стенами, для обороны стана.

Поместный всадник около 1550–1580 годов выходит в поле в железной шапке, в старой кольчуге под бригантиной, с копьём, саблей и небольшим клевцом при седле; за спиной пищаль, пригодная скорее для осадного боя, чем для стременной атаки. Отсюда напрашивается привычная мысль: раз пришёл огнестрел, значит, конница уходит. Дальше увидим, что всё иначе.

Пищальники: город берётся за огнестрел

Огнестрельная пехота на Руси вырастает не из дворянства. Её корень — город.

Первые организованные стрелки из ручного огнестрельного оружия, пищальники, появляются уже при Василии III, в начале XVI века. Показателен эпизод 1510 года: по свидетельству, восходящему к летописному известию, присоединив Псков, великий князь оставляет в городе гарнизон — около тысячи московских и полутысячи новгородских пищальников. Полторы тысячи стрелков размещены в только что вошедшем в состав государства городе. Так новая территория интегрируется через огнестрельную пехоту, тесно связанную с посадом.

А связь эта прямая:


Норму «с трёх-пяти дворов» приводят обзорные работы; в разных местах и в разное время она могла колебаться, но принцип оставался тем же. Вот принципиальная разница с конницей. Пищальник — горожанин, снаряжённый «от дворов»: несколько посадских хозяйств складываются и выставляют одного стрелка, и никакого поместья за ним нет. Огнестрел с самого начала оказывается делом города. И город тем самым становится точкой мобилизации не только конных детей боярских своего разряда, но и пехоты нового рода.

Стрельцы: постоянная служба и приказ в пятьсот пищалей

Пищальники — ополчение: их набирают, когда нужно, и распускают. Следующий шаг делает Иван IV, и делает его резко. Разрядная запись фиксирует момент:


Три тысячи выборных стрельцов, поселённых слободой, — это уже не временный набор. Наборных пищальников-ополченцев заменяет постоянная огнестрельная пехота. Снаряжаться, правда, стрелец поначалу должен по-прежнему за свой счёт, но служит он теперь не от случая к случаю, а на постоянной основе.

Появляется и структура. Стрельцов сводят в приказы, приказы делятся на сотни, сотни — на десятки. Начальный корпус, те самые три тысячи человек, разбит на шесть статей по 500. Именно эти шесть статей исследователи и рассматривают как прообраз будущих стрелецких приказов. Стандартный стрелецкий приказ XVI века — около 500 стрельцов с внутренней разбивкой на сотни, полусотни и десятки. Источники называют и приказы по 800–1000 человек, расхождение объясняется разными периодами и типами частей. Но образцовой единицей остаётся приказ примерно в пять сотен. К концу царствования Ивана IV общая численность стрелецкого войска, по разным оценкам, доходит до полутора-двух десятков тысяч, но принцип «приказ по 500» сохраняется — просто растёт число приказов. В гарнизонах картина пестрее: городовые стрельцы в малых крепостях — это два-три десятка человек, в крупных центрах несколько сотен.

Командный состав подбирался неслучайно:


Командиры и в новую, пешую, огнестрельную часть приходят из того же служилого сословия, что стоит и во главе поместной конницы. Служилый слой прорастает в стрелецкое войско сверху, через командные должности. Пехота набрана из посада, но командуют ею дети боярские — та же кость, что сидит в поместном седле. Огнестрельная новинка не отменяет старое сословие, а нанизывается на него.

Цифры выстраиваются в контраст. Стрелецкий приказ — это порядка 500 пеших стрелков, централизованная царская часть с чёткой субординацией. Поместная сотня — порядка сотни-полутора конных дворян, региональный контингент, завязанный на местное «гнездо». Комплект стрельца в целом устоялся: пищаль, бердыш, сабля, хотя в деталях он менялся от периода к периоду. Комплект поместного дворянина, как показано выше, пёстрый и зависит от достатка. Две разные единицы, две разные логики, и обе живут в одной армии одновременно.

Здесь и снимается заблуждение о том, что огнестрел вытеснил конницу. Ничего он не вытеснил. Поместная конница остаётся ядром, а стрелецкие приказы дополняют её как постоянная пехота. Государь опирается сразу на обе — конницу и пехоту, — и всё сильнее на профессиональные части прямого подчинения. Но если взглянуть шире линии «конница — пехота», опор окажется не две, а три.

Три опоры и одна ось

К середине XVI века русская военная система стоит на трёх опорах.

• Поместная конница: дворянское поместное войско, условное землевладение под ратную службу; основное ядро армии.
  
• Городовые полки: город как точка мобилизации. И конные дети боярские «от города», и пешая огнестрельная пехота с посадских дворов, пищальники и стрельцы; наследие боярских корпораций и городового ополчения.
  
• Царская служба: двор, выборные стрельцы, иноземные части, артиллерия; прямой аппарат центра.
  

Это авторская схема, а не строгое определение из учебника: границы между опорами подвижны. Пищальники и выборные стрельцы — одна линия развития, но разведённая по функции: посадский набор тяготеет к городовому строю, выборные московские стрельцы — к прямой царской службе. Так одна и та же огнестрельная пехота работает сразу на двух уровнях системы.

Теперь вернём обе чужие мерки и посмотрим, что с ними не так.

Возьмём первую мерку — рыцарскую. Европа XIII–XVI веков стоит на системе феодальных ленов, фьефов. Рыцарь получает землю за службу и обязан явиться «под знамя» сюзерена с оговорённым числом вооружённых людей. Сходство с поместьем есть, и немалое: условный характер землевладения, земля под службу; конная основа войска, элитарные всадники в дорогом доспехе; постепенное появление пехоты и огнестрела как дополнения. И вот на этом сходстве мерка ломается. Между рыцарем и его королём стоит целая лестница: сеньоры, подвассалы, рыцарские ордена, свои права на каждой ступени. Поместье такой лестницы не знает. Государь и служилый человек — и почти ничего между ними; промежуточные княжеские и боярские права поместная система как раз и вытесняет. Расходится и судьба конного слоя. Неравномерно, от страны к стране, но в целом к XVI веку европейское рыцарство перерастает в аристократию и отходит от прямой военной службы, а войну всё чаще ведут наёмники. Русский поместный дворянин никуда не уходит: он остаётся центральным военным слоем вплоть до XVII века, и служба его долго сохраняет обязательность. Одно и то же зерно — земля за службу — дало два разных всхода.

Различие видно даже по железу. Европейский рыцарь середины XVI века — это сложный закрытый эфес, развитые латные гарнитуры, нередко пара пистолетов у седла. Русский поместный всадник — кольчуга под бригантиной, шишак, копьё и клевец. Сравнивать тут «лучше — хуже» бессмысленно: это снаряжение другой системы, под другого противника и другую экономику службы.

Теперь вторая мерка — степная. Здесь всё устроено наоборот. Основа войска — массовая конница; в кочевых обществах доля воинов-всадников среди мужчин, как правило, велика, а профессиональной пехоты почти нет. Землю «поместно» не выдают — какое поместье в пространстве кочёвки? Статус держится на роде, племени, близости к хану, доле в добыче. Огнестрел приходит поздно и как добавка к привычной коннице; османы — особый случай, соединивший балканский феодализм со степным наследием. И вот тут-то русская специфика бьёт в глаза резче всего. У степных соседей нет ни городовых полков, ни поместья как поводка, которым служилого человека притягивают к государю; военная элита стоит на родовой знати и клиентеле, а не на государевой земле. Мерка снова не подходит: то, на чём держится русское войско, у степи попросту отсутствует.

На этом фоне русская модель — синтез. В военном деле — западноевропейский доспех и тяжёлая конница в сочетании со степными приёмами конного боя: подвижным строем, охватом, притворным отходом с последующим ударом. Эти приёмы не раз описаны наблюдателями русской рати. В социальной организации — условное землевладение поместья, сплетённое с остатками боярских корпораций и городовых общин. В составе войска — поместная конница плюс городовая огнестрельная пехота. Ни к одной из двух чужих моделей это не сводится.

Служба как сквозная ось

Вот почему обе привычные мерки промахиваются. Русская система XV–XVI веков менее клановая, чем позднесредневековая западноевропейская, и менее родовая, чем степная. Её сквозная ось — государь, служба и земля с жалованьем.

Принцип службы держит сразу три уровня. На уровне земли — служилое землевладение, поместье под ратную повинность. На уровне города — служба посадских дворов, выставляющих пищальников и стрельцов. На уровне центра — служба государю через личную привязанность: двор, выборные части. Через город огнестрельная пехота связывает посад со служилым ядром: горожанин с пищалью и помещик с копьём оказываются в одной службе.

К концу XVI века этот строй уже сложился. А внутри него уже тикает то, что его переменит. Постоянная пехота, однажды появившись, исподволь тянет одеяло на себя: три тысячи стрельцов 1550 года — ещё капля рядом с поместной конницей, но капля, из которой вырастет регулярная армия. Как постоянные части начнут теснить поместное ополчение — разберём в следующем материале серии. Тем, кто захочет проследить эту линию по документам, дорогу проложил М. Д. Рабинович, собравший историю стрелецкого войска от первых статей до его конца.

Литература

• Ключевский В. О. Курс русской истории. Лекция 32: Поместная система Московского государства.
  
• Чернов А. В. Вооружённые силы Русского государства в XV–XVII вв. — М., 1954.
  
• Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII–XV вв. — Л., 1976.
  
• Веселовский С. Б. Феодальное землевладение в Северо-Восточной Руси. — М.; Л., 1947.
  
• Носов Н. Е. Становление сословно-представительных учреждений в России. — Л., 1969.
  
• Рабинович М. Д. Стрелецкое войско Русского государства (по материалам XVI–XVII вв.).