От разрухи к червонцу. Как жили на зарплату при НЭПе

Валентин Тульский ·


Перекресток проспекта 25-го Октября (Невского проспекта) и улицы 3-го Июля (Садовой улицы) в Ленинграде, ориентировочно в 1927–1928 годах

Двенадцатого января 1922 года минский рабочий Иосиф Петрович Голубев записал в свою приходно-расходную книгу две покупки. За катушку белых ниток он отдал 11 500 рублей, за кусок мыла — 11 тысяч. Дорого ли эти вещи обошлись самому Голубеву, отцу большого семейства?

В октябре 1921-го, когда Голубев стал заведовать кооперативом, ему назначили 307 тысяч рублей в месяц. Почти столько же стоил положенный ему паёк — 300 тысяч. Эти записи приводит историк Юлия Латушкова. Домашнюю книгу, которую Голубев вёл больше полувека, она изучала в Национальном историческом музее Республики Беларусь. Суммы январской получки в опубликованных выдержках нет. При таком обесценении денег по осеннему окладу трудно судить, сколько рабочего времени стоили январские покупки.


Сухаревский рынок в Москве, лето 1924 года. Фотограф Аркадий Шайхет

После пайка

Новая экономическая политика началась весной 1921 года в стране, пережившей мировую и Гражданскую войны. Заводам не хватало топлива и сырья, транспорт работал с перебоями, города потеряли часть населения. К этому прибавился голод 1921–1922 годов. Для рабочего, получавшего на предприятии часть заработка продуктами, многое зависело от того, что именно выдадут и скольких домашних удастся накормить. Если пайка не хватало, выручали подработка, обмен вещей на еду, помощь родных из деревни.

В январе 1924 года экономист Л. Зиман писал в журнале «Смена», что за минувший год на паёк и другие натуральные выдачи пришлось 17,2 процента заработной платы. Основную часть заработанного рабочий уже получал деньгами и сам решал, сколько оставить на хлеб, а сколько потратить на другие нужды.

Пока бумажные деньги дешевели, имело значение даже то, в какой день завод выдаст зарплату. По наблюдению Зимана, к концу 1923 года почти повсюду заработок уже рассчитывали в довоенных товарных или червонных рублях — более устойчивых расчётных единицах. Расплатиться с рабочим могли совзнаками, пересчитав сумму по курсу. На некоторых предприятиях выдавали и сами червонцы.

Что изменил червонец

В конце 1922 года Госбанк начал выпускать червонцы. Некоторое время они ходили вместе с прежними бумажными деньгами — совзнаками. В сентябре 1923-го Голубев дважды записал по одному червонцу. В день аванса он оценил червонец в 2600 рублей совзнаками, а при расчёте за вторую половину месяца — уже в 3060.


Банковский билет «Один червонец» образца 1922 года

В марте 1924-го Голубев отметил в книге переход на твёрдую валюту. Появились казначейские билеты в один, три и пять рублей. Десять новых рублей составляли червонец. По данным Банка России, при изъятии совзнаков за 50 тысяч рублей образца 1923 года давали один новый рубль.

Теперь деньги на покупку можно было оставить до следующей недели. Если в годы разрухи пришлось распродать вещи, снова появлялся смысл понемногу откладывать на обувь или пальто. Книга Голубева сохранила историю этой перемены в одной минской семье. Что после реформы оставалось от получки, видно уже по счетам других семей — рабочих на Урале.

Одна получка на семью

В первой половине 1927 года уральские статистики обследовали 86 рабочих семей. В среднем на семью приходилось 4,3 человека и 1,15 работающего. Основной заработок главы семьи составлял в среднем 56 рублей 90 копеек в месяц.

Сопоставим с этой получкой расходы на всех домашних. На еду уходило 36 рублей 22 копейки в месяц, почти две трети основного заработка. Основу рабочего стола, по обследованиям, которые приводит В. Ильинский, составляли хлеб, картофель и крупы. На одежду, обувь и предметы личного обихода уральская семья тратила ещё 15 рублей 76 копеек. От получки оставалось 4 рубля 92 копейки. Жильё обходилось примерно в 4 рубля 85 копеек, и ещё примерно столько же стоили топливо и свет.

На топливо и другие повседневные нужды шли уже заработки домашних, страховые пособия и доходы от собственного хозяйства. Все текущие поступления семьи составляли в среднем 76 рублей 52 копейки в месяц. Расходы, включая лечение, поездки и хозяйственные покупки, достигали 77 рублей 85 копеек. Тратили в среднем на 1 рубль 33 копейки в месяц больше, чем получали. За полугодие набралось 7 рублей 98 копеек разницы. В сводном балансе статистики учли также запасы и сбережения, которые семья пускала в расход, и остатки, переходившие из одного периода в другой.


Очередь за зарплатой на заводе «Красный путиловец». Ленинград, 1926 год

Если работы не было

При таком бюджете перерыв в работе мог оставить семью без денег на еду и жильё. По отчёту Наркомтруда, на 1 апреля 1927 года на биржах труда РСФСР числилось около 1,08 миллиона безработных, на 1 октября — около 752 тысяч. Летом часть людей уходила на сезонные работы. На число зарегистрированных влияли и правила постановки на учёт.

По Кодексу законов о труде РСФСР 1922 года застрахованные имели право на пособия по болезни, беременности и безработице. Взносы платил наниматель. Статья 185 устанавливала нижнюю границу пособия по безработице — одну шестую средней зарплаты в данной местности. Сумма выплаты зависела также от квалификации человека и от того, сколько времени он проработал по найму.

Сколько выдавали на руки, известно, например, по отчётам из Пензы. На 1 октября 1927 года пособие там составляло в среднем 9 рублей 37 копеек в месяц. Его назначали на ограниченный срок. Тем, кто искал заработок, биржи труда предлагали также общественные работы и переобучение.


Заработная плата при НЭПе

Когда вернулись к довоенному заработку

В ноябре 1927 года экономист Иван Краваль сравнил в «Торгово-промышленной газете» реальную зарплату промышленного рабочего с довоенной. За точку отсчёта он взял 1913-й, последний полный мирный год. В 1926/27 хозяйственном году покупательная сила средней месячной зарплаты достигла 104,7 процента от уровня 1913-го. Дополнительные начисления на социальные нужды Краваль сюда не включал. Средний рабочий день в промышленности к тому времени сократился до 7,4 часа.

В таблице Краваля есть графа с заработками в московских условных рублях. Для неё все суммы пересчитали по одним и тем же ценам. Так видно, на чью получку можно было купить больше. Сколько домашних на неё жили, таблица заработков не показывает.


Таблица заработной платы в статье Ивана Краваля, 1927 год

У каждой отрасли был свой довоенный заработок. В текстильной промышленности реальная зарплата достигла 127,4 процента от прежнего уровня, в металлопромышленности — 86,7 процента. До войны металлист получал заметно больше и сохранил преимущество. Его средний месячный заработок в 1926/27 году составлял в пересчёте по тем же ценам 37,38 условного рубля, у текстильщика — 26,08.

А сколько выдавали деньгами? На предприятиях, которые учитывала уральская промышленная статистика, средний месячный заработок за 1926/27 год составил 48 рублей 4 копейки. По местным ценам на эту сумму можно было купить примерно на десятую часть больше, чем на прошлогодний заработок. В семейных счетах мы видели 56 рублей 90 копеек. Эту среднюю вывели по другой группе — главам 86 семей — за шесть месяцев, с января по июнь 1927 года.

Даже когда денежные расходы семьи росли, она могла позволить себе меньше покупок. В ноябре 1926-го рабочие семьи, о которых писал Ильинский, тратили больше рублей, чем в ноябре 1925-го. После поправки на цены средний расход оказался примерно на 3,5 процента меньше. Состав сравниваемых семей за год изменился.

У какого прилавка покупали

В годы НЭПа можно было пойти за покупками в государственный магазин, кооператив или частную лавку. На Урале в 1926/27 году метр ситца в городской кооперации стоил в среднем 46 копеек, у частника — 51. На пяти метрах ткани покупатель экономил в кооперативе 25 копеек. Килограмм простого мыла там обходился в 61 копейку, у частника — в 67.


Магазин платьев в Ивсельбанке, 1928 год

У частной лавки были свои преимущества. Как пишет историк Наталия Лебина, торговец мог отпустить знакомой семье продукты в долг до получки. Ценили покупатели и удобные часы торговли. Когда в 1924 году в Иркутске городские власти попытались ввести для всех лавок обязательный двухчасовой перерыв, против выступили и хозяева, и покупатели.

В долг давали и кооперативы. В ноябре 1926 года, по расчёту Ильинского, рабочая семья из обследованной группы брала за месяц в кредит товаров в среднем на 7 рублей 71 копейку. Больше половины этой суммы приходилось на кооперативы, около трети — на частников, остальное — на государственные магазины. В сводном бюджете за тот же месяц покупки в долг уравновешивались выплатами по товарному кредиту.

С жильём у семьи было меньше выбора. По обследованию 1925 года, которое приводит Ильинский, около четверти рабочих семей пользовались бесплатным жильём предприятия. Другие снимали жильё, жили у родных или в собственном доме. Краваль в 1927 году отмечал, что, хотя новые дома строились, жилая площадь в расчёте на одного трудящегося продолжала сокращаться. Даже если семья могла больше платить за жильё, свободную комнату ей ещё предстояло найти.


Урок в советской школе 1930-х годов

Учитель: жалованье и хозяйство

В марте 1927 года статистики обследовали 116 семей учителей начальной школы в сельской местности Уральской области. В них жили 509 человек, в среднем около 4,4 на семью. Учителю начисляли за месяц в среднем 44 рубля 78 копеек. В том же марте на крупнейших предприятиях уральской металлопромышленности неквалифицированный рабочий получал в среднем 42 рубля 42 копейки, квалифицированный — 73 рубля 48 копеек.

Заработки остальных членов семьи добавляли к учительскому жалованью ещё 14 рублей 70 копеек. Вместе выходило 59 рублей 48 копеек. На покупные продукты семья расходовала в среднем 24 рубля 90 копеек, ещё на 15 рублей 10 копеек съедала своего. Так из сорока рублей, в которые обходился семейный стол, больше трети давало собственное хозяйство.

Все месячные поступления статистики оценили в 93 рубля 80 копеек. Сюда вошли продукты своего хозяйства, пособия и «прочие поступления», которых таблица подробно не разбирает. Продуктами со своего двора семья кормилась, а для платежей требовались деньги. Жильё обходилось в среднем в 5 рублей 11 копеек. На бельё, одежду, обувь и обстановку семья тратила ещё 21 рубль 61 копейку. Оставались расходы на хозяйство и расчёты по займам.


Семья крестьянина-бедняка на Урале в 1923 году

Деревня: сколько оставалось от продажи

Для крестьянской семьи решающее значение имели условия обмена: сколько нужно продать, чтобы купить ткань, керосин, железо и сельскохозяйственный инвентарь.

Замена продразвёрстки налогом открывала возможность оставлять после выполнения обязательств продукцию в распоряжении хозяйства и выходить с ней на рынок. Но при дешёвом хлебе и дорогих промтоварах продажа урожая давала мало средств на покупки.

Обзор ОГПУ за ноябрь — декабрь 1923 года приводил для ряда губерний такую оценку: пара сапог обходилась в 60 пудов ржи — почти тонну зерна. «Ножницы цен» измерялись количеством урожая, которое требовалось продать ради необходимой вещи.

Разрыв вновь беспокоил руководство и после денежной стабилизации. В докладе Политбюро 3 января 1927 года Анастас Микоян обосновывал снижение цен на промтовары. По его оценке, сельскохозяйственные цены значительно снизили, тогда как промышленные почти не уменьшились. При той же проданной массе зерна крестьянское хозяйство выручало меньше денег на промтовары.


Агитационный плакат Центросоюза в пользу кооперации, предположительно 1925 год

Посмотрим на денежные записи уральских крестьянских хозяйств за 1926/27 год. Сводка специальных корреспондентов охватывала в среднем 582 хозяйства с 5,73 человека на каждое. Годовые денежные поступления составляли 475 рублей 35 копеек. Из них продажа сельскохозяйственной продукции и скота давала 206 рублей 63 копейки, заработки и служба — 174 рубля 34 копейки. Значительная часть наличных приходила извне собственного земледелия.

На промышленные товары уходило 178 рублей 58 копеек за год, в том числе 30 рублей 92 копейки на сельскохозяйственный инвентарь. Налоги и сборы требовали ещё 35 рублей 90 копеек. Покупки промтоваров вместе с этими платежами немного превышали всю выручку от продажи собственной сельскохозяйственной продукции и скота. Остальные поступления помогали покрывать и эти расходы, и покупку недостающих продуктов, и прочие нужды.

При этом денежная книга не содержала всей крестьянской жизни. Семья ела своё, оставляла семена, кормила скот, поддерживала постройки. Годовые поступления нельзя превращать делением на двенадцать в аналог заводского жалованья: деньги приходили в разные сроки, а часть продукции вообще не проходила через продажу. До нового урожая нужно было сберечь и деньги на покупки, и запасы для собственного стола и сева.

Что удалось восстановить

В сентябре 1923-го даже между авансом и получкой Голубеву приходилось заново переводить червонец в совзнаки. После реформы семья могла отложить покупку до следующей недели, а к 1926/27 году на среднюю промышленную зарплату можно было купить уже чуть больше, чем до мировой войны.

В обследованных уральских семьях за стол садились в среднем четверо. После трат на еду, одежду и обувь от основного заработка оставалось 4 рубля 92 копейки. Этого хватало примерно на один из двух платежей — за жильё или за топливо со светом. Семье предстояло оплатить оба. Тут и выручали заработки домашних, пособия и доходы от своего хозяйства.

В конце 1920-х годов для покупки хлеба по государственной цене в городах снова понадобятся карточки. Как вели семейный бюджет, когда рабочему, служащему и иждивенцу полагались разные нормы, — тема следующей статьи.

Источники и литература
  • Латушкова Ю. П. Денежная реформа 1922–1924 гг. («реформа золотого червонца») в отражении приходно-расходной книги И. П. Голубева // «Долгий XIX век» в истории Беларуси и Восточной Европы. 2023. Вып. 7. Сведения из книги Голубева — с. 31–34.
  • Зиман Л. Заработная плата рабочих в России // Смена. 1924. № 1.
  • Банк России. История Банка России. Раздел о денежной реформе 1922–1924 годов.
  • Ильинский В. В. Бюджет рабочих СССР в 1922–1926 годах. М.; Л.: Государственное издательство, 1928. О составе питания: с. 71–75.
  • Уральское хозяйство в цифрах, 1928 г. Свердловск: Уральское областное статистическое управление, 1928. Бюджеты учителей — с. 78–82, промышленные заработки — с. 133–134, бюджет рабочего — с. 143, таблицы крестьянских доходов и расходов — с. 290 и 292.
  • Краваль И. А. Труд в социалистической промышленности // Торгово-промышленная газета. 6–7 ноября 1927 г. № 255/56. С. 2.
  • История индустриализации СССР. 1926–1928 гг.: документы и материалы. Из отчёта Наркомтруда СССР о регулировании рынка труда и борьбе с безработицей за 1926/27 г. Документ № 54.
  • Кодекс законов о труде РСФСР 1922 года. Ст. 176–178, 185.
  • Уразова С. А. К вопросу о пособиях по безработице в условиях нэпа // Альманах современной науки и образования. 2009. № 1 (20). Ч. I. С. 159–162.
  • Лебина Н. Б. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю. М.: Новое литературное обозрение, 2015.
  • Обзор политико-экономического состояния СССР за ноябрь — декабрь 1923 г. Январь 1924 г. // «Совершенно секретно»: Лубянка — Сталину о положении в стране (1922–1934 гг.). Т. 1: 1922–1923 гг. Ч. 2. М., 2001. Док. № 122. С. 962. ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 794. Л. 181–215. Заверенная копия.
  • 3 января 1927 г. Стенограмма заседания Политбюро ЦК ВКП(б): доклад А. И. Микояна о снижении цен на промтовары // Проект «Исторические Материалы».

Содержание: