«Казнозарядки» в России, 1868 год…

История оружия. А было так, что в 1856 году России пришлось подписать Парижский мирный договор, зафиксировавший ее поражение в Крымской войне. Стало очевидным серьезное технологическое отставание России в области вооружения от Англии и Франции, что для российской элиты, свято верящей в могущество российской императорской армии, стало очень неприятным сюрпризом.


Главным оружием российской пехоты был в это время гладкоствольный мушкет 1828 г. выпуска, заряжавшийся с дула круглой пулей. Правда, замок в это время был уже капсюльный. Однако это никак не отражалось на дальности прицельной стрельбы, которая составляла около 200 м. Скорострельность также была очень низкой – от 1 до 4 выстрелов в минуту в зависимости от выучки солдата. Ружья англичан и французов, также заряжавшиеся с дула, имели примерно такую же скорострельность. Но поскольку это были винтовки с нарезными стволами, стрелявшие удлиненными пулями, прицельная дальность их стрельбы была примерно в 4–6 раз больше.

Причем «самое забавное», если так можно выразиться, заключалось в том, хотя реально «забавного» тут мало, что офицеры российской императорской армии были в курсе всех зарубежных новинок и трендов. Новые ружья через военных атташе практически сразу же попадали в Россию, где их изучали и испытывали. Лучшие нарезные ружья зарубежной разработки заказывались и принимались на вооружение, но их доля в вооружении пехоты была всего 4-5%. Одной из причин была прямо-таки жуткая косность российских военных верхов, в которых господствовало убеждение, что успех на поле боя решается не огнем, а штыковой атакой плотных масс пехоты. То есть суворовское «пуля – дура, штык – молодец» воспринималось буквальным образом.

Впрочем, учитывая крайне низкую меткость (не выше 20%) огня российской пехоты, которая была характерна для первой половины XIX в., по-иному и быть не могло. Ну а уязвимость огромных масс пехоты от огнестрельного огня противника решалась очень простым способом – мощным артиллерийским огнем и атаками кавалерии на флангах. Поэтому обучению ружейной стрельбе на дальние дистанции никакого значения не придавалось. Упор делался на мужество и героизм российского солдата, а ещё на его выучку рукопашному бою. Кроме того, отсутствие должной огневой подготовки было связано и с определенными особенностями функционирования российской императорской армии.

Во-первых, войска выполняли огромное количество работ, непосредственно с боевой подготовкой не связанных: они трудились на сельскохозяйственных угодьях, занимались заготовкой дров и сена, строительством и т. п. Во-вторых, пресловутая экономия в мирное время. Так, во времена Николая I в год на обучение солдата стрельбе выделялось пороха и свинца всего на 10 выстрелов!

Стреляные пули собирались и использовались повторно по нескольку раз, а зачастую использовались даже глиняные пули! Всё это приводило к износу стволов, тем более что делали их из мягкого железа, а не из прочной стали, так как ее в России не выплавляли.

Поскольку требовалось, чтобы оружие блестело, его требовалось постоянно чистить, вернее, полировать. А постоянная полировка приводила к истончению стволов снаружи. Изнутри стволы, чтобы там не писал Лесков, кирпичом не чистили. Чистка проводилась по регламенту и вполне бережно. Но в то же время солдаты совершенно не желали смазывать механизм своих ружей, поскольку на смазку легко садилась и пыль, и грязь, что значительно усложняло процесс доведения чистоты ствола до блеска. Тем более что эту смазку солдаты должны были покупать на деньги из своего жалования. Естественно, что замки на ружьях не могли функционировать должным образом.


Все эти недостатки российской военной машины самым неприглядным образом проявились в ходе Крымской войны. Уже в первом же бою на реке Альме атака российской пехоты была отбита огнем англичан и французов, которые из своих нарезных винтовок просто перестреляли русских офицеров и орудийную прислугу артиллерии с расстояния, на котором ответный огонь был крайне малодейственен.

Уже в ходе войны командование российской армии предприняло ряд мер, чтобы исправить ситуацию. В том же 1854 году начали срочно переделывать гладкоствольные ружья в нарезные, а также использовать удлиненные пули по типу пули Минье. Это позволило увеличить дальность стрельбы с 200 до 600 м, вот только сильная отдача новых ружей сильно влияла на меткость. Количество нарезных винтовок с 26 штук в полку увеличили до 26 на батальон, хотя и этого было тоже недостаточно, поскольку у тех же англичан нарезными винтовками «Энфилд» были вооружены поголовно все солдаты.

В 1854 году также срочно заказали 10 тысяч винтовок в Бельгии, но, поскольку бельгийцы к этому времени уже получили заказ из Англии на 60 тысяч винтовок, нам за эти винтовки пришлось переплатить чуть ли не вдвое. Но тут еще и Пруссия в апреле 1855 года запретила транзит оружия в Россию через свою территорию, поэтому к концу войны в армию попало всего лишь три тысячи винтовок. Ну а окончательное поражение России в войне наглядно показало, что без перевооружения армии современным оружием теперь уже никак не обойтись.


Начать решили с переделки старых гладкоствольных ружей в нарезные и занимались этим вплоть до 1866 года. Однако опыт гражданской войны в США и прусско-австрийская война 1866 г. показали, что будущее за казнозарядными винтовками, заряжавшимися металлическими патронами. В России был опробован целый ряд казнозарядных винтовок, из числа которых была одобрена как самая дешевая конструкция англичанина Терри (в России ее называли также «винтовка Терри-Нормана» с добавлением имени российского мастера, доводившего ее до ума).

Старые винтовки начали переделывать в соответствии именно с ней, но когда переделали примерно половину винтовок от числа заказанных, было принято решение работы по ней остановить. Дело в том, что бумажный патрон и отдельный от него капсюль требовали для заряжания много времени, эта система принципиально не могла обеспечить высокую скорострельность.

Тут немецкий инженер Й. Карле (Йоганнес Фридрих Христиан Карле), работавший вместе со своим помощником Э. Зонсом, предложил свой вариант винтовки с унитарным бумажным патроном (пуля и капсюль в сборе с гильзой). Винтовку Карле-Зонса приняли на вооружение, однако, поскольку ее пришлось весьма значительным образом переделывать российским оружейникам во главе с полковником Н.И. Чагиным, в ее официальном названии их имена не указывались. Слишком уж много было в ней переделок, принадлежавших нашим отечественным оружейникам, так что имен в названии было бы слишком уж много. Кстати, точно такая же ситуация впоследствии повторилась и с известной винтовкой капитана Мосина. Впрочем, уже с середины 1867 года правительство потребовало от российских заводов переделать 200 тысяч дульнозарядных ружей именно по такой системе.



При переделке винтовки образца 1856 года заменялись ствольная коробка, затвор, а также ложе. Затвор был скользящий с подъёмной рукояткой, которой взводился ударник с иглой. К винтовке Карле был принят бумажный патрон системы Вельтищева, состоявший из бумажной гильзы, расширительной пули с железной чашечкой по типу пули Минье, прокладки, порохового заряда и картонного поддона с капсюлем. Последний воспламенялся иглой в затворе, которая пробивала дно поддона и накалывала капсюль. Экстрактор отсутствовал, так как оболочка патрона сгорала при выстреле, а несгоревшие его остатки выталкивались пулей при последующем выстреле. Скорострельность винтовки составляла 8—10 выстр./мин. Общая длина со штыком — 184,5 см, без штыка — 132 см, вес со штыком — 4,9 кг, без штыка — 4,5 кг.

Испытания винтовки в войсках выявили ряд крупных недостатков, включая прорывы газов через затвор, поломки игл, загрязнение ствола несгоревшими остатками пороха и плохую меткость. Как итог, армия отказалась принимать эту винтовку на вооружение. Однако уже изготовленные к этому времени 215,5 тысячи винтовок куда-то надо было девать, и их отправили во внутренние округа России, в Сибирь и Туркестан.


Но поскольку в это время в мире уже активно внедрялся металлический унитарный патрон, широко использовавшийся в США в годы гражданской войны, Оружейная комиссия военного министерства решила отказаться от бумажных патронов, несмотря на всю их дешевизну, и принять на вооружение новую переделочную винтовку уже под патрон с гильзой из металла.



Комиссия пересмотрела целый ряд зарубежных переделочных винтовок, однако внимание обратила всего на две: систему австро-венгерского инженера, чеха по национальности, Сильвестра Крнка и никому в то время неизвестного директора Морского музея в Санкт-Петербурге лейтенанта Н.М. Баранова. Их испытали, и, как об этом написано в целом ряде исследований, система Баранова «оказалась лучше по боевым характеристикам», нежели конструкция Крнка, однако комиссия решила, что переделка «по Крнку» обойдется казне дешевле на целый рубль с копейками, что посчитали весьма важным, и, что еще важнее, провести ее можно было быстрее.

В 1869 году заводы получили заказ на переделку 183 тысяч гладкоствольных ружей и изготовление 120 тысяч новых «крынок», как называли эту винтовку солдаты. Однако практически в это же самое время по «системе Баранова» было переделано около 10000 7- и 6-линейных ружей, поступивших на вооружение императорского флота, тогда как «крынки» — так их в то время стали называть наши солдаты — пошли на вооружение армии. И вот вопрос: а почему всё получилось именно так?!

Продолжение следует…