О пользе неопределённости
Начать стоило бы с того, что в стране, где любят ясность формулировок и чёткость инструкций, родился закон-оборотень. Днём говорит одно, ночью — другое. В сумерках и вовсе отмалчивается.
VPN — виртуальная частная сеть, бестелесная штука — вдруг обрела материальную судьбу. Пользоваться им формально легально. Рекламировать — штраф от 50 до 80 тысяч рублей. Применить при совершении преступления — с 1 сентября 2025 года отягчающее обстоятельство. Оплатить подписку на «неправильный» сервис — есть шанс попасть под финансирование экстремизма.
Спрашивается: легально или нелегально?
Ответ прост, как устав караульной службы: и то, и другое одновременно. Всё зависит от обстоятельств, настроения проверяющего и фазы луны.
Сорок миллиардов на борьбу с тенью
Чтобы навести порядок, государство выделило 40 миллиардов рублей из бюджета. Цель, если переписать канцелярит обратно на русский, благородная: к 2030 году довести «средний уровень эффективности ограничения доступа к средствам обхода блокировок VPN за счет сигнатур» до 92%.
Прочитали? Теперь попробуйте объяснить соседу по лестничной клетке, что это значит. Официальные документы молчат. Методика расчёта не раскрывается. Почему 92, а не 91 или сразу 100 — загадка природы. Не кругло и не максимум. Может, запас на погрешность. А может, кто-то просто любит красивые цифры.
План грандиозный: в 2026-м потратить 20 миллиардов, в 2027–2028-м — ещё по десять. Автоматизированная система трудится не покладая рук: к марту 2026-го уже 469 VPN-сервисов отправились в цифровое небытие.
Но тут вышла заминка. IT-компании, чьи разработчики не могут добраться до GitHub, подняли вой. И что придумало ведомство? Правильно — ГосVPN. Государственный сервис для обхода государственных же блокировок.
Красота в чём. Сначала блокируют всё подряд за миллиарды бюджетных денег. Потом за другие миллиарды пробивают дыру в собственной стене. Так пожарная часть сперва поджигает дома, затем их тушит — и выписывает себе премию и за то, и за другое. Меня это, если честно, уже не смешит.
Тариф на воздух
А теперь — вишенка. Плата за международный трафик никуда не делась, она просто переехала в будущее. Теперь речь о 50 гигабайтах — но не вообще, а исключительно в сетях 5G. Прелесть в том, что 5G у нас работает через LTE. То есть тарифицировать предлагают то, что технически ещё не существует отдельно от того, что уже давно есть. Как брать плату за вход в комнату, которой нет, но которая находится внутри комнаты, которая есть.
Вникнем в детали. Порог — 50 гигабайт. Но считается не весь трафик, а только международный и только в 5G. Средний россиянин в 2025 году расходовал 24 гигабайта всего мобильного трафика в месяц. Свыше 50 потребляли 13,8% абонентов. А международного трафика в 5G — круг ещё уже. Владельцы iPhone, например, под тарификацию не попадут вовсе. Так и видишь объявление:
«Плата за 5G-трафик! Услуга доступна не всем, работает не везде, стоит неизвестно сколько и взимается непонятно за что».
Срок? Сначала было 1 мая, потом октябрь. Теперь Минцифры признаёт: «сроки могут сдвинуться». Система вот-вот заработает. Как и всё остальное.
Впрочем, оптимизм внушает масштаб. В начале сентября «большая четвёрка» официально запустила 5G в 16 городах, доступ получили 10 миллионов абонентов. Через такой охват можно брать плату не только за трафик, но и за сам факт подключения к сети, которой в двух шагах от центра города уже нет.
Мораль
Товарищ Бендер знал четыреста сравнительно честных способов отъёма денег. Здесь изобрели четыреста первый: сделать виртуальное платным, бесплатное — подозрительным, а неопределённость — нормой жизни.
И ведь удобно. Не надо писать ясных законов. Не надо объяснять, почему нельзя. Не надо отвечать, куда ушли двадцать миллиардов. Просто говоришь:
«Вроде нельзя, но если очень хочется — то можно».
Так что выбирайте: ГосVPN — где за вас искренне порадуются; платный 5G — где искренне оштрафуют; никакой — дальше сами.
«За деньги — да» работает везде. От виртуальных сетей до материальной совести. И даже от сети 5G, которой пока нет, но за которую уже пора платить.
А кто, собственно, считал те 92 процента — и чем он их мерил?