Принц Нассау-Зиген. Русско-шведская война 1788–1790 гг. и последние годы жизни авантюриста

В этой статье мы продолжим и закончим рассказ о европейском авантюристе Карле (Шарле) Нассау-Зигене, который до прибытия в Россию успел совершить кругосветное плавание в составе экспедиции Бугенвиля, на стороне Испании и Франции неудачно повоевать с англичанами за Гибралтар. После знакомства с Потемкиным он принял участие в Таврическом путешествии Екатерины II, затем командовал гребной флотилией Лиманской эскадры Черноморского флота, но вынужден был оставить этот пост. Теперь же он вновь оказался во главе эскадры гребных судов — но уже на Балтийском море. Неоднократно цитировавшийся в предыдущих статьях адмирал П. В. Чичагов с иронией пишет по этому поводу:

Принц Нассау-Зиген во время Русско-шведской войны 1788–1790 гг.

Новую войну Швеции против России начал двоюродный брат Екатерины II — король Густав III. «Наша» Екатерина была двоюродной племянницей Фридриха Великого, который когда-то и сосватал эту нищую дочку своего генерала за наследника российского престола Петра Федоровича. А Густав III был женат на младшей сестре этого прусского короля. Российская императрица своего кузена в письмах запросто называла «толстяком Гу», а Швецию считала откровенно слабым соперником и потому к войне на Балтике совершенно не готовилась. Густав III требовал от сестрицы возвращения финских земель, отошедших России по договорам 1721 и 1743 гг., заключения мира с Османской империей и восстановления турецкого суверенитета над Крымом, а также разоружения Балтийского флота.

Шведы ударили в тот момент, когда все силы России были брошены на войну с Турцией. Своей кровью искупать просчеты правителей страны в очередной раз пришлось русским солдатам и офицерам. Как обычно, они проявили высокий героизм, и уже в самом начале шведы потерпели неудачу при попытке захватить крепость Нейшлот, которую защищали две с небольшим сотни русских солдат во главе с одноруким майором Кузьминым. Екатерина II даже написала по этому поводу либретто сатирической оперы «Горебогатырь Косометович» (композитор — Висенте Мартин-и-Солера), герой которой не смог войти в избушку, обороняемую одноруким стариком с кочергой. На премьеру пригласили послов Англии и Пруссии — держав, союзных Швеции.

Но вот военачальников, равных Суворову и Ушакову, на этом театре военных действий не нашлось. Да и численность русских войск здесь поначалу не превышала 14 тысяч человек, причем в основном новобранцев (командовать ими было поручено генерал-аншефу В. П. Мусину-Пушкину). И эту «незнаменитую» войну, в ходе которой шведские войска реально угрожали Петербургу, с трудом удалось свести вничью.

К счастью, еще не все корабли ушли в Средиземное море, и эскадру «для охранения Балтийского моря» было поручено возглавить адмиралу В. Чичагову — тому самому, что в разговоре с Екатериной II однажды так увлекся, что стал использовать нецензурные выражения. Чтобы не смущать его, императрица сказала:


Правда, вскоре командование флотом было передано адмиралу Грейгу.


Шотландец Самуил Грейг, на корабле которого когда-то держал свой флаг очень ценивший его Алексей Орлов, был хорошим моряком. Живший в XIX веке историк российского военно-морского флота Ф. Веселаго писал о нем:


6 (17) июля 1788 г. в сражении у острова Гогланд эскадра Грейга победила почти в два раза превосходившую ее по огневой мощи шведскую, которую возглавлял брат Густава III Карл Зюдерманландский (будущий король Карл XIII). Шведы потеряли флагманский корабль «Король Густав», на котором сдались в плен вице-адмирал Густав Вахтмейстер и 539 человек команды. Во время преследования шведской эскадры удалось потопить и линейный корабль «Кронпринц Густав Адольф». Но был потерян и корабль «Владислав», который, потеряв управление, был отнесен в линию шведских кораблей. Это сражение сорвало шведский план войны на море, и неприятельский флот отказался от новых операций в этом году.

А Чичагова настолько оскорбило назначение Грейга, что он стал откровенно саботировать приказы не только этого адмирала, но и самой императрицы. Вышедшая из себя Екатерина однажды потребовала:


И что вы думаете? Чичагов не только не понес никакой ответственности, но даже и никаких объяснений императрице дать не изволил. Такова была исполнительская дисциплина распущенных и развращенных дворян при «Матушке Екатерине».

Но Самуил Грейг умер на борту своего корабля от брюшного тифа 27 октября (15 октября по старому стилю) 1788 года. Екатерина II писала Потемкину:


Вновь возглавивший русский флот после смерти Грейга В. Чичагов действовал нерешительно, и сменивший Мусина-Пушкина граф Салтыков писал вице-канцлеру А. А. Безбородко:


Странная нерешительность Чичагова в закончившемся победой русского флота Выборгском морском сражении изумила даже шведов. К. Джилленгранат, например, писал:


К похожему выводу пришла потом российская Николаевская Морская Академия:


Однако нас интересуют действия балтийской гребной эскадры, командование которой было поручено очень кстати вернувшемуся в Петербург и повышенному в чине принцу Нассау-Зигену. Екатерина II писала:


А вот сам герой статьи потом признавался, что всегда хотел служить под начальством Густава III, который, по его мнению, был монархом, достойным «встать во главе всех государей».

Помощником героя статьи стал Джулио Ренато Литта-Висконти-Арезе — выходец из знатной миланской семьи, бывший капитан одной из галер Мальтийского ордена. В России он примет имя Юлий Помпеевич Литта, станет вице-адмиралом, обер-камергером (с 1728 года — чин второго класса Табели о рангах), шефом сверхпривилегированного Кавалергардского полка, председателем Комиссии для построения Исаакиевского собора.


Но вот какова была манера командования этого мальтийского рыцаря: когда капитан галеры «Орел» Николай Муравьёв спросил у него, какую позицию занять во время боя, Литта ответил:


Муравьёв пошел прямо на шведский строй, поставил галеру меж двумя неприятельскими кораблями и открыл огонь с двух бортов. Его корабль был потоплен, Муравьев — ранен и взят в плен.


А вот брат Юлия Литты в Наполеоновской Франции стал сенатором, великим офицером ордена Почетного легиона, герцогом и великим камергером марионеточного королевства Италия. Он отличался принципиальностью и пошел на конфликт с Наполеоном, когда узнал, что другой его брат — кардинал Литта, выслан в Ним за то, что отказался присутствовать на церемонии бракосочетания Наполеона и Марии-Луизы. Пытавшемуся отговорить его пасынку Бонапарта Эжену Богарне заявил:


Вернемся на Балтику в тревожный 1789 год.

Гребная флотилия Нассау-Зигена смогла выйти в море лишь 8 июня, и только к началу июля достигла Выборгского залива, где ее с нетерпением ждал командовавший войсками в Финляндии В. П. Мусин-Пушкин.

24 августа русские галеры с двух сторон атаковали Свенсксунд (Руотсинсальми): пройдя через пролив Роченсальм, они уничтожили 39 вражеских кораблей, потеряв два своих. В историю эта битва вошла как Первое Роченсальмское сражение.



А так выглядит это сражение на картине Юхана Титриха Шульца:


Среди отличившихся морских офицеров оказался лейтенант Алексей Корнилов — отец знаменитого адмирала, который погибнет в Севастополе на Малаховом кургане 5 (17) октября 1854 года. А принц Нассау за эту победу получил от Екатерины II орден Андрея Первозванного и пожизненную пенсию в 3000 рублей (а также и два халата — чтобы здоровье его «не страдало от суровой погоды»). Однако участник этого сражения Сергей Алексеевич Тучков утверждал, что главную роль в этой битве играл 26-летний мальтийский рыцарь Юлий Литта, а номинально командовавший эскадрой


Увы, следующее сражение принца Нассау на Балтике закончилось жестоким разгромом, который в Швеции вполне серьезно считают реваншем за поражение Карла XII под Полтавой. Произошло это 9 июля 1790 года, когда Нассау-Зиген снова отправил свои корабли в атаку на стоявший на Роченсальмском рейде шведский гребной флот. Шведские корабли пришли сюда как раз после Выборгского сражения — смогли прорваться, хоть и понесли большие потери.

Большие парусные корабли шведов отправились в Свеаборг, гребная флотилия (с которой находился и король Густав III) в Роченсальме (Свенскзунде) соединилась с померанским шхерным дивизионом, в котором насчитывалось 40 судов. Всего же в распоряжении шведского короля оказались 6 фрегатов, 16 галер, 154 боевых шлюпов и канонерских лодок, помощь которым могли оказать береговые батареи. Принц Нассау-Зиген привел сюда 20 гребных фрегатов, 15 средних кораблей, 23 галеры и шебеки, 77 боевых шлюпов, а также около 10 вспомогательных кораблей. Говорили, что он торопился — новой победой хотел «поздравить» Екатерину II в годовщину ее восшествия на престол.

Атака была плохо подготовлена и организована. Оказавшись под перекрестным огнем шведских кораблей и береговых батарей, русская эскадра потеряла 5 гребных фрегатов, 5 шебек, 2 полупрама, 2 плавучие батареи, 7 шхун, 6 бомбард, 16 галер, 5 канонерских лодок, 3 больших и 4 малых бомбардирских катера, захвачены шведами были 22 корабля. Людские потери превысили семь тысяч человек убитыми (в том числе 269 офицеров). Трофеями шведов стали 1412 пушек. Потери противной стороны составили всего 5 кораблей и около 300 человек. Более тяжелое поражение русский флот потерпел лишь в 1905 году при Цусиме. Густав III никогда не скрывал, что эту победу он одержал именно по причине легкомыслия Нассау-Зигена.


Карл Нассау-Зиген писал Екатерине:


Он просил об отставке и военном суде, отправил императрице все ордена, но та вернула ему их, написав:


3 августа в честь подписания Верельского мирного договора Екатерина II даже наградила Нассау-Зигена золотой шпагой с бриллиантами и серебряным сервизом, а 16 декабря 1791 года повысила до адмирала и назначила главным начальником над гребным флотом.

Любопытно, что Верельский договор был подписан 3 (14) августа 1790 года, ратифицирован 9 (20) августа, а уже в 1791 году Россия и Швеция вступили в оборонительный антифранцузский союз. А 16 марта 1792 года король Густав III был смертельно ранен на балу — причиной стало недовольство шведских дворян принятым в 1789 году Актом об унии и безопасности, который значительно ограничивал их права и привилегии.

Последние годы жизни принца Нассау-Зигена

11 мая 1792 года герой статьи отправился в заграничный отпуск, и ему не только сохранили на это время выплату жалованья и выдали 20 тысяч рублей на расходы, но и предоставили гребной фрегат. В это время у него появилась идея отвоевать свои (уже признанные и Австрией) владения в княжестве Нассау-Зиген. Для этого он решил использовать французских эмигрантов: поселившись в Кобленце, потратил много денег на их содержание, даже взял в долг у прусского короля. Писал Екатерине II:


Но между делом пригласил на русскую службу французского капитана Жана Батиста де Сансака де Траверсе — будущего морского министра, по титулу которого часть Финского залива от устья Невы до острова Котлин будут иронично называть «Маркизовой лужей».

В Россию принц вернулся лишь 7 ноября 1793 года, снова вступил в командование гребным флотом. Окончательно в отставку он подал 30 октября 1794 года — это вызвало большое неудовольствие Екатерины II. После этого мы видим его в свите прусского короля Фридриха Вильгельма II — некоторые полагают, что он выполнял обязанности неофициального агента Российской императрицы. По крайней мере, после начала польского восстания под предводительством Т. Костюшко, Екатерина в своем письме велела ему находиться непосредственно в лагере прусского короля — для координации действий союзных войск.

Некоторое время Принц Нассау-Зиген жил в Венеции, где вокруг него, опять-таки, собралась компания нищих французских эмигрантов, которые снова почти разорили его. Перебрался с женой в Вену, оттуда в 1795 году — в Петербург, но был очень холодно встречен Екатериной II. Ф. Ростопчин писал по этому поводу:


Во время войны между Францией, Испанией, Батавской республикой и Англией поступил в испанскую армию, но никаких подвигов не совершил. 25 марта 1802 года война завершилась заключением Амьенского мира, и принц Нассау отправился в Париж, где безуспешно добивался какого-нибудь высокого поста. Наконец, в 1807 году окончательно осел в принадлежавшем его жене имении Тынна (сейчас это село находится на территории Хмельницкой области Украины). Здесь он и умер 10 апреля 1808 года. По преданию, оставил завещание, согласно которому ухаживать за его могилой должны были две самые красивые девушки, которые при замужестве получали некоторую сумму в качестве приданого. Могила принца не сохранилась, сейчас на этом месте находится костёл.