Медведи в России ходят по улицам
Осень 2026 года уже называют «медвежьей аномалией», и не зря. С середины августа, по имеющимся оценкам, погибли более двадцати человек. Случаи разбросаны по огромной территории: Республика Алтай, Красноярский край, Тыва, Бурятия, Иркутская и Томская области, Камчатка. Среди погибших туристка из Новосибирска: зверь утащил её из палатки на турбазе в Артыбаше. В Красноярском крае в сентябре, по некоторым данным, погибли несколько человек, и возбуждено дело о халатности. Медведь подходил к избе отшельницы Агафьи Лыковой. В Байкальске избирателей возили на участки на машинах, чтобы уберечь от нападения. На Алтае ввели «медвежий комендантский час» с восьми вечера до десяти утра, а в нескольких регионах объявили режим повышенной готовности.
Самый популярный тезис: медведей стало слишком много. По оценкам специалистов, численность бурого медведя в России почти удвоилась с начала 1990-х и превышает триста тысяч. Плотность зверей в кормных районах выросла, что совпадает с наблюдениями охотников и проводников. К тому же медведицы стали плодовитее: средний помёт вырос примерно с 2,2 до 2,5 медвежат и больше. Разница кажется малой, но в масштабе популяции она заметно ускоряет прирост.
У бурого медведя почти нет естественных врагов. Его численность определяют человек, болезни, голод в неурожайные годы и конкуренция между зверями. Если человек забирает меньше, чем прирастает, популяция растёт до предела, который задают корма. Потом приходит год вроде нынешнего: корма исчезают, а зверей уже много. На одну ягодную поляну приходится больше претендентов, слабых и молодых вытесняют, и именно они оказываются ближе всего к людям.
В среднем по стране осваивается лишь 27% разрешённых квот на добычу бурого медведя. Остальные 73% работают на рост популяции. Главный вопрос: почему охотники не берут то, что им уже разрешено? Ответим вопросом: а кому нужен мёртвый медведь? Мясо специфическое, его нужно проверять на трихинеллёз, а это время и деньги. Шкура перестала быть статусной вещью: ковёр из медвежьей шкуры в городской квартире мало кому интересен. Сама охота трудоёмка и опасна. Нужны дорога, топливо, снаряжение, время и умение, а цена ошибки порой высока. В отдалённых районах, где бензин в этом году сам стал проблемой, это особенно заметно. Для многих охотников медведь превратился из трофея в обузу, и рассчитывать, что добыча вырастет сама, не приходится.
Российские охотники обратились к премьер-министру Михаилу Мишустину с просьбой установить нулевую ставку сбора за добычу бурого медведя. Сейчас он составляет от 3 до 6 тысяч рублей. По мнению Росохотрыболовсоюза, для сельских охотников этот сбор стал заградительным, ведь продажа шкур и мяса выгоды больше не приносит.
Кроме отмены сбора, охотники предлагают ряд изменений в правилах. Они хотят отказаться от жёстких лимитов на добычу, продлить сезон охоты до 28 февраля и увеличить срок действия разрешений. Ещё они просят скорректировать акты Минприроды, чтобы конфликтных зверей, опасных для жизни людей, можно было отстреливать сразу, а документы на регулирование численности оформлять уже после устранения угрозы.
Здесь важно различать два подхода. Вынужденный отстрел: зверь вошёл в село, его убили, потом оформили бумаги. Регулирование численности: заранее рассчитанная программа на сезон, где определены территории, объёмы, исполнители и способы проверки результата. Первое сейчас идёт в аварийном режиме, и убитых зверей уже считают сотнями. Второе пока не выстроено, хотя именно оно снижает давление на популяцию до того, как звери придут к людям. Судя по нынешней осени, численность медведя начали регулировать только после человеческих жертв.
Голод не тётка
Немного о биологии. Каждый год бурый медведь решает задачу, от которой зависит его жизнь: за лето и осень накопить жир для зимней спячки. Осенью наступает гиперфагия, когда зверь проводит за едой большую часть суток, и ошибка здесь стоит очень дорого. В Южной Сибири главный корм сезона — кедровый орех, а в горах ещё и ягоды. Из-за засухи и неблагоприятной погоды урожай кедровой шишки оказался очень низким, а в ряде регионов случились крупные пожары. Проводники на Алтае рассказывают, что там, где обычно стоят ягодные «ковры», в этом году не нашлось ни ягоды, ни ореха.
Когда основной корм пропадает, у зверя три варианта. Он может откочевать. Может уйти в спячку недокормленным и рискнуть не пережить зиму. А может пойти туда, где еда доступна без труда. Многие выбирают последнее, поэтому в центре событий оказываются свалки, огороды, пасеки, зерновые поля и причалы на озёрах.
Первыми к людям идут самые уязвимые группы. Молодые звери двух-трёх лет ещё не имеют своей территории и на опыте проверяют, где безопасно, а где нет. Медведицы с медвежатами воспринимают любую близость человека как угрозу потомству. Первые непредсказуемы, у вторых срабатывает материнская защита. Есть и «поколение свалок»: звери, выросшие возле дачных посёлков и мусорных площадок, боятся человека заметно меньше таёжных. Таёжный медведь при встрече обычно уходит, а «городской» стоит и оценивает обстановку.
Такое поведение ошибочно считать агрессией. Это приобретённая привычка, и она закрепляется каждый раз, когда зверь получает корм рядом с человеком. Один брошенный пакет с мусором работает на будущие конфликты. Засуха и пожары бьют по кормовой базе сразу на огромной территории, и звери, которым некуда откочевать, оказываются в одинаковом положении. Поэтому нападения происходят почти одновременно в регионах, разделённых тысячами километров.
Не лишним будет напомнить советы при встрече с медведем. Шуметь заранее, чтобы зверь вас услышал. Не бежать и не поворачиваться спиной. Постараться выглядеть крупнее, например поднять куртку или рюкзак. Иметь несколько средств защиты и не полагаться на одно. Перцовые баллончики эффективны в больших ёмкостях, а не в карманных, которые продают чаще всего.
А что у импортных медведей
В Северной Америке в 2005 году медведь убил 8 человек. Это был местный антирекорд, учитывая, что в среднем в год американские коллеги наших бурых мишек загрызают 3–5 человек. В США и Канаде действует программа Bear Smart: закрытые контейнеры, штрафы за непринятые меры, электрические ограды, информирование туристов. Сотрудники службы охраны природы Британской Колумбии ежегодно уничтожают несколько сотен медведей, потерявших страх перед человеком.
В Европе ситуация схожая. Медведи возвращаются в места, где их давно не было, и это вызывает острые споры. В итальянском Трентино реинтродукция начала 2000-х довела популяцию до сотни зверей. В 2023 году медведь убил бегуна, и вокруг решения о его отстреле развернулась судебная и политическая борьба. В Румынии, где, по разным оценкам, живёт от шести до восьми тысяч медведей, после запрета трофейной охоты в 2016 году звери стали часто заходить в города. После смертельных нападений власти разрешили отстрел нескольких сотен особей. Критики утверждают, что кормовые площадки для охотничьего туризма искусственно раздули популяцию, а оценки численности у сторонников и противников охоты расходятся в разы. В Словакии, Словении и Хорватии тоже идут отстрелы, а после серии нападений Словакия вводила чрезвычайные меры. Скандинавия управляет популяцией квотами: в Швеции и Финляндии ежегодно добывают сотни медведей.
В Японии живёт азиатский чёрный медведь. В 2023 году страна пережила рекордный сезон: погибли шесть человек, около двухсот пострадали, отстреляно более шести тысяч зверей. В 2025 году рекорд повторился, причём число погибших оказалось выше прежнего. В отдельные префектуры на севере страны пришлось направлять армейские подразделения, а закон изменили, разрешив экстренный отстрел в жилых районах. Причина сходна с российской: неурожай буковых орехов и желудей, из-за которого голодные медведи вышли к деревням. К ней добавились долгосрочные факторы. Деревни пустеют. Леса и поля на окраинах, которые раньше кошением и выпасом отделяли лес от жилья, зарастают. Число охотников резко упало и продолжает падать, потому что большая часть лицензий принадлежит пожилым людям.
Похожая картина на Хоккайдо, где живёт бурый медведь, и в странах Южной Азии. В Индии медведи-губачи ежегодно убивают и калечат людей, особенно в штатах Мадхья-Прадеш и Чхаттисгарх, а в Кашмире и Гималаях конфликты идут с гималайскими медведями. Основные причины: рост населения, вырубка лесов и работа людей рядом с местами обитания зверя.
Но вернемся в Россию. Кто виноват, более или менее решили, настало время определить – что делать? В ближайшие месяцы нужны упрощённая процедура уничтожения особо опасных животных, мобильные бригады в районах повышенной готовности, уборка стихийных свалок и жёсткие правила для тех, кто возит туристов смотреть на медведей. В горизонте одного-двух лет нужны пересмотр правил охоты, экономические стимулы за добычу в зонах конфликта с обязательной проверкой и реальный мониторинг численности: следовые маршруты, фотоловушки, генетические методы. В горизонте нескольких лет нужны прогноз урожая кедра как система раннего предупреждения, зонирование территорий, «медвежье-безопасные» посёлки и уроки поведения в лесу в школах. Отдельно необходимы экстренная связь и быстрая эвакуация пострадавших, ведь, например, на Алтае квалифицированная помощь есть только в районных центрах.
Так кому же нужен мёртвый медведь? В идеале никому. Нужен медведь, который живёт в тайге и не приходит к людям. Для этого он должен находить корм в лесу, а не на свалке, а человек должен вести себя в его доме осторожно и не оставлять еды. Пока этого нет, отстрел остаётся вынужденной и запоздалой мерой, а не решением проблемы.