Смоленск после Смуты: почему русская блокада закончилась поражением

Кобылятина в донесении — это уже ноябрь, почти финал. Три года стояния, ссора двух воевод в разгар боя и один октябрьский день, когда всё пошло не туда, остались позади. Осенью 1616 года русская армия, четвёртый календарный год державшая Смоленск в блокаде, уступила противнику инициативу — и вскоре сама оказалась отрезана от подвоза продовольствия.

Крепость, которую не удавалось взять

В 1611 году после почти двухлетней обороны воеводы Михаила Шеина Смоленск заняли войска польского короля Сигизмунда III. В 1613-м, уже при Михаиле Фёдоровиче, русские полки вернули Вязьму и Дорогобуж и подошли к Смоленску. Блокада затянулась до весны 1617 года.

В начале похода по спискам числилось свыше 12 тысяч воинов, под крепостью стояло меньше: полки перебрасывали на другие направления, люди охраняли тыл, кто-то уходил со службы. После Смуты содержать крупную полевую армию государству было трудно — и это половина объяснения.

Тяжёлой артиллерии, способной проломить крепостные стены, не хватало. Оставался измор. Строили острожки — небольшие укрепления с деревянными стенами и гарнизонами — и перехватывали обозы; промежутки между острожками приходилось закрывать разъездами.



Гарнизону тоже приходилось несладко: дорогой хлеб, задержки жалованья. Комендант Ежи Шуцкий сообщал о нехватке продовольствия и о риске потерять крепость. И всё же в июле 1614 года противник сумел провести в Смоленск большой обоз, а весной 1615-го удалась и очередная попытка снабжения. Изнурительная блокада требовала от русских не меньшей стойкости, чем оборона — от гарнизона.

Два воеводы для одной осады

16 (26) июня 1616 года командование поручили стольникам Михаилу Матвеевичу Бутурлину и Исааку Семёновичу Погожему. Стольник — придворный чин, обладатель которого мог получить назначение воеводой; Бутурлин к тому времени уже воевал под Белой и был тяжело ранен.

Оба воеводы были близки по местническому старшинству, а местничество определяло служебное положение по знатности рода и прежним назначениям. У других начальников осады подчинение первого и второго воевод было очевиднее; здесь почва для тяжбы сохранялась.

Каждый воевода получил собственные отряды. Дворянские сотни — конные служилые подразделения, не обязательно из ста человек, — располагались по разным укреплениям. Практически это означало, что приказ одного воеводы не обязательно доходил до отрядов другого, а совместный выход сотен требовал договорённости, которой могло и не быть.

По июньской росписи, приведённой историком Николаем Смирновым, под Смоленском числились 1619 дворян и детей боярских, 1000 стрельцов и 1928 казаков — 4547 человек. Пушкарей, ещё 35, исследователь в итог не включает; с ними получилось бы 4582. Сложить эти числа легко, но списочная численность не показывает, сколько людей могло выйти в конкретный бой. И разница с 1613 годом не равна боевым потерям: состав армии менялся, а некоторые сотни и стрелецкие подразделения переводились на иные направления.

К Смоленску двигался Александр Корвин-Гонсевский — референдарий Великого княжества Литовского, командующий корпусом, направленным на помощь гарнизону. Он действовал под общим начальством великого литовского гетмана Яна Кароля Ходкевича. Задач было две: доставить продовольствие в крепость и вытеснить русских с дорог.

Победное донесение и воеводская ссора

До главного октябрьского боя русские уже сообщали об успехе у Михайловского острожка. Смирнов относит его к 19 (29) сентября; «Книга сеунчей» описывает нападение войск Гонсевского 9 октября и говорит о трёх тысячах неприятелей. Датировки расходятся, и вопрос, идёт ли речь об одном и том же событии, остаётся открытым.

По «Книге сеунчей», русские взяли 56 пленных, знамёна, трубы и литавры. 16 октября гонец Фёдор Бутурлин получил за сеунч — победную весть — камку (дорогую шёлковую ткань), сорок соболей и серебряный ковш.

Но донесения называют и другие числа пленных: 54 и 24. А Погожий обвинял Бутурлина в том, что тот «сам на бою не был» и «сотен не пущал», а самостоятельно выступивших дворян наказывал.

Спор шёл не о трофеях, а о самом порядке командования: кто разрешил выход сотен и кто отвечал за поддержку. Бутурлин записывал победу на счёт своих войск, Погожий оспаривал его заслуги. Объявить правой только одну сторону оснований нет.

В Москве назначили боярское расследование. К определённому результату оно, по Смирнову, не привело. Оба воеводы остались на своих постах.

Октябрьский бой у литовского лагеря

В середине октября корпус Гонсевского — по подсчёту историка Анджея Гжегожа Пшепюрки, около 2100 всадников и 200 пехотинцев, и это силы похода, а не состав участников конкретного боя — двигался от Орши через Дубровну и Катынь. Продовольствие в город литовцы провести сумели.

Дальше — по литовской переписке и по поэме участника похода Яна Куновского, как это восстанавливает К. Лопатецкий. Литовцы безуспешно атаковали небольшой русский острожек. И тогда русские сами двинулись к лагерю Гонсевского, ещё недостаточно укреплённому.

Расчёт понятный, и он же был рискованным: разбить полевой корпус, пока тот не закрепился. Промедление означало, что корпус останется стоять на дорогах и будет снабжать крепость дальше. Но для удара разным отрядам предстояло подойти к лагерю быстро и согласованно — то есть сделать именно то, что затрудняло разделённое командование.

Бой — 16 (26) октября, если по Смирнову. Гонсевский узнал о наступлении и успел подготовиться. Разрядная запись сухо сообщает: русские «ходили на Госевского таборы», но были разбиты; в документе фамилия дана в этой форме. В плен попал Андрей Жуков — стрелецкий голова, то есть командир стрелецкого приказа: здесь это полк московских стрельцов, а не центральное ведомство с тем же названием.

Куновский хвалил Гонсевского за распределение сил. По его рассказу, отступавшие русские в тумане прошли мимо своего же острожка. Сам командующий заявлял о двух тысячах убитых, но Лопатецкий считает эту оценку сильно завышенной.

Расположение сотен и ход боя по участкам разрядные документы установить не дают. Последовательность — да: отражение литовского нападения, русский выход к неприятельскому лагерю, поражение в поле. И эту октябрьскую схватку нельзя без доказательств склеивать с более ранними победными донесениями.

Достаточно ли местничества для объяснения поражения?

Объяснение через ссору воевод убеждает на первый взгляд. Разделённое командование и открытое соперничество затрудняли наступление из нескольких острожков — особенно когда требовалось свести отряды воедино для удара по неприятельскому лагерю. Это не мелочь: октябрьский бой требовал именно согласованности.

Однако разрядные записи не подтверждают ни отказа одного воеводы помочь другому, ни нарушения конкретного приказа в октябрьском бою. Точнее, они об этом молчат, а молчание документа — не то же самое, что свидетельство.

Больше объясняет сравнение боевых задач. Русские были привязаны к цепи укреплений и обозам, Гонсевский маневрировал полевым корпусом. После отражения атаки он сам выбрал направление следующего удара — русские коммуникации. Ссора начальников эти трудности усугубляла, и всё же её роль остаётся вероятной, но недоказанной.

Дорога к Дорогобужу

Вскоре Гонсевский закрепился у Твердилиц по обе стороны Днепра и перехватил подходы к Дорогобужской дороге. В декабрьском письме Криштофу Радзивиллу он объяснял расчёт прямо: небольшому корпусу выгодно бить по чужому снабжению и добывать припасы на территории противника.

В середине ноября Бутурлин и Погожий писали в Москву, что Гонсевский «к Дорогобужу дорогу отнял». Кончались хлеб и фураж. В донесении появилась подробность: люди «починают есть кобылятину».

Осадная армия сама оказалась в тяжёлом положении. Позиции, которые три года держали вокруг крепости, теперь нечем было кормить; к концу 1616 года блокада уже не выполняла прежнюю задачу. Острожки ещё держались, но снабжать их стало крайне затруднительно, и окончательно их оставили только весной следующего года.

На помощь выдвинули полк князя Михаила Барятинского, позднее у Дорогобужа сосредоточили войска князя Юрия Сулешова. Оттеснить Гонсевского и восстановить свободный подвоз они не смогли.

На карте Яна Куновского, составленной летом 1617 года, отмечены острожки, дороги и Днепр. Она создана уже после событий и отражает взгляд литовской стороны, но сложность расположения лагерей показывает хорошо.

Май 1617 года: конец блокады

Весной русские ещё успешно нападали на неприятельские отряды. В марте головы Фёдор Бояшев и Фёдор Тараканов пленили ротмистра Вишля; 6 (16) апреля под Булавицами захватили князя Семёна Масальского. Снабжение осадных острожков эти победы не восстановили.

В мае к Гонсевскому подошли «лисовчики» — подвижные конные отряды, названные по Александру Лисовскому. После падения острожка на Словаже Бутурлин и Погожий отвели войска к Белой. Царь наложил опалу на обоих.

14 мая польско-литовские войска атаковали Дорогобуж, захватив перед боем пасшихся за стенами лошадей. Защитники всё же отбили нападение, освободили пленённого в схватке голову Григория Киреевского и, по русским данным, взяли 240 пленных. Но это была оборона тылового города после оставления смоленских острожков.

Смоленск остался за Речью Посполитой. Закрепило это Деулинское перемирие 1618 года.

Главная слабость русской осады проявилась не в ссоре воевод, а в борьбе за коммуникации. Русские годами держали цепь острожков без достаточной осадной артиллерии, и свободных сил на защиту собственного подвоза уже не оставалось. Октябрьское поражение позволило Гонсевскому выйти в русский тыл и лишить блокаду снабжения. Спор воевод мешал управлению — но свести к нему причины неудачи документы не позволяют.

Источники

• Дворцовые разряды. Т. 1: 1612–1628 гг. СПб.: Типография II отделения Собственной Е. И. В. канцелярии, 1850.
  
• Книга сеунчей 1613–1619 гг. // Памятники истории Восточной Европы. Т. 1. М.; Варшава: Археографический центр, 1995.
  
• Куновский Я. Odsiecz smoleńska (1617). Поэма участника похода с исторической картой; текст и описание карты рассмотрены в исследовании К. Лопатецкого.
  

Литература

• Смирнов Н. В. Очерки военной истории Смутного времени. Осада Смоленска 1613–1616 гг. // История военного дела: исследования и источники. 2015. Специальный выпуск IV: Смоленские войны XV–XVII вв. Ч. I. С. 206–260.
  
• Łopatecki K. Pierwszy poetycki traktat wojskowy z mapą – Jana Kunowskiego Odsiecz smoleńska. Wykorzystanie kartografii w działaniach operacyjnych (1616–1617) // Rocznik Lituanistyczny. 2018. T. 4. S. 41–75.
  
• Przepiórka A. G. Liczebność i organizacja załogi Smoleńska w latach 1613–1618 // Res Historica. 2024. T. 57. S. 801–827.