Кавалергарды Александра I: первые бои нового полка

В предыдущей статье мы говорили о Российской лейб-гвардии и появлении корпуса кавалергардов, который в январе 1811 года по приказу Павла I был переформирован в настоящий трехэскадронный Кавалергардский полк. Сегодня мы продолжим этот рассказ и поговорим о том, как сражался этот полк в период правления Александра I.

Кстати, кто из хорошо известных нам людей служил в Кавалергардском полку? Среди кавалергардов мы видим декабристов С. Г. Волконского, М. С. Лунина, И. А. Анненкова, лидера Греческой революции А. К. Ипсиланти, генерала М. Д. Скобелева, будущего московского городского голову А. А. Щербатова и будущего председателя III и IV Государственной Думы М. В. Родзянко, советского генерал-лейтенанта А. А. Игнатьева.


Денис Давыдов тоже был зачислен эстандарт-юнкером в Кавалергардский полк в 1801 г., причем явно «по блату», поскольку был низкого роста и потому резко выделялся среди сослуживцев. Успел получить чин поручика, но в 1804 году за «написание пасквильных басен» был переведен в Белорусский гусарский полк. А вот его брат Евдоким продолжал служить в кавалергардах, был ранен и попал в плен под Аустерлицем, в Бородинском сражении командовал эскадроном, за отличие в битве при Кульме получил чин полковника. Единоутробный брат Дениса и Евдокима Александр дослужился до чина полковника и должности командира 5-го эскадрона Кавалергардского полка, которым он командовал в битве при Аустерлице, но в 1806 году перешел в гусары.

Однако поручиком Кавалергардского полка был и убивший Пушкина Жорж Шарль Дантес (он же — Георг Карл барон де Геккерен). Ранее служил в Кавалергардском полку убийца Лермонтова — Николай Мартынов.

До чина штаб-ротмистра Кавалергардского полка дослужился и А. М. Безобразов – лидер названной по его фамилии придворной группировки («безобразовцы»), деятельность которой способствовала ухудшению отношений с Японией и стала одной из главных причин войны с этой страной.

Службой в Кавалергардском полку отметились будущий «гетман всея Украины» П. П. Скоропадский и будущий президент Финляндии Карл Густав Эмил Маннергейм.


Многие считают кавалергардом Андрея Болконского, героя знаменитого романа Льва Толстого «Война и мир». В мундире этого полка зрители увидели его и в первых двух сериях фильма С. Бондарчука.

А. Болконский в фильме С. Бондарчука:


А это портреты кавалергардов – «современников князя Андрея Болконского»:


В. Боровиковский. Полковник Кавалергардского полка Н. Г. Репнин-Волконский, 1806 г.[/center]


Однако стоит заметить, что Лев Толстой не называет полк, в котором служил этот князь, – пишет о белом мундире офицера, «числящегося по кавалерии». И между делом говорит о сабле Андрея Болконского, в то время как офицеры-кавалергарды были вооружены палашами.

Кавалергардский полк при Александре I

Александр I увеличил число эскадронов Кавалергардского полка до пяти. Приведенный к власти, в том числе и недовольными его отцом офицерами лейб-гвардейских полков, он пытался «заигрывать» с ними. Если при Павле I столичные офицеры должны были находиться в расположении части до 10 часов вечера, то теперь свою службу они заканчивали еще до полудня. Но, в отличие от распустившихся в период правления Екатерины II офицеров, «нижние чины» любили Павла. Это признавал даже возглавлявший отряд цареубийц Л. Беннигсен, который писал:


Солдаты лейб-гвардии жалели об убитом Павле, с этим нужно было что-то делать, и в декабре 1802 года Александр I решил «купить» их любовь. По его приказу нижние чины гвардии, «отличные по службе и поведению», стали получать денежные подарки: фельдфебелям (в кавалерии – вахмистрам) в день именин вручали 25 рублей, унтер-офицерам – 10, рядовым – 5 рублей. Еще более серьезными были суммы, выдаваемые на свадьбу: фельдфебели и вахмистры получали 100 рублей, унтер-офицеры – 50, рядовые – 25.

Накануне Войны Третьей антифранцузской коалиции

И вот, наконец, в 1805 году кавалергарды в первый раз вступили в бой, произошло это во время знаменитого Аустерлицкого сражения.

Но почему же российские войска снова сражались с армией Франции – государства, которое не имело общих границ с нашей страной, и император которого к войне с Россией совсем не стремился?

Главным врагом Франции Наполеон всегда считал Англию. Окончательно сокрушить её он и собирался в 1805 году. Британия, как говорится, «сама напросилась»: объявила войну Франции 22 мая 1803 года. После этого английские корабли стали захватывать французские и голландские торговые суда. Наполеон ответил оккупацией Ганновера (германское владение английских королей) и арестом всех британских поданных, находившихся на территориях, подвластных Франции. И стал готовить свою армию к высадке на Британские острова. В огромном военном лагере Булонь-сюр-Мер к августу 1805 года были собраны до 130 тысяч солдат и офицеров, для их транспортировки удалось собрать около 2300 десантных кораблей. Бонапарт говорил:


Самостоятельно воевать с Наполеоновской Францией англичане никогда сил не имели. И потому премьер-министр Уильям Питт-Младший для защиты своей страны по старой доброй британской традиции решил «купить» иностранных солдат: русских и австрийских, а «на сдачу» еще шведских, неаполитанских и португальских.

Да, как ни печально это сознавать, Александр I оказался тогда в роли наёмника англичан. Согласно договору от 30 марта 1805 г., правительство Британии приняло на себя обязательство платить по 12,5 миллионов рублей за русских солдат 100 тысяч солдат плюс ещё четверть этой суммы сверху для проведения мобилизации. То есть, стоимость одного русского солдата была определена в 156 рублей 25 копеек, в то время как «ревизские души» в России стоили от 70 до 120 рублей. Таким образом, Александр ещё и неплохо заработал на продаже своих подданных. Он настолько страстно стремился к войне с Наполеоном, что приложил огромные усилия для того, чтобы уговорить вступить в новую антифранцузскую коалицию австрийцев – границ с Францией у нашей страны в то время ведь не было, и, следовательно, не было возможности подраться с Бонапартом.

К тому же к союзу с Англией его толкали российские аристократы, которые, желая вести европейский образ жизни, необходимые средства для его обеспечения могли получить лишь от торговли с Англией. Евгений Тарле писал по этому поводу в книге «Наполеон»:


Александр I говорил:


Имел в виду, разумеется, в первую очередь, ближайшее окружение императора. Сам он столь внушительными кулаками не мог похвастаться и очень не хотел повторения судьбы отца и деда. О том, насколько неуверенно пока еще чувствовал себя на троне Александр, можно судить по обстоятельствам перевода Дениса Давыдова из Кавалергардского полка в армейский гусарский. В 1803 году он написал басню, в которой ноги обращались к голове:


Ладно бы это писал какой-нибудь провинциальный помещик, который философствовал от скуки в своем поместье – в какой-нибудь Богом забытой деревеньке Костромской или Нижегородской губерний. Но это строки офицера сверхпривилегированного и «приближенного к особе императора» полка, и более чем вероятно, что Давыдов транслирует точку зрения всех своих сослуживцев. Намек на возможность нового дворцового переворота – и, как минимум, повод для серьёзного разбирательства. Александр I «промолчал».

И в 1804 году осмелевший Давыдов пишет басню, в которой «добрая к гвардейцам» Екатерина II именуется Орлицей, посмевший наводить порядок в распустившихся петербургских полках Павел I – Турухтаном (птица из семейства бекасовых), Александр I – Тетеревом.

Екатерина, разумеется:


«Щедроты» эта орлица «изливала» именно на дворян, а подвергавшийся беспощадной эксплуатации и невиданным унижениям простой люд её так ненавидел, что с готовностью пошел за Емельяном Пугачевым, который объявил себя спасшимся Петром III.
О Павле I будущий партизан ничтоже сумняшеся пишет:


С точки зрения убивших Павла гвардейцев и аристократов, да и самого Александра I пока ещё «всё нормально», не правда ли? Но вот дальше:


У Александра I ещё в бытность его наследником престола лопнули барабанные перепонки из-за того, что он слишком близко стоял рядом со стреляющим артиллерийским орудием. И Денисов его уже очень «хорошо припечатал», но потом было «еще лучше»:


За такие стишки Петр I и Анна Иоанновна сразу и без разговоров отправили бы поэта на плаху. Елизавета Петровна – «милостиво» назначила две-три тысячи шпицрутенов с припиской:


Екатерина II распорядилась бы пожизненно заключить стихоплета в крепость. Николай I всего лишь за «толпу, стоящую у трона», выслал Лермонтова на Кавказ в том же чине поручика и с надеждой, что поэта убьют в ближайшие месяцы. Тарас Шевченко «от большого ума» написал в поэме «Сон» о супруге Николая I:


И отправился рядовым солдатом в Оренбургский край на 25 лет «под строжайшее наблюдение начальства» с запретом писать стихи и рисовать (отслужил 10 лет).

Денис Давыдов назвал Александра I «глухой тварью», «бестолковым разиней», «безумным глухарём» и не желающим воевать с Наполеоном трусом, а его ближайшее окружение – бесчестными и коварными подлецами. И был всего лишь переведен из Кавалергардского полка в гусарский, причем, как положено при переводе из гвардии в армию, – с повышением на два чина.
Ещё через год Александр I сдался и выполнил волю аристократов – повел русские войска воевать за интересы англичан и желающего торговать с ними российского дворянства.

Путь к Аустерлицу

Русская армия выступила в поход в августе 1805 года, и в её составе на этот раз были давно уже не принимавшие участия в боях полки Российской гвардии.

Между тем Наполеон всего за 20 дней перебросил свою армию от Ла-Манша к Дунаю, выйдя к этой реке, когда русские войска ещё были на марше. После капитуляции армии Мака, «Чуда Венского моста» (занятого французами без боя) и падения Вены армия Кутузова вынуждена была отступать навстречу корпусу Буксгевдена к Ольмюцу, где находились два императора – российский Александр I и австрийский Франц II. Прикрывая её движение, арьергардные части Багратиона вступили в Шенграбенское сражение, которое описал в своем романе «Война и мир» Лев Толстой.

Диспозицию генерального сражения при Аустерлице составил Франц Веройтер, который ранее разработал маршрут движения армии Суворова через Швейцарию. Он предложил обойти французов и отрезать их от Дуная и Вены, в результате фронт был растянут на 12 вёрст. Русско-австрийские войска были разделены на шесть колонн, и четвертая занимала стратегически важные Праценские высоты. Здесь находились Кутузов и оба императора, позади встали резервные гвардейские соединения, командовать которыми было доверено Великому князю Константину Павловичу.

Боевое крещение кавалергардов

Главными героями Аустерлицкого сражения со стороны французов стали Даву и Сульт. Войска правого фланга, которым командовал Даву, умело отступали, увлекая за собой первые три колонны союзников. И, как мы помним, Александр I отдал роковой приказ начать спускаться с Праценских высот – то есть сделал именно то, чего так ждал от него Наполеон. После этого в бой вступил корпус Сульта, а удары этого маршала американский историк Джоэл Тайлер Хэдли называл «самыми ужасными, какие только можно представить». Генерал Александр Ланжерон (французский эмигрант на русской службе) вспоминал, что четвертая колонна союзных войск «была раздавлена и рассеяна менее чем в полчаса».


Центр позиции коалиционных войск рухнул, и сражение фактически было проиграно. Теперь уже корпус Сульта занимал ключевую позицию на Праценских высотах, а русско-австрийская армия была расчленена и потеряла управление. В это время и состоялась знаменитая, но безуспешная контратака кавалерийских полков русской гвардии.

Вначале в бой вступили лейб-гвардии Конный и Гусарский полки, поддержанные батареями конной гвардии, и были опрокинуты кавалеристами генерала Жана Раппа (два эскадрона егерей конной гвардии и рота мамелюков). После этого Рапп атаковал каре одного из батальонов Семеновского полка, захватив при этом артиллерийскую батарею. Преображенский и Семеновский полки были прижаты к Раустицкому ручью. Тогда и вступили в бой кавалергарды, которых Лев Толстой в романе «Война и мир» назвал «богачами-красавцами на тысячных конях» (во время атаки Николая Ростова едва не опрокинул «огромный ростом» кавалергард). Среди кавалергардов находились 18-летний Михаил Лунин (будущий декабрист) и два брата Дениса Давыдова.

Отметим, что кавалергарды ещё и были одеты в парадную форму, поскольку, как вспоминал командовавший тогда полком князь Репнин-Волконский, им «было приказано готовиться к инспекторскому смотру», и потому все «начали чиститься, одеваться, пудриться, приделывать чепраки, вновь привезенные из Петербурга».

Ещё утром этот полк был в 14 км от Аустерлица, и о том, что началась битва, кавалергарды узнали только по звукам канонады. Едва они переправились через Раусницкий ручей, как появился Великий князь Константин с его знаменитым обращением: «Выручайте пехоту!».

Тронувшись вперед, кавалергарды:


На выручку гвардейским пехотным полкам были отправлены 1-й, 2-й и 3-й эскадроны кавалергардов во главе с генералом Депрерадовичем и лейб-гвардии Казачий полк. В истории Кавалергардского полка можно прочитать:


Эта атака гвардейской кавалерии традиционно оценивается достаточно высоко, однако есть и альтернативные мнения. Некоторые исследователи утверждают, что Великий князь Константин Павлович отправил кавалергардов и конногвардейцев «на убой» – вопреки всем требованиям Устава, и Наполеон потом говорил, что никогда не видел «такой красивой и бессмысленной атаки». Французский император даже спросил одного из пленных офицеров, зачем они в конном строю атаковали пехотное каре? И получил ответ: эскадрон получил приказ и должен был его выполнить.

Итак, три первых эскадрона атаковали французскую пехоту, генерал Друэ вспоминал об этом:


А 4-й и 5-й эскадроны кавалергардов во главе с полковником Н. Г. Репниным-Волконским в это время атаковали кавалеристов Раппа (пятым эскадроном командовал Александр Давыдов – единоутробный брат Дениса и Евдокима Давыдовых).


Эти эскадроны поначалу действовали более успешно. Кавалергарды буквально врубились в ряды конных егерей и мамелюков, к ним присоединились и уже, казалось бы, разбитые конногвардейцы и гусары, генерал Рапп получил сабельное ранение в голову, а его конь был ранен пять раз. Но вступить в бой уже спешили новые французские части, которые вел маршал Бессьер – земляк и соперник Мюрата, один из лучших кавалерийских командиров империи Бонапарта. Впереди шел полк конных егерей полковника Морлана, усиленный полусотней мамелюков, а за ними – конные гренадеры бригадного генерала Ордэнэра (утверждают, что на кавалергардов они летели с боевым кличем «Заставим плакать петербургских дам!»).

Российские кавалеристы выстроились для отражения атаки, но почему-то ждали противника, стоя на месте, — это позволило французам с налёта смять передние шеренги и отбросить их на шеренги второй линии. Первоначальный успех сменился катастрофой, кавалергарды были рассеяны и разгромлены, в 4-м эскадроне осталось лишь 18 человек, остальные погибли либо попали в плен. Среди пленных оказался князь Николай Репнин-Волконский и 19-летний поручик Евдоким Давыдов, брат будущего партизана 1812 года. Раненый в лицо палашом бригадный генерал Жан Рапп доложил Наполеону:


И вскоре получил чин дивизионного генерала.


Общие потери Кавалергардского полка составили 26 офицеров и 226 нижних чинов (из 800 человек, находившихся в строю).

И вот как по-детски кавалергарды «отомстили» потом в Петербурге французскому посланнику Коленкуру. Сергей Волконский вспоминал:


Отметим, что боевой генерал и выдающийся дипломат маркиз Арман де Коленкур имел безупречную репутацию и был настолько убежденным сторонником мирных отношений России и Франции, что на родине его обвиняли в «работе на Петербург». После начала войны 1812 года он в Вильно, в присутствии российского парламентера А. Д. Балашова, резко заявил Бонапарту:

После Аустерлица

Война с Наполеоном еще не была окончена, однако Кавалергардский полк до 1807 года находился в Петербурге. Поручик этого полка – упоминавшийся выше С. Волконский, отправился к действующей армии в качестве адъютанта назначенного главнокомандующим М. Каменского, которого тогда еще считали соперником Суворова, а Державин назвал «остатним мечом Екатерины». Но старый князь буквально бежал от армии, и Волконский стал адъютантом генерала Остермана-Толстого, потом – нового командующего, Л. Беннигсена. Был ранен в битве при Прейсиш-Эйлау.


А российские гвардейские полки (в том числе и Кавалергардский) отправились в новый поход в феврале 1807 года. Гибель под Аустерлицем многих представителей «золотой молодежи» Петербурга (либо тяжёлые ранения, полученные ими) вызвала резкое неудовольствие влиятельнейших семей Российской империи. И потому командиры теперь кавалергардов берегли и в бой отправлять не торопились. В конце мая 1897 года совсем уж «отличился» командовавший гвардией цесаревич Константин, который приказал перед битвой при Гейльсберге отправить глубоко в тыл штандарты кавалергардов и лейб-гвардии Конного полка – во избежание их захвата неприятелем. Это стало предметом насмешек со стороны офицеров армейских частей и способствовало падению авторитета Великого князя в гвардии.

В последнем сражении этой войны – Фридландском – кавалергарды также не принимали участия. Однако недавно учрежденный солдатский «Знак отличия Военного ордена» за № 1 был вручен унтер-офицеру Кавалергардского полка Митюхину, который был ординарцем шефа кавалергардов Ф. Уварова – в этом сражении он командовал всей кавалерией русской армии. Два солдата, ставшие вторым и четвёртым обладателями этой награды, были переведены в кавалергарды.

Когда начались мирные переговоры, один из эскадронов Кавалергардского полка вошёл в состав личной охраны Александра I, а шеф кавалергардов Уваров присутствовал во время знаменитого Тильзитского свидания двух императоров (на плоту посреди Немана).

1812 год

Незадолго до начала Отечественной войны 1812 года кавалергарды получили стальные кирасы — возможно, потому, что в 1810 году такие же были введены в полках тяжёлой гвардейской кавалерии армии Бонапарта.


Командиром Кавалергардского полка в это время был 33-летний полковник Карл Лёвенвольде (из прибалтийских дворян), которому суждено будет погибнуть на Бородинском поле.

На момент начала боевых действий 4 эскадрона кавалергардов (35 офицеров и 725 нижних чинов) находились в составе 1-й кирасирской дивизии генерал-майора Н. Депрерадовича. Эта дивизия, в свою очередь, входила в состав 1-й Западной армии Барклая-де-Толли. Командирами трех эскадронов были когда-то попавшие в плен под Аустерлицем Евдоким Давыдов, Платон и Владимир Каблуковы. А вот запасной эскадрон кавалергардов оказался в сводном кирасирском полку корпуса генерал-лейтенанта П. X. Витгенштейна, который прикрывал Петербург. И надо сказать, что воевал он весьма активно: принимал участие в бою у реки Свольня, двух сражениях под Полоцком, затем в боях при Батурах, у Борисова и при Студенке.

Кавалергарды 1-й Западной армии участвовали в Смоленском сражении, и к началу Бородинского сражения в строю оставались 30 офицеров и 549 нижних чинов. В тот день около двух часов пополудни Барклай де Толли приказал кавалергардам и конногвардейцам атаковать кавалеристов 4-го корпуса генерала Латур-Мобура: два кирасирских полка и польские уланы пытались прорваться к Курганной батарее (Раевского). Именно тогда и погиб командир кавалергардов – Карл Левенвольде.


Командовавший 1-й кирасирской дивизией Н. Бороздин так сообщил о его смерти Барклаю-де-Толли:


Кавалергарды все же опрокинули вражеских всадников, но потеряли в бою 107 человек, в том числе 14 офицеров. Под будущим декабристом М. Луниным был убит конь, но сам он не пострадал, позже был награжден золотой саблей с надписью «За храбрость». Описание этой атаки можно найти в письме офицера немецкого кирасирского полка барона фон Шрекенштейна:


А вот описание последних минут жизни штабс-ротмистра Кавалергардского полка П. А. Римского-Корсакова:


Преследование отступающей армии Наполеона было очень тяжелым для Кавалергардского полка, так как меховые фуфайки, которые надевались зимой под мундиры, за несколько лет до начала войны отменили как «портящие стройность фигуры кирасир». Шинели истрепались, все завидовали корнету Н. Васильчикову, который догадался взять с собой полушубок. С. Ланской носил капот на вате, который подарила ему какая-то помещица. Экзотично выглядел знакомый нам Евдоким Давыдов, брат партизана:


Увидевший такие наряды Великий князь Константин Павлович немедленно издал приказ, запрещающий появляться в строю одетым не по форме, и через несколько дней в Кавалергардском полку не осталось офицеров: под предлогом болезни все они перебрались в обоз. Пришлось вмешаться Кутузову, который отменил «невыполнимый приказ», издав собственный, в котором офицерам было предписано «беречь здоровье, не стесняясь формой, но избегая безобразия».

Кстати, ординарцем Кутузова был кавалергардский унтер-офицер Домбровский, которому после смерти фельдмаршала был выписан такой аттестат для возвращения в полк:


В последний раз в том году кавалергарды вступили в бой 5–6 ноября под Красным.

По окончании кампании этого года полк был награжден Георгиевскими штандартами с надписью «За отличие при поражении и изгнании неприятеля из пределов России 1812 г.».

Заграничный поход русской армии 1813-1814 гг.

После гибели Лёвенвольде Кавалергардский полк возглавил генерал-майор И. З. Ершов, под его командованием полк и принял участие в Заграничном походе. За пределами России кавалергарды в 1813 году принимали участие в битвах при Люцене, Кульме и Лейпциге, где они ударом по французским кирасирам Латур-Мобура помогли избежать разгрома атакованным на марше частям гвардейской лёгкой кавалерии.

Любопытно, что после сражения под Лейпцигом знакомый нам бывший кавалергард – князь Н. Г. Репнин-Волконский (попавший в плен во время Аустерлицкого сражения) около года весьма успешно выполнял обязанности генерал-губернатора Саксонии.

А за удачные действия в сражении при Фер-Шампенуазе в 1814 году полку были пожалованы Георгиевские трубы. Здесь кавалергарды и лейб-гвардии кирасиры опрокинули стоявшие в каре французские войска, затем разгромили арьергард и захватили крупный конвой с припасами.

Кроме того, эскадроны кавалергардов часто выполняли функции императорского конвоя.

В Париже рослые кавалергарды, конногвардейцы и преображенцы пользовались особым успехом у местных дам, дисциплина упала, и в Кавалергардском полку каждое утро насчитывали до 20 человек на эскадрон задержавшихся по «амурным» делам. У конногвардейцев дела обстояли еще хуже: на одном из смотров во всем полку на месте оказалось всего пять (по другим данным – шесть) офицеров. Шеф полка, Великий князь Константин Павлович, распорядился сразу же отправлять возвращавшихся с «гулянок» офицеров на две недели на гауптвахту.

На обратном пути российская армия столкнулась с неожиданной проблемой: солдаты и унтер-офицеры стали массово бежать к французским фермерам, которые остро нуждались не только в рабочих руках, но и в женихах для своих дочек. Элитный кавалергардский полк «покинули, не попрощавшись», 3 унтер-офицера и 48 рядовых, а в армейских полках число беглецов сплошь и рядом достигало сотни.

В следующей статье мы поговорим о «недолгом веке» кавалергардов, а также о кавалергардах-декабристах.