СБУ против ГУР: почему одна операция закончилась перестрелкой

После перестрелки между СБУ и ГУР двух участников уведомили о подозрении — сотрудника Службы безопасности и военнослужащего разведки. Предполагаемые действия и правовые квалификации у них разные. Этот факт не распределяет вину поровну; он показывает, что досудебная проверка затронула обе стороны.

Местом столкновения стала квартира Степана Каплунова, заместителя командира РДК по боевой работе. СБУ связывала действия вокруг него с расследованием предполагаемого преступления и контактами с представителем ФСБ. Каплунов и его защита утверждали, что задержание было внепроцессуальным, и заявляли о давлении при получении признания. Судебного решения, которое превратило бы одну из этих версий в установленный факт, нет.

Дверь квартиры оказалась не бытовой деталью, а границей двух ведомственных логик. С одной стороны — контрразведывательное и следственное производство СБУ. С другой — военнослужащие, связанные с контуром ГУР, и командиры, считавшие, что защищают своего бойца. Формально обе структуры служат одному государству. На месте у каждой оказалось своё понимание законности и свой вооружённый аргумент.

Одна дверь, две юрисдикции

В первоначальной официальной версии СБУ её сотрудники проводили неотложные следственные действия. Офис генерального прокурора сообщал, что группа, связанная с одним из подразделений Сил обороны, оказала вооружённое сопротивление. Затем СБУ прямо признала: конфликт возник между её сотрудниками и сотрудниками ГУР и привёл к стрельбе.

По словам Каплунова и его адвоката, его задержали ещё 23 августа, несколько дней не сообщали, где он находится, а к квартире привезли для следственных действий уже в ночь на 2 сентября. Представители связанного с ГУР подразделения оспорили действия СБУ. Стороны, как утверждают участники, даже успели договориться и начать расходиться, однако утром конфликт вспыхнул снова.

Кто первым открыл огонь, в открытых материалах не установлено. Генеральный прокурор сообщил о назначении комплекса экспертиз, который должен установить обстоятельства применения оружия и происхождение следов выстрелов. Результаты этих экспертиз пока не опубликованы. Наличие раненых подтверждено официально, но их число не названо. Представители стороны Каплунова говорили о трёх пострадавших военнослужащих ГУР, причём оценки тяжести ранений менялись. Сообщение «Рыбаря» об одном погибшем независимого или официального подтверждения не получило. Это не значит, что погибших точно не было. Это значит только то, что публиковать смерть как установленный факт нельзя.

К 3 сентября процессуальная картина стала ещё менее удобной для быстрых выводов. Сотрудника СБУ по части 2 статьи 365 УК Украины и военнослужащего ГУР по статье 348 уведомили о подозрении. Эти нормы относятся к разным предполагаемым действиям и не означают равной ответственности подозреваемых. Отдельно расследуется исчезновение Каплунова. Судебного итога пока нет.

Украинское законодательство ориентирует военную разведку на внешние угрозы. Одновременно СБУ уполномочена обеспечивать контрразведывательную безопасность военных формирований внутри страны. Такое пересечение само по себе не является аномалией: государственные функции редко укладываются в идеально раздельные ящики. Аномалия начинается там, где порядок их согласования не выдерживает встречи людей с оружием.

Полномочия, подкреплённые оружием

У СБУ и ГУР есть не только кабинеты, печати и собственные версии закона. У каждой вертикали — собственная силовая инфраструктура: вооружённые подразделения, командиры и внутренняя дисциплина. Поэтому спор о том, кто вправе задерживать военнослужащего, входить в квартиру и продолжать обыск, быстро перестаёт быть спором юристов. Полномочие получает физическую массу.

Это не доказывает существования заранее спланированной войны спецслужб. Возможна более прозаическая версия: конкретная операция сорвалась на фоне взаимного недоверия, нарушения договорённости и действий отдельных участников. Уведомления о подозрении показывают, что следствие проверяет представителей обеих структур, но не предрешают, сколько человек признают виновными и какова будет ответственность каждого. Локальность эпизода не отменяет системного вопроса. Почему договорённость командиров, если она действительно была, не предотвратила нового столкновения спустя несколько часов?

Ответ лежит не в психологии стрелявших, которой мы не знаем, а в конструкции конфликта. Пересекающиеся полномочия. Разные цепочки командования. Автономные вооружённые ресурсы. И процедура, которая в критический момент не стала для обеих сторон окончательной.

Цена такого сбоя измеряется не только ранеными. Государство вынуждено одновременно расследовать применение оружия, исчезновение военнослужащего и действия представителей двух собственных силовых контуров. Общая система управления вынуждена тратить время на восстановление дисциплины, ведомства — на защиту своих версий. Любое последующее совместное действие требует преодолевать взаимное недоверие: приказ приходится оценивать ещё и по тому, чья вертикаль за ним стоит.

Для России здесь важен именно этот механизм, а не соблазн объявить украинский аппарат развалившимся. Противник сохраняет институты, следствие и политический центр. Но часть его управленческого ресурса уходит на разграничение силы внутри собственной системы. Один эпизод не доказывает распада. Он показывает место, где этот аппарат дал сбой.

Борьба за право назвать случившееся

Физическая перестрелка закончилась быстро. Информационная продолжается.

Сначала в публичном пространстве появилась формула о совместном предотвращении преступления, которое СБУ связывает с ФСБ. Затем появилось официальное признание конфликта между сотрудниками СБУ и ГУР. BBC зафиксировала, что сообщение ГУР о совместной операции позднее исчезло из публичного доступа. Архивной пары, позволяющей восстановить все редакции поста, в доступных материалах нет, поэтому додумывать причины удаления нельзя. Но сама последовательность показательна: общее действие оказалось проще объявить, чем общее объяснение сохранить.

СБУ предъявляет видео признания и фрагменты переписки. Каплунов и защита заявляют о физическом и психологическом давлении. Первое показывает, на какие материалы ссылается СБУ. Второе — какую линию избрала защита. Ни ведомственный ролик, ни последующий отказ от сказанного не заменяют судебной проверки.

Публичная версия в таком конфликте становится самостоятельным ресурсом. Если действия СБУ — законная контрразведывательная операция, вооружённые люди у квартиры препятствовали государству. Если Каплунова удерживали вне процедуры, то связанный с ГУР контур защищал военнослужащего от произвола. Между этими рамками лежат протоколы, экспертизы и показания, большая часть которых пока не опубликована. Зато политический вывод каждой стороне нужен уже сейчас.

Кадровые решения тоже легко превратить в готовый приговор. Владимир Зеленский заявил, что обе силовые структуры действовали недопустимо и должны отвечать. После скандала был уволен высокопоставленный сотрудник СБУ Олег Храмов, но в тексте указа причина увольнения не названа. Поэтому формула «президент выбрал сторону ГУР» остаётся удобной интерпретацией, а не установленной причиной кадрового решения.

Красивый мотив, которого нет в деле

Почти сразу появилась версия о переделе мошеннических кол-центров. Она объясняет всё одним движением: ведомства обладают силой, в сером бизнесе обращаются деньги, значит стрельба была спором покровителей за доходы.

Проблема в одном — доказательного моста нет. Анонимный собеседник «Страны» признавал, что действительная причина конфликта ему неизвестна, и лишь предполагал борьбу за «крышевание» офисов. «Рыбарь» отдельно предложил схожую условную версию. Ни один из этих источников не называет конкретный кол-центр, денежный поток, покровителя или уголовное производство, связывающее такой бизнес с Каплуновым и перестрелкой.

Наличие дел о мошеннических кол-центрах и отдельных европейских эпизодов, связываемых с украинскими силовыми структурами, ещё не образует единой причинной цепочки. Чтобы превратить их в мотив киевской перестрелки, нужны заказчик, ресурс, действие и доказанная связь между ними — таких данных в изученных открытых материалах нет.

Поэтому денежная версия не усиливает материал, а ослабляет его. Без неё остаётся менее кинематографичная, но более серьёзная картина: два силовых контура встретились на пересечении полномочий, не признали единого порядка действий и применили оружие. Для утверждений о тайном рынке убийств этого недостаточно.