«Государство не видит анклавы»: о мигрантских анклавах и способах борьбы с ними

На днях Центр анализа миграционных тенденций (ЦАМТ) опубликовал доклад о мигрантских анклавах в России под заголовком «ТОП-10 мигрантских анклавов России». Он посвящён выявлению в России территорий, где мигранты или «новые россияне» концентрируются настолько сильно, что формируется устойчивое обособленное сообщество. Таких территорий, как оказалось, на самом деле уже немало, и их количество растет.

При этом, по данным авторов исследования, у слова «анклав» до сих пор нет юридического определения, хотя в ряде документов стратегического планирования понятие «этнический анклав» встречается (например, в «Стратегии национальной политики РФ до 2025 г.» среди новых вызовов и угроз фигурирует и формирование «замкнутых этнических анклавов»).

– говорится в материале ЦАМТ.

Проблема в том, что на данный момент нет единого мнения о том, что именно можно считать миграционным или этно-миграционным анклавом. Некоторые исследователи полагают, что если мигранты не составляют большинство населения в некоем районе/территории, то считать ее анклавом нельзя.

Что такое «мигрантский анклав»?

Традиционно в качестве характеристик анклава называют этническую общность иммигрантов, их компактное проживание на определенной территории, наличие самобытных культурных и поведенческих особенностей, отличающих иммигрантов от принимающего населения, наличие особых социально-экономических связей и отношений*.

ЦАМТ дает более широкое определение анклаву:


ЦАМТ предлагает понимать формирование анклава как процесс: первоначально мигрантов привлекают дешёвое жильё и рабочие места, затем происходит воссоединение семей, увеличивается доля детей и постепенно формируется социальная инфраструктура, ориентированная преимущественно на данную группу. Особенно важным индикатором авторы считают школы: в шести из десяти рассматриваемых территорий имеются классы, где более половины учащихся имеют миграционное происхождение. В качестве критериев «зрелости» анклава используются численность и доля мигрантов, динамика их прироста, концентрация детей и уровень конфликтности.

ЦАМТ рассматривает 10 крупнейших и самых опасных (по мнению авторов исследования) анклавов России: Ровенский район Саратовской области, ХМАО: Сургут, Красногвардейский район Республики Адыгея, Мартыновский район Ростовской области, микрорайон «Темерник» в Первомайском районе Ростова-на-Дону, посёлок Шушары (Пушкинский район Санкт-Петербурга), Котельники (Москва), Марьино и Люблино (Москва), село Плеханово Тульской области и город Обнинск (Калужская область). Обнинск рассматривается как один из наиболее выраженных примеров – по оценке ЦАМТ, доля мигрантов там достигает 28%.

По данным ЦАМТ, анклавы в России уже существуют, а не являются исключительно потенциальной угрозой, и главным механизмом их формирования является пространственная концентрация, за которой следует семейное переселение и демографическое воспроизводство. Школа рассматривается как ключевой индикатор укоренения анклава. При этом государство «не видит» анклавы.

– говорится в исследовании.

Стоит отметить, что в России возникновение мест концентрации мигрантов пока остается слабоизученным. Прежние исследования в основном касались этнокультурной фрагментации и интеграции, а не собственно пространственной анклавизации. Российская статистика не позволяет нормально учитывать людей с миграционным прошлым, получивших российское гражданство, а также точно определять реальное количество иностранцев и их фактическое расселение. Это важное замечание – ЦАМТ, например, называет цифры в 28% мигрантов в Обнинске, однако на данный момент нет методологии, с помощью которой можно официально определить, кого именно считать мигрантом.

Проблема в том, что ЦАМТ использует понятие «мигрантский анклав» очень широко и включает в него давно живущие в России национальные группы – например, цыганские поселения в Плеханово (возникшие еще в 1960-х годах) и общину дунган в Саратовской области (живущих там уже около 25 лет). Если говорить о 75% дунган или о крупном цыганском поселении, это уже не «скопление иностранных мигрантов». Здесь уместен термин «этнический анклав», но никак не мигрантский. Если некая этническая группа составляет большую часть населения, но все они граждане России и живут там множество десятилетий, термин «мигрантский анклав» здесь не совсем уместен.

С другой стороны, официальная же статистика обычно фиксирует: гражданство; миграционный статус; постановку на миграционный учёт; место регистрации; миграционный прирост. Но она не даёт простого показателя «люди с миграционным прошлым». Сам ЦАМТ как раз предлагает ввести такой показатель отдельно. Это одновременно интересная идея и признание существующей проблемы: официальная статистика действительно плохо приспособлена для измерения второго поколения мигрантов и натурализованных граждан.

Почему возникают анклавы и как с ними бороться?

От «правильности» терминов и методологии проблема мигрантских и этнических анклавов, между тем, никуда не девается. В предыдущих материалах автор уже неоднократно отмечал, что мигранты из Средней Азии и Закавказья, находящиеся в России, не желают интегрироваться в российское общество, предпочитая общаться со своими соплеменниками, а все вопросы решать через диаспоры – закрытые организации с неясным правовым статусом. То есть мигранты в РФ создают закрытые сообщества, образующие свою инфраструктуру и препятствующие интеграции.

В исследовании ЦАМТ верно указывается, что появление анклавов зачастую происходит не по недосмотру государства, а зачастую с косвенной помощью. Анклав в Плеханово начался с программы оседлости цыган в 1956 году, а Обнинск стал анклавом «благодаря» программе переселения соотечественников, начавшейся в 2006 году. При этом во всех сельских анклавах и Обнинске подавляющее большинство приезжего населения уже успели получить российские паспорта, а на граждан невозможно распространить какие-либо ограничения на проживание в России.

В ЦАМТ предлагают ряд мер для улучшения ситуации: ввести более грамотный статистический учёт/мониторинг мигрантов (в миграционной статистике должны существовать не только категории гражданства и национальности, но и миграционного прошлого); управлять проживанием мигрантов не через прописку, а через работодателей; препятствовать миграции членов семьи к трудовому мигранту; ограничить долю инокультурных детей в одном классе 10%; провести массовую проверку оснований выдачи гражданства в существующих анклавах и т. д.

Однако основная проблема в том, что Россия же, судя по всему, преследует цель не просто привлекать мигрантов, но и поощрять их получать российское гражданство и переезжать в Россию. Россия проводит соответствующую миграционную политику – политику замещающей миграции, т.е. восполнения естественной убыли населения за счет привлечения мигрантов, в первую очередь, из стран Средней Азии.

В связи с чем возникает вопрос: заинтересовано ли государство в мерах, указанных ЦАМТ?

Когда в 2025 году Правительство РФ утвердило «Стратегию действий по реализации семейной и демографической политики, поддержке многодетности в Российской Федерации до 2036 года», в документе говорилось о том, что «миграционный прирост остается важным фактором сокращения убыли населения». То есть Россия сознательно относится к миграции не только как к привлечению трудовых ресурсов (приехал — поработал — уехал), но и как к привлечению новых граждан.

Некоторые российские чиновники неоднократно говорили о том, что нужно препятствовать миграции членов семей трудовых мигрантов, однако на практике в этом отношении не предпринято никаких законодательных мер. А без конкретных политических и юридических решений такие слова следует воспринимать как обычный популизм.

Примечание
* См. Т. А. Бажан. «Этнический анклав как социально-экономическое явление современной России». Вестник Российского экономического университета им. Г. В. Плеханова. 2025.