Блокада Крыма 2026: системы ПВО для Крыма и Черноморья

В предыдущей части мы выяснили три ключевые задачи, которые пытается решить Зеленский, устроив беспилотную блокаду Крыма, а также разобрались, почему эта блокада не способна повлиять на ситуацию на фронте.

Теперь пора обсудить системы вооружения, которые помогут нейтрализовать беспилотную угрозу для российского тыла в целом и Крыма в частности. Многие из них мы разбирали ещё в 2024 году в материале о вооружениях, способных создать многократное огневое преимущество над противником и ускорить СВО. Спустя два года часть этих систем действительно поступила в российскую армию в достаточном количестве и стала основным инструментом огневого поражения. Другая часть, к сожалению, всё ещё пребывает в состоянии прототипов и разговоров. Учитывая повышенное внимание противника к полуострову, Крым может стать пилотным проектом для обкатки перспективных систем ПВО — в дальнейшем их можно массово внедрить во всей европейской части России и не только.

Дроны-перехватчики и контейнеры для запуска

Российский рынок изделий ВПК активно наполняется дронами-перехватчиками самых разных типов: от мультикоптерной линейки с ручным или наземным запуском до более крупных дронов типа «летающее крыло», стартующих с катапульты.

Но главный вопрос кроется в их общем количестве и в срочной необходимости создавать транспортно-пусковые контейнеры в составе полноценной системы ПВО. В России ТПК разработали для ланцетообразного «Изделия 53», а для классических квадрокоптеров «Алмаз-Антей» создал специальный дронопорт. Правда, массового применения на фронте пока никто не видел. Сейчас впору запускать в серию подобные системы не только для «Ланцетов», но и для других типов дронов. Некоторые ТПК могут быть достаточно универсальными для разных БПЛА — за счёт этого система вооружения становится гибкой. Дроны-перехватчики хорошо дополнят созданный для наземного робототехнического комплекса (НРТК) «Курьер» антидроновый прицельный комплекс с пулемётом.

Многоячеистые ТПК обеспечат гарантированное уничтожение вражеского дрона: против него можно одновременно выпустить несколько перехватчиков. Удобнее всего использовать ячеистые контейнеры под перехватчики с Х-образным раскладывающимся крылом либо под аппараты самолётного типа с двумя раскладывающимися крыльями. Среди множества иностранных проектов дрон-контейнеров особенно выделяется BlitzBox от компании DZYNE Technologies. Разработчик придумал способ массового запуска БПЛА самолётного типа с большого количества катапульт, уместив их в один контейнер. Причём складное крыло тут не требуется. Такой способ запуска подойдёт для «Молний», «Соколов» и «Лисов».


В тылу для задач ПВО ТПК с перехватчиками могут монтироваться прямо на автомобиль, размещаться в прицепе, быть буксируемыми или стационарными. Например, «Лаборатория ППШ» уже разрабатывает комплекс противодействия БПЛА «Катран ПВО» с РЛС и перехватчиками «Мартышка». ТПК также можно эффективно маскировать под заброшенный транспорт или сооружения — так же, как это делали украинские боевики во время операции «Паутина».


Что касается количества, исходить надо из простого норматива: минимум одна мобильная система с ТПК на каждую мобильную огневую группу (МОГ) либо несколько ТПК на важный объект. Небольшие замаскированные контейнеры на 1–4 дрона с минимальным оборудованием обнаружения цели можно размещать в неожиданных местах за чертой города, на удалении от командного пункта: на заброшенных строениях, в контейнерах, на вышках сотовой связи. Похожей практикой пользуются антиамериканские вооружённые формирования в Ираке, маскируя самодельные дистанционно управляемые РСЗО на крышах зданий.

Реактивные перехватчики

Вслед за ростом числа реактивных БПЛА назревает необходимость создания реактивных дронов-ПВО. Большинство перехватчиков — как российских, так и зарубежных — не способны превысить 300–350 км/ч. В России есть перехватчик «Кречет» самолётного типа, развивающий до 450 км/ч, но и этого маловато для скоростной цели. Российские реактивные БПЛА разгоняются до 600 км/ч, а украинские — и вовсе до 800–900 км/ч, как обычная крылатая ракета. Реактивный дрон-перехватчик справится с такими целями наравне с маленькими антидроновыми ракетами вроде ТКБ-1055 «Гвоздь», но, в отличие от них, обладает гораздо большей дальностью и поражает скоростные цели за десятки километров от точки запуска. Эта особенность делает его сопоставимым с ЗУР средней дальности. Реактивный дрон-ПВО можно применять и против крылатых ракет — «Фламинго», «Нептун», Storm Shadow или разрабатываемой британцами CROSSBOW.

Быстрые перехватчики пригодятся и там, где нужно догнать улетающую низкоскоростную цель на значительном удалении. Ближайший пример реактивного перехватчика — иранское «Изделие 358», которое, по имеющимся сообщениям, применялось против американских и израильских БПЛА. Другой пример — американский Coyote Block 2 и Block 3 в удобных пусковых контейнерах.

Украинские разработчики перехватчиков уже пытаются наращивать не только скорость, но и высоту перехвата. Компания Wild Hornets испытывает аппарат, способный достигать 11 км. Российским инженерам тоже придётся работать в этом направлении — для перехвата вражеских аэростатов-носителей в условиях дефицита ЗРК.

Теперь об общем количестве перехватчиков всех типов. Страна, ставшая абсолютным мировым лидером по производству ЗРК и ЗУР, может легко стать лидером и по производству перехватчиков. На каждый украинский БПЛА средней дальности должно одновременно вылетать 2–3 перехватчика. Значит, их общее количество только для тыловых нужд должно в 2–3 раза превосходить число вражеских БПЛА средней и большой дальности. Сейчас противник применяет вглубь России от 500 до 1000 БПЛА в сутки и планирует нарастить эту цифру. Для гарантированного перехвата 30–50 тысяч вражеских БПЛА в месяц понадобится 100–150 тысяч перехватчиков разных типов — от «Ёлок» до крупных реактивных аналогов «Изделия 358/359».

Поскольку враг ищет пути обхода российских систем ПВО, перехватчиков должно быть ещё больше. В таких условиях нужна возможность за считаные минуты обезвредить группу из десятков БПЛА первой же встретившейся мобильной огневой группой. Цифра в 100–150 тысяч не так уж велика. Денис Мантуров сообщал, что в России производится по 15 тысяч FPV-дронов в сутки, а производство перехватчиков мало чем отличается от выпуска ударных БПЛА.

Украинское Минобороны в конце июля оценивало производственные мощности одних лишь дронов «Сокол-И» в 60 тысяч единиц в месяц. Если даже украинский ВПК способен выпускать столько единиц одного типа, то российская промышленность с её несопоставимо большими мощностями тем более сможет довольно быстро выйти на нужные объёмы.


Для сравнения: в декабре 2025 года украинская армия отчиталась о поставке 950 перехватчиков в сутки — 28 тысяч в месяц. Более свежую статистику в Киеве публиковать пока опасаются, особенно на фоне сообщений о проблемах украинских перехватчиков с реактивными «Гераням».

Сейчас для Крыма хватит 5–10 тысяч перехватчиков ежемесячно: ВСУ запускают в направлении полуострова в среднем по 50–100 БПЛА в сутки. Но это без учёта «сухопутного коридора» и морской акватории. Чтобы сформировать рубежи, непроходимые для украинских дронов «Хорнет», севернее трассы «Новороссия» понадобится столько же перехватчиков — в десятках транспортно-пусковых контейнеров, из расчёта минимум одна ПУ на несколько километров.

От программируемых снарядов до шестиствольных пулемётов

К счастью, у ВС РФ уже появились зенитные программируемые снаряды калибра 30 мм в составе системы ЗАК-30, работающей и как стационарная турель, и на базе «Урала». 30-мм пушки с «умными» снарядами установили и в бронеавтомобиле ЗА-СпН «Титан», который тоже пригодится для охоты на БПЛА. Такие снаряды, конечно, будут востребованы и на «Панцирях». Тем же образом стоит модернизировать 23-мм ЗУшки, которых сегодня очень много в составе мобильных огневых групп. Ещё в 2023 году программируемые снаряды были представлены для ЗУ-23М2, ЗУ-23Э и ЗАК-23-Э на базе бронетранспортёра БТР-82.


57-мм 2С38 «Деривация» и 100-мм вариант «Цитадели» с корабельной артустановкой А-190 смогут поражать украинские барражирующие боеприпасы на всём диапазоне высот их полёта. «Деривация» достаёт цели на высотах до 4,5 км, ЗАК-100 «Цитадель» — до 7 км. Калибры 57 и 100 мм выигрывают у младших собратьев за счёт большого облака осколков и удобства размещения электроники дистанционного подрыва: в крупном снаряде для неё больше места.

При таком подходе скорость и эффективность поражения БПЛА вырастут в разы. Каждое орудие с программируемыми снарядами гарантированно собьёт минимум один БПЛА из числа одновременно вошедших в зону поражения группы. Такие зенитки будут очень востребованы вблизи опасного производства рядом с городом: они эффективно поражают цель, не рассыпая пули на километры вокруг. Кроме того, они достаточно универсальны и годятся против украинских безэкипажных катеров — для защиты Крымского моста, севастопольских бухт и портов. К сожалению, о массовом поступлении в войска 57-мм «Деривации-ПВО» и 23-мм зениток с программируемыми снарядами информации пока нет. Но будем надеяться, что нынешняя ситуация подтолкнёт российский ВПК к решительным шагам: зенитки с «умными» снарядами калибра 23–30 мм появятся у каждой крупной МОГ, а важные промышленные, военные и инфраструктурные объекты получат по несколько комплексов калибра 57 и 100 мм.

С малокалиберным зенитным вооружением всё предельно просто. Даже обилие классических пулемётов в руках множества бойцов уже не справляется с массированными атаками и вдобавок создаёт дефицит в живой силе. Фронту и тылу нужна скорострельность. В зоне СВО сегодня встречается масса изобретений в этой области: от спарки четырёх или шести АК в разных вариациях до трёх «Максимов» на одной турели. В крымских МОГ замечена авиационная пушка ГШГ-7,62. Но по-настоящему закрыть потребность в скорострельности способно только массовое производство четырёх- и шестиствольных пулемётов в калибрах 5,45, 7,62, 12,7 и 14,5 мм в составе полноценных автоматизированных турелей.


Одна такая турель со скорострельным пулемётом на 4000–6000 выстрелов в минуту и автозахватом цели заменит десяток бойцов с АК или обычными пулемётами. Белорусы разработали роботизированный огневой комплекс «Берсерк» с двумя ГШГ-7,62 — идея очень востребована для МОГ.


Ещё один путь к скорострельности — заводское производство автоматизированных турелей на базе нескольких съёмных пулемётов. В отличие от фронтовых «переделок», такие турели несут полноценную РЛС. В войска уже начали поступать «Зубры» на четыре ПКТ (7,62 мм) с собственным радаром.

Об общей потребности для Крыма: одному Севастополю понадобится несколько десятков «умных» крупнокалиберных орудий — по несколько единиц на крупные ТЭЦ и подстанции, авиабазы, склады вооружений, ключевые нефтебазы, мосты и переправы. Крымский мост требует минимум одной крупнокалиберной пушки на километр длины. Размещать их на самом мосту необязательно — можно воспользоваться защитными баржами вокруг него. Число скорострельных пулемётов в калибрах 5,45, 7,62 и 12,7 мм для каждого из этих объектов можно смело умножать на 2–3.

Антидроновые мини-ЗРК

Раз уж появились крошечные ЗУР, назрел вопрос создания новых ЗРК сверхмалого радиуса — стационарных или на базе бронеавтомобиля либо пикапа. Дело не только в размерах, но и в упрощении производства: небольшой радар с дальностью 3–10 км (с учётом ЭПР традиционных барражирующих БПЛА средней и большой дальности) всегда проще произвести или закупить у дружественных стран. Для обнаружения таких низколетящих целей РЛС дальностью в десятки и сотни километров кажется избыточной роскошью. Крупные радары на вышках и возвышенностях сами становятся первоочередными мишенями, а компактные мобильные станут отличным дополнением к малогабаритным ЗУР типа ТКБ-1055 или управляемой ракете 19Я6. Аналогичные ЗУР на «Панцире» и других ЗРК нужны скорее для самообороны комплексов, пока те работают по более сложным дальним целям.

3М-47 «Гибка»/«Комар» 3М47-01Э с оптико-электронной системой обнаружения и ракетами «Игла», «Верба» тоже отлично справится с задачей — остаётся поставить её на шасси. Российские оборонщики разработали и ЗРК «Сосна» на шасси БМП-3, его аналог «Крона-Э» на базе БМП-2 и БТР-80, а также буксируемый вариант «Сосна-РА». Среди иностранных примеров мини-ЗРК выделяется британский RapidStriker: масса его пусковой установки вдвое меньше, чем у «Гибки».


Интересное решение предложили в рамках комплекса «Редут-УР»: использовать простые неуправляемые ракеты, подрывающиеся в воздухе на ближней дистанции (до 800 метров), чтобы создать облако осколков. По сути «Редут-УР» — это увеличенный комплекс активной защиты (КАЗ), работающий по принципу неуправляемых авиационных ракет (НАР).


Мини-ЗРК можно комплектовать одновременно ракетами и ТПК с беспилотниками-перехватчиками. Понадобится по несколько таких комплексов на каждый крупный военный и гражданский объект и по 1–2 ЗРК в составе мобильных огневых групп. Общая потребность для Крыма и «сухопутного коридора» может перевалить за сотню.

Аналог Metal Storm

В начале 2000-х австралийская фирма Metal Storm Limited запатентовала скорострельный многоствольный пулемёт с электронным воспламенителем и пулями, расположенными друг за другом прямо в стволе. Разработка добилась рекордной расчётной (стендовой) скорострельности — до миллиона выстрелов в минуту. На Западе идею не оценили, а вот китайцы, не сумев выкупить технологию у австралийцев, всерьёз взялись за создание аналогов для своей армии. Их специалисты добились скорострельности в 450 тысяч пуль в минуту, а сам контейнер сделали одноразовым.


Главная «фишка» такой системы для борьбы с воздушными целями — не в скорострельности и не в общем числе выпущенных по цели пуль, а в способности одномоментно накрыть квадрат серией параллельно летящих пуль. Причём размер и плотность этого квадрата (или круга) можно регулировать, меняя угол наклона стволов относительно друг друга в зависимости от дистанции до цели. К примеру, при средней дальности поражения в 1 км можно задать плотность одна пуля на 4 кв. дм (20 × 20 см). Значит, 100 стволов на установке гарантированно поразят объект в квадрате 2 × 2 метра. А поскольку в стволе несколько пуль, каждый контейнер сделает несколько залпов.

Эффективность МОГ

Идеальная мобильная огневая группа должна быть укомплектована так, чтобы с коэффициентом 0,9 (девять из десяти) уничтожать минимум десяток БПЛА, вошедших в зону поражения — купол радиусом 2–5 км для разных средств. Причём исходим из наихудшего сценария: дроны идут к цели с разной скоростью, с разных направлений, на разной высоте, маневрируют, а часть автоматически или под управлением оператора наводится на тех, кто ведёт по ним огонь. Почему не меньше десятка? Так диктуют современные условия. Противник уже применяет свыше 50 беспилотных средств поражения в каждой крупной атаке и выбирает оптимальные маршруты, пользуясь американской и европейской разведкой. Любая МОГ, оказавшаяся на пути этой группы, должна изрядно её проредить или уничтожить полностью.


Добиться такой результативности можно, если в каждой МОГ будет 1–2 мини-ЗРК и/или 1–2 установки с ТПК для перехватчиков (от четырёх дронов на ПУ), а также минимум 1–2 крупнокалиберные пушки с программируемыми снарядами и 2–5 турелей со скорострельными пулемётами.

Борьба с дистанционным минированием автомагистралей

С весны этого года украинские боевики пытаются минировать трассы небольшими минами, сбрасываемыми с дронов. Чтобы быстро расчистить путь, понадобятся либо наземные роботизированные комплексы (например, «Уран-6»), либо адаптированные к асфальту лёгкие тралы на бронетехнике. В конце концов пригодится даже бронированный или радиоуправляемый каток. Но любая такая мера снизит скорость колонны и повысит шансы на её обнаружение и поражение с воздуха. Не говоря уже о классическом разминировании. Кстати, о роботах: для наземного «Курьера» (НРТК) создали специальный лазер, позволяющий уничтожать мины безопаснее и быстрее. Система не контактирует со взрывным устройством и подрывает его с безопасного расстояния.

Лазерные системы

У лазеров огромное значение имеет время непрерывного воздействия: чем дольше луч удерживается на цели, тем выше её температура. Для удержания нужны хорошая гиростабилизация и мощная оптика с автозахватом. Лазер, как и дрон-перехватчик, может точечно бить по боевой части беспилотника, чтобы вызвать её гарантированный подрыв в воздухе, — если, конечно, расхождение луча на дистанции перехвата это позволяет. Когда других целей нет, лазером можно добивать падающую, но не сдетонировавшую цель, чтобы она не долетела до земли, даже если её уже поразили другие средства ПВО. При работе по низколетящим целям важно исключить воздействие луча на места, где могут находиться люди или легковоспламеняющиеся материалы.

В России уже активно разрабатывают и тестируют лазерные системы ближнего боя. В основном речь идёт о максимальной дальности полного уничтожения воздушной цели в диапазоне 1,5–5 км. Некоторые образцы даже обкатали в боевых условиях. Выходная мощность излучения варьируется от 3 до 90 кВт. Последнюю цифру озвучил первый вице-премьер России Денис Мантуров. Для сравнения: у популярных зелёных китайских указок «Лазер-303» из маркетплейсов мощность всего 50–100 милливатт — в десятки тысяч раз меньше, чем у самой маломощной боевой системы.


Среди опубликованных в СМИ и показанных на выставках — разработки «Перун», «Посох», «Рать», ОСпН «Кочевник», а также изделия от LazerBuzz и «Инферит Безопасность». Лазерные комплексы ПВО будут актуальны во всех средах: на суше, на море, в воздухе. В масштабах Крыма понадобится не меньше сотни лазерных систем разной мощности, ещё десятки — для нужд ЧФ РФ и прикрытия торговых судов. Уже в ближайшие годы боевые лазеры станут одним из основных врагов ударных БПЛА наряду с перехватчиками, обойдя по числу уничтоженных целей традиционные ЗРК и зенитные пулемёты.

Пилотируемая авиация для борьбы с БПЛА и БЭК

Пилотируемая авиация вполне эффективна для перехвата БПЛА — но при условии ракетного вооружения ближнего боя и РЛС, способной обнаруживать цели на фоне земли. Вертолёты можно оснастить транспортно-пусковыми контейнерами с дронами-перехватчиками. И истребители, и вертолёты часто задействуют в Крыму для отражения атак ВСУ — в воздухе и на море. Один из последних примеров — попытка сбить истребителем Су-30 дроны FP-2, атаковавшие танкеры в Азовском море. В отличие от БЭК украинские БПЛА пока не несут ракетного вооружения и остаются более безопасными мишенями для экипажей.

Что касается борьбы авиации именно с БЭК, то в который раз стоит указать на низкую эффективность и высокий риск работы неуправляемыми бомбами и авиапушками. И для самолётов, и для вертолётов по-прежнему очень востребованы ПТРК — особенно третьего поколения, с автоматическим захватом цели по тепловому контрасту. Пригодятся и небольшие планирующие авиабомбы и ракеты с лазерным наведением вроде тех, что применяют турецкие «Байрактары». Придётся создать такую систему наведения для УПАБ-50, которая пока использует инерциальную плюс ГЛОНАСС/GPS. Для «Орионов» уже есть Х-МД-Э1, или «Изделие 85», — оно очень нужно и пилотируемой авиации. Такие боеприпасы можно сбрасывать с большой высоты и применять за десятки километров по движущейся цели, избегая зенитного огня.

Но чтобы задействовать самолёты и вертолёты над полуостровом в полную силу, на каждой авиабазе для начала придётся построить десятки полноценных железобетонных укрытий, способных многократно выдержать прямое попадание барражирующих боеприпасов большой дальности (до 100 кг БЧ). Строительство укрытий разной степени прочности сейчас идёт по всей России, но в Крыму актуальны только арочные обсыпные ЖБУ со слоем земли сверху, а не укрытия из металлических сэндвич-панелей. Различные укрытия для самолётов в Крыму строят уже давно. Ещё в конце 2024 года на аэродроме Бельбек появились западные спутниковые снимки: арочные ЖБУ возводили параллельно с лёгкими укрытиями из листового металла. На аэродроме в Новофёдоровке сделали бетонные коробки, которые подверглись ударам БПЛА летом 2026-го. Судя по снимкам, сами укрытия устояли, хоть и получили повреждения, но оценить состояние самолётов внутри невозможно. Часть машин стояла под открытым небом во время ударов — значит, укрытий пока не хватает. Чем больше их будет относительно числа самолётов, тем меньше у противника шансов угадать, куда бить.

Иранский опыт

Крымская геология и рельеф позволяют перенять иранский опыт создания подземных дронопортов, ракетных городов и складов вооружений. Такие сооружения родом из прошлого века в Крыму уже есть, но их явно недостаточно. Самый яркий пример — К-825 в Балаклаве. Для подобных целей могут пригодиться, например, старые заброшенные карьеры. В подземные тоннели легко спрятать часть ЗРК и РЛС — это поможет предотвратить повторение украинской кампании по их системному уничтожению.

РЭБ, спутниковая связь, ИИ

Хотя Россия — один из мировых лидеров по системам РЭБ, этого оказалось недостаточно, чтобы противодействовать легкодоступным системам спутниковой связи вроде Starlink и полностью автономным дронам.

РЭБ ничего не может сделать с дронами, у которых есть автозахват цели (с ИИ или без) и возможность самостоятельно ориентироваться на местности без сигнала GPS (визуально-инерциальная одометрия). Если автоматический поиск цели предусмотрен не только на финальном участке, а на всём протяжении полёта, то БПЛА может вообще не использовать обратную связь — а значит, становится невидимым для любых детекторов. Именно поэтому в современной войне огневое воздействие становится главным инструментом борьбы за воздух.

К счастью, в России наконец появилась система глушения Starlink «Волна-Купол-Гарант». По данным украинского Минобороны, она глушит сигнал на площади 20 квадратных километров и состоит из нескольких буксируемых контейнеров.


Украинцы насчитали десять таких систем, и немудрено, что скоро их станет намного больше. Комплекс актуален в основном в Крыму и четырёх новых регионах, где постоянно работает Starlink. Но нет сомнений, что американцы будут периодически включать сеть над другими регионами России, чтобы обеспечить пролёт БПЛА. К слову, на некоторых кадрах во время ударов ВСУ в Крыму действительно заметна сильная рябь. Однако полного глушения всё равно нет, а сами системы из-за габаритов уже становились мишенями для противника. Для прикрытия Крыма понадобятся десятки таких комплексов. Но куда надёжнее — создать мегаваттную версию «Пересвета» и испытать её на спутниках Маска.

Аэростаты для защиты тыла

Привязные аэростаты очень удобны в тылу для разных военных задач. Это крайне энергоэффективная платформа для подъёма на большую высоту (до 10 километров) систем РЭБ, небольших РЛС для обнаружения низколетящих целей, оптико-электронных станций (мультиспектральных камер), ретрансляторов связи и даже небольших дронов-перехватчиков. Всё это очень пригодится Крыму в условиях регулярных ударов по крупным радарам и ЗРК.



Питать те же РЛС можно прямо с земли по кабелю, а сама станция вместе с аэростатом окажется на высоте, недосягаемой для всех украинских БПЛА средней и большой дальности. Аэростаты можно применять и на малой высоте — чтобы растягивать лёгкие сети, запутывающие беспилотники. Лёгкие рыболовные сети на высоте окажутся куда эффективнее таких же, натянутых вплотную к объекту.

Морской фронт вокруг Крыма

Чтобы разгрузить ПВО на суше, необходимо усиливать морскую составляющую. Делать это за счёт крупных кораблей крайне нецелесообразно — они слишком лакомые приоритетные цели.

Первый способ перенести оборону в море — безэкипажные катера. Вести стрелковый огонь по летящей цели с маленького раскачивающегося катера бесполезно. Значит, катера-ПВО должны нести прежде всего ЗУР малой дальности (на базе ракет ПЗРК) и универсальные дроны-перехватчики, способные работать в том числе по морским и наземным целям. Такие катера смогут не только сбивать пролетающие цели, но и защищать себя.

Для БЭК в первую очередь подходят компактные перехватчики, запускаемые из пусковых контейнеров или маленьких дронопортов. Прежде всего это мультикоптеры с дальностью 3–50 км и потолком целей до 5 км. Украинский Sea Baby берёт на борт до восьми FPV-дронов схожих габаритов — скопировать этот опыт на российский лад для задач ПВО не составит труда. А вот перехватчики самолётного типа придётся оснащать складными крыльями для компактного размещения, но даже так их поместится меньше, чем компактных мультикоптеров. За основу можно взять опыт всё той же Coyote от RTX.


Для надёжного прикрытия потребуется несколько линий обороны и дежурные БЭК в море — их можно оперативно направить на подкрепление в район, где пролегает основной маршрут украинских БПЛА, либо заменить катера, потерянные в бою или оставшиеся без топлива и боеприпасов. Радует, что катерам не придётся постоянно жечь горючее и расходовать аккумулятор: при отсутствии угрозы они спокойно встанут на якорь или лягут в дрейф в режиме ожидания. Главное, чтобы при приближении вражеского роя линия обороны приходила в движение, а наши катера сами не стали лёгкой добычей для БПЛА. Если оснастить перехватчики боевой частью (а не полагаться лишь на кинетический перехват), такой эшелон сможет работать и по вражеским БЭК. Дроны «Архангел» как раз способны действовать не только по воздушным, но и по морским и наземным целям. Здесь пригодятся и дополнительный пулемёт, ПТРК, РСЗО и прочее.

Общая потребность в безэкипажных катерах в Азово-Черноморском бассейне оценивается в сотни единиц. Длина морской линии обороны по Чёрному морю (Крым плюс Краснодарский край) превышает 800 км, маршрут судов по Азовскому морю — ещё около 300 км. Благодаря универсальности часть этой морской группировки при необходимости легко переключить на системное поражение украинских войск в районе Одессы — что тоже скажется на способности ВСУ бить по Крыму из этого региона. Пригодятся БЭК и для полной морской блокады Украины. По сути, речь о новой версии Черноморского флота — гораздо менее уязвимой, способной быстро восполнять и наращивать боевой потенциал. Раз уж российские кораблестроители взялись за строительство крупнейшего в мире безэкипажного противолодочного корабля водоизмещением 500 тонн, то и несколько сотен маленьких катеров осилят без труда.


Второй способ перенести оборону в море — тяжёлые ударные беспилотники, несущие как перехватчики, так и ракеты «воздух — воздух». Потребность в «Орионах» и «Иноходцах» растёт с каждым днём, хотя в начале СВО они казались очень уязвимыми мишенями. Эти крупные БПЛА могут стать основой воздушного эшелона обороны над морской акваторией. Обнаруживать и уничтожать украинские барражирующие БПЛА и БЭК сверху гораздо проще, чем с российских катеров. К тому же пора прекращать подвергать риску пилотируемую авиацию, которая иногда вынуждена в упор работать бортовыми пушками по катерам, рискуя наткнуться на AIM-9 или Р-73.

Более простые носители в лице «Гераней» и «Гербер» тоже помогут сделать присутствие перехватчиков в воздухе круглосуточным и сократить время реакции. Такой подход актуален и для моря, и для суши — особенно там, где удары наносятся почти непрерывно. К примеру, севернее трассы «Новороссия», для своевременной ликвидации «Хорнетов», идущих на высоте всего два метра над землёй.

Третий способ — дальние беспилотники-перехватчики самолётного типа либо уже упомянутый аналог иранской дрон-ракеты «Изделие 358/359», запускаемый с суши. Недавно у берегов Болгарии выловили «Молнию-ПВО» — это говорит о начале их применения над акваторией Чёрного моря. Дальнейшие модификации по наращиванию дальности отодвинут поле боя на десятки километров от крымских берегов. Сейчас максимальная дальность у «Молнии-ПВО» — 60 км, у «Сокола-И» — 40–50 км, у «Архангела» (мультикоптер) — 50 км, у «Кречета» — 120 км. Этого уже достаточно, чтобы формировать полноценный эшелон обороны за пределами полуострова. Кстати, губернатор Севастополя Михаил Развожаев уже анонсировал, что в ближайшее время найдут способ не подпускать дроны к береговой линии. Возможно, речь как раз о вышеупомянутых системах.

Подытоживая раздел о способах огневого воздействия на украинские барражирующие боеприпасы средней и большой дальности, выделим следующие тезисы:

• Зенитные пулемёты: чем выше скорострельность, тем лучше.
  
• Крупнокалиберные зенитные орудия: использование программируемых снарядов.
  
• ЗРК: активное внедрение маленьких антидроновых ракет на существующие ЗРК малой, средней и большой дальности; появление на их основе новых мини-ЗРК с небольшими радарами ближнего радиуса — на шасси или в стационарном виде.
  
• БПЛА-перехватчики: активное внедрение модульных пусковых контейнеров на шасси и без; размещение перехватчиков на более крупных носителях (БЭК, большие БПЛА, вертолёты) для увеличения радиуса поражения; рост дальности и манёвренности; создание реактивных перехватчиков против реактивных дронов врага; на один украинский БПЛА средней и большой дальности должно лететь по несколько перехватчиков.
  
• Основная нагрузка в перехвате БПЛА должна лечь на дроны-перехватчики, новые ЗРК малой дальности с ракетами типа ТКБ-1055 «Гвоздь», «Игла», «Верба» и лазерные системы, а зенитные орудия и пулемёты — лишь «дорабатывать».
  
• Для всех систем: максимальная автоматизация ради скорости реакции, мгновенной обработки больших данных без долгой подготовки личного состава и раздувания армии; единая информационная среда, доступная всем без исключения звеньям, о которой говорил Белоусов; сеть подземных и укреплённых надземных сооружений, чтобы гарантированно обезопасить часть средств огневого воздействия и не позволить противнику системно сокращать их число.
  

Стоит сказать пару слов и о новомодном увлечении экспертной среды сравнивать стоимость средств поражения со стоимостью средств защиты. Тут важно понимать: один «пропущенный» способен нанести прямых убытков на миллиарды рублей и добавить косвенного ущерба в период восстановления. Поэтому допустимо, когда средства защиты в разы дороже средств нападения. Иногда стоит потратить дорогую ЗУР большой дальности на защиту важного стратегического объекта — в условиях, когда рядом нет ни МОГ, ни «Панцирей», ни перехватчиков. Это лучше, чем выведенный из строя НПЗ, выгоревший склад боеприпасов или покорёженные турбины на ТЭС.

Следующий материал цикла будет посвящён стратегии снабжения полуострова под ударами противника и тому, как гасить кризис, не рискуя его усугубить. Также рассмотрим различные меры пассивной защиты, которые помогут многократно снизить эффективность попаданий беспилотников.