Хирург-мыслитель. Николай Иванович Пирогов
13 ноября 1810 года в семье казначея провиантского депо города Москвы Ивана Ивановича Пирогова произошло очередное, довольное частое здесь торжество — на свет появился тринадцатый ребенок, мальчик Николай.
Обстановка, в которой прошло его детство, была весьма благоприятной. Отец, прекрасный семьянин, горячо любил своих детей. Средств к жизни у них было более чем достаточно — Иван Иванович сверх немалого жалованья занимался ведением частных дел. Жили Пироговы в собственном домике в Сыромятниках. Во время наступления французов их семья бежала из Москвы, переждав оккупацию во Владимире. По возвращении в столицу отец Николая выстроил новый дом с небольшим, но ухоженным садом, в котором резвились дети.
Одной из любимых забав Николая была игра в доктора. Своим возникновением она была обязана болезни его старшего брата, к которому пригласили известного столичного врача, профессора Ефрема Мухина. Обстановка посещения знаменитости вкупе с поразительным эффектом лечения произвели сильнейшее впечатление на шустрого и развитого мальчугана. После этого маленький Николай часто просил кого-нибудь из домашних прилечь в кровать, а сам принимал важный вид и щупал у мнимого больного пульс, смотрел его язык, а после садился за стол и «писал» рецепты, одновременно объясняя, как принимать лекарства. Данное представление забавляло близких и вызывало частые повторения. Будучи взрослым, Пирогов писал: «Уж не знаю, получил бы я такое желание играть в лекаря, если б вместо скорого выздоровления мой брат умер».
В шесть лет Николай выучился грамоте. Чтение детских книг явилось для него настоящим наслаждением. Особенно нравились мальчику басни Крылова и «Детское чтение» Карамзина. До девяти лет развитием Николая занималась мать, а после он был передан в руки учителей. В двенадцать лет Пирогов был направлен в частный пансион Василия Кряжева, пользовавшийся очень хорошей репутацией. Пирогов сохранил светлые воспоминания о своем пребывании в этом месте, особенно о директоре — Василии Степановиче. Во время нахождения в пансионе Николай Иванович основательно изучил русский и французский языки.
В первые два года обучения мальчика на семью Пироговых обрушилось множество несчастий — преждевременно скончались его брат и сестра, другой брат был обвинен в растрате казенных денег, а в довершение всего вынужденный уход в отставку отца Ивана Ивановича. Материальное положение Пироговых сильно пошатнулось, и Николая пришлось забрать из пансиона, плата за обучение в котором была довольно высока. Не желая портить будущее мальчика, весьма способного, по отзывам учителей, его отец обратился за советом к профессору Мухину. Пообщавшись с Николаем, Ефрем Осипович посоветовал его отцу готовить подростка к вступительному экзамену на медфак Московского университета.
Для подготовки к экзамену был приглашен некий Феоктистов — студент медицины, добродушный и веселый человек. Студент переехал к Пироговым в дом и учил Николая в основном латинскому языку. Их занятия не были обременительными и продвигались успешно. Пирогов писал: «Поступление в университет было для меня колоссальным событием. Я, словно солдат, идущий на смертельный бой, поборол волнение и ступал хладнокровно». Испытание прошло благополучно, экзаменаторы остались удовлетворены ответами юноши. К слову, на экзамене присутствовал и сам профессор Мухин, что подействовало на Николая ободряющим образом.
Московский университет в двадцатых годах девятнадцатого века являл собою безотрадное зрелище. Преподаватели за весьма редкими исключениями отличались отсутствием знаний, бездарностью и чиновничьим отношением к процессу преподавания, внося в него, по выражению самого Пирогова, «комический элемент». Обучение было абсолютно лишено демонстрационного характера, а лекции читались по наставлениям 1750-х годов, несмотря на то, что имелись гораздо более новые учебники. Наибольшее влияние на Николая Ивановича оказали профессор физиологии Ефрем Мухин, являющийся также специалистом по внутренним заболеваниям и имеющий громадную практику в Москве, и профессор анатомии Юст Лодер — оригинальная личность и европейская знаменитость. Его наука заинтересовала Пирогова, и он с энтузиазмом занимался анатомией, однако лишь теоретически, поскольку практических занятий на трупах в ту пору не существовало.
Гораздо более сильное влияние на Николая оказали его старшие товарищи. Из-за отдаленности жилища Пироговых от университета юноша проводил обеденные часы у своего бывшего наставника Феоктистова, который проживал в комнате общежития под номером 10 вместе с пятью своими товарищами. Пирогов говорил: «Чего я только не наслушался и не насмотрелся в десятом нумере!» Студенты разговаривали о медицине, спорили о политике, читали запрещенные стихотворения Рылеева, а также проводили дикие кутежи после получки денег. Влияние «десятого нумера» на Николая Ивановича было огромно, оно расширило его кругозор и определило умственный и нравственный перелом в одаренной натуре будущего хирурга.
В мае 1825 года внезапно умер отец Пирогова. Спустя месяц после его кончины семья Пироговых лишилась дома и всего имущества в уплату долгов частным кредиторам и казне. Выброшенным на улицу помог троюродный дядя — Андрей Назарьев, заседатель московского суда, уступившей осиротевшей семье мезонин с тремя комнатами в своем доме. Мать и сестры устроились на работу, а Пирогов продолжил учебу в университете. К счастью, расходы на обучение в то время были невелики — платы за посещение лекций не существовало, а мундиров еще не ввели. Позднее, когда они появились, сестры из старого фрака сшили Николаю куртку с красным воротником, и он, дабы не обнаруживать несоблюдение формы, на лекциях сидел в шинели, выставляя напоказ лишь красный воротник и светлые пуговицы. Так, лишь благодаря самоотверженности сестер и матери, будущему светилу отечественной медицины удалось окончить университетский курс.
В конце 1822 года вышло Высочайшее повеление об организации на базе Дерптского универстета профессорского института, состоящего «из двадцати природных россиян». Данная идея была вызвана необходимостью обновления научно подготовленными силами состава профессоров четырех отечественных университетов. Выбор кандидатов предоставлялся советам этих университетов. Однако перед отправлением за границу все будущие профессора должны были за казенный счет побывать в Санкт-Петербурге и пройти в Академии наук контрольное испытание по своей специальности. После того, как Московский университет получил письмо министра о подборе кандидатов, Мухин вспомнил о своем протеже и предложил ему отправиться в Дерпт. Пирогов ввиду того, что окончание курса не сулило ему никаких перспектив из-за отсутствия связей и средств, сразу же согласился и выбрал своею специальностью хирургию. Николай Иванович писал: «Почему не анатомию? Подсказал какой-то внутренний голос, что кроме смерти есть еще и жизнь». В мае 1828 Пирогов успешно сдал экзамены на лекаря первого отделения, а спустя два дня вместе с остальными шестью кандидатами Московского университета отправился в Санкт-Петербург. Экзаменовал Пирогова профессор Буш, приглашенный из Медико-хирургической академии. Экзамен прошел благополучно и за пару дней до начала второго семестра 1828 года Николай Иванович и его товарищи прибыли в Дерпт.
В этом городе Пирогов познакомился с профессором Иоганном Христианом Мойером, занимавшим кафедру хирургии в местном университете и бывшим, по мнению самого Николая Ивановича, высокоталантливой и замечательною личностью. Лекции Мойера отличались простотой и наглядностью изложения, он также обладал изумительной хирургической ловкостью — не суетливой, не смешной и не грубой. В Дерпте будущий хирург прожил пять лет. Он старательно изучал хирургию и анатомию, а редкие свободные часы предпочитал проводить в доме у Мойеров. К слову, часто бывая в гостях у профессора, Пирогов познакомился там с выдающимся поэтом Василием Жуковским.
В Дерпте, Пирогову, ранее никогда не занимавшемуся практической анатомией, пришлось взяться за операции на трупах. А спустя некоторое время он, стараясь решить ряд вопросов клинической хирургии, начал экспериментировать с животными. Впоследствии Николай Иванович всегда говорил, что перед тем как подвергнуть живого человека оперативному вмешательству, он должен выяснить, как перенесёт аналогичное вмешательство организм животного. Результаты его самостоятельных занятий не заставили себя долго ждать. На медицинском факультете был объявлен конкурс на лучшую хирургическую статью, посвященную перевязке артерий. Решив написать на эту тему, Пирогов с головой ушел в работу — целыми днями он препарировал и перевязывал артерии у телят и собак. Представленный им объемный труд, написанный целиком на латинском языке и включающий в себя рисунки с натуры, был удостоен золотой медали, а об авторе заговорили студенты и профессора.
Самостоятельные исследования в клинике, анатомическом институте и дома отбили у Николая Ивановича желание посещать лекции, на которых он постоянно терял суть повествования и засыпал. Посещение теоретических занятий молодой ученый считал пустой тратой времени, «украденного от занятий специальным предметом». Несмотря на то, что Пирогов практически не занимался медицинскими науками, не имеющими отношения к хирургии, в 1831 году он благополучно сдал докторский экзамен, после чего отправился в Москву, чтобы повидать своих сестер и старушку-мать. Любопытно, что для поездки ему потребовалась довольно значительная сумма денег, которой Николай Иванович, живущий на маленькое жалованье и едва сводящий концы с концами, не располагал. Ему пришлось продать свой старый самовар, часы и несколько ненужных книг. Вырученных денег хватило, чтобы нанять случайно подвернувшегося возчика подводы, направляющегося в Москву.
По возвращении из столицы Пирогов принялся за написание докторской диссертации на тему перевязки брюшной аорты, а 30 ноября 1832 молодой ученый успешно защитил ее и был удостоен степени доктора медицины. Вскоре после этого он был отправлен на два года в Германию. В Берлине Николай Иванович слушал лекции известного хирурга Руста, работал у профессора Шлемма, вел больных в клинике у Грефе, а также занимался хирургией у Диффенбаха, известного своими уникальными пластическими операциями. По словам Пирогова, изобретательность Диффенбаха была беспредельна — каждая его пластическая операция была импровизацией и отличалась чем-нибудь совершенно новым в этой области. Про другого хирурга, Карла Грефе, Пирогов писал, что шел к нему, «дабы увидеть виртуоза-оператора, истинного маэстро». Операции Грефе поражали всех чистотою, аккуратностью, ловкостью и фантастическою скоростью. Ассистенты Грефе наизусть знали все его требования, привычки и хирургические замашки, без слов и разговоров выполняя свою работу. Практиканты в клинике Грефе также допускались к производству хирургических вмешательств, но лишь способами, разработанными самим Грефе, и только изобретенными им инструментами. Пирогову выпало сделать у него три операции, и немецкий врач остался удовлетворен его техникой. Пирогов же писал: «Однако он не знал, что все операции я выполнил бы в десять раз лучше, если бы мне разрешили оставить его неуклюжие и несподручные для меня инструменты».
Незадолго до отъезда из Берлина Николай Иванович получил из министерства запрос, в каком университете он желал бы занять кафедру. Не задумываясь, Пирогов ответил, что, конечно же, в Москве. Затем он информировал свою мать, чтобы она заранее подыскала ему квартиру. С такими надеждами в мае 1835 года Пирогов возвращался в Россию, однако по дороге он внезапно расхворался и совершенно больной остановился в Риге. Живший там попечитель Дерптского университета, бывший в то же время остзейским генерал-губернатором, со всеми возможными удобствами поместил Пирогова в огромный военный госпиталь, где он и выздоравливал в течение всего лета. В сентябре молодой хирург покинул Ригу, однако перед тем как вернуться на родину решил на несколько дней заехать в Дерпт, дабы повидать Мойера и прочих знакомых. Здесь он узнал поразившую его новость о назначении на московскую кафедру другого талантливого отечественного врача Федора Иноземцева. Пирогов писал: «Сколько счастья доставляло моей бедной матери, сестрам и мне мечтать о том дне, когда я, наконец, явлюсь, дабы отблагодарить их за все их заботы обо мне в трудное время нищенства и сиротства! И внезапно все счастливые надежды пошли прахом…».
В полном неведении касательно своей дальнейшей судьбы Николай Иванович остался в Дерпте, начав посещать местную хирургическую клинику. В ней Пирогов блестяще провел целый ряд крайне трудных операций, на многих из которых присутствовали зрители из числа слушателей института. Вот как он описывал удаление камня у одного пациента: «…набралось множество людей посмотреть, как я сделаю литотомию у живого. Подражая Грефе, я поручил ассистенту держать каждый инструмент наготове между пальцами. Многие зрители вынули часы. Раз, два, три — через две минуты камень был извлечен. «Это удивительно», — говорили мне со всех сторон».
Снова вспомнили о нем спустя семь лет. Россия вела восточную войну, и император Александр II возложил на Пирогова задачу исследовать все санитарные учреждения в тылу действующей армии и на театре войны, а также способы транспортировки раненых и больных по железным и грунтовым дорогам. Хирургу пришлось осматривать места для питания и перевязок транспортируемых, в деталях знакомиться с организацией санитарных поездов и их влиянием на раненых при разных условиях. При осмотре складов Николай Иванович выяснял количества имеющихся запасов необходимых средств помощи, медикаментов, перевязочных средств, белья, теплой одежды, а также о своевременности и быстроте снабжения этими предметами. Всего с сентября 1877 года по март 1878 года 67-летный хирург проехал на санях и бричке свыше 700 километров. Собранный материал вкупе со своими заключениями Николай Иванович изложил в работе «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии», изданной в 1879 году.
В начале 1881 года у Пирогова во рту появились незаживающие язвочки. Профессор Склифосовский, первым осмотревший их, предложил провести операцию. Однако уже в Вене известный хирург Бильрот после скрупулезного исследования объявил язвы доброкачественными. Пирогов ожил, однако его спокойствие длилось недолго. Лето 1881 он провел в Одессе, чувствуя себя крайне плохо. За 26 суток до смерти в особом письме выдающийся хирург поставил себе собственный диагноз: «Ползучая раковая язва слизистой оболочки рта». 23 ноября Николая Ивановича не стало.
По материалам книги Ю.Г. Малиса «Николай Пирогов. Его жизнь, научная и общественная деятельность»
Обстановка, в которой прошло его детство, была весьма благоприятной. Отец, прекрасный семьянин, горячо любил своих детей. Средств к жизни у них было более чем достаточно — Иван Иванович сверх немалого жалованья занимался ведением частных дел. Жили Пироговы в собственном домике в Сыромятниках. Во время наступления французов их семья бежала из Москвы, переждав оккупацию во Владимире. По возвращении в столицу отец Николая выстроил новый дом с небольшим, но ухоженным садом, в котором резвились дети.
Одной из любимых забав Николая была игра в доктора. Своим возникновением она была обязана болезни его старшего брата, к которому пригласили известного столичного врача, профессора Ефрема Мухина. Обстановка посещения знаменитости вкупе с поразительным эффектом лечения произвели сильнейшее впечатление на шустрого и развитого мальчугана. После этого маленький Николай часто просил кого-нибудь из домашних прилечь в кровать, а сам принимал важный вид и щупал у мнимого больного пульс, смотрел его язык, а после садился за стол и «писал» рецепты, одновременно объясняя, как принимать лекарства. Данное представление забавляло близких и вызывало частые повторения. Будучи взрослым, Пирогов писал: «Уж не знаю, получил бы я такое желание играть в лекаря, если б вместо скорого выздоровления мой брат умер».
В шесть лет Николай выучился грамоте. Чтение детских книг явилось для него настоящим наслаждением. Особенно нравились мальчику басни Крылова и «Детское чтение» Карамзина. До девяти лет развитием Николая занималась мать, а после он был передан в руки учителей. В двенадцать лет Пирогов был направлен в частный пансион Василия Кряжева, пользовавшийся очень хорошей репутацией. Пирогов сохранил светлые воспоминания о своем пребывании в этом месте, особенно о директоре — Василии Степановиче. Во время нахождения в пансионе Николай Иванович основательно изучил русский и французский языки.
В первые два года обучения мальчика на семью Пироговых обрушилось множество несчастий — преждевременно скончались его брат и сестра, другой брат был обвинен в растрате казенных денег, а в довершение всего вынужденный уход в отставку отца Ивана Ивановича. Материальное положение Пироговых сильно пошатнулось, и Николая пришлось забрать из пансиона, плата за обучение в котором была довольно высока. Не желая портить будущее мальчика, весьма способного, по отзывам учителей, его отец обратился за советом к профессору Мухину. Пообщавшись с Николаем, Ефрем Осипович посоветовал его отцу готовить подростка к вступительному экзамену на медфак Московского университета.
Для подготовки к экзамену был приглашен некий Феоктистов — студент медицины, добродушный и веселый человек. Студент переехал к Пироговым в дом и учил Николая в основном латинскому языку. Их занятия не были обременительными и продвигались успешно. Пирогов писал: «Поступление в университет было для меня колоссальным событием. Я, словно солдат, идущий на смертельный бой, поборол волнение и ступал хладнокровно». Испытание прошло благополучно, экзаменаторы остались удовлетворены ответами юноши. К слову, на экзамене присутствовал и сам профессор Мухин, что подействовало на Николая ободряющим образом.
Московский университет в двадцатых годах девятнадцатого века являл собою безотрадное зрелище. Преподаватели за весьма редкими исключениями отличались отсутствием знаний, бездарностью и чиновничьим отношением к процессу преподавания, внося в него, по выражению самого Пирогова, «комический элемент». Обучение было абсолютно лишено демонстрационного характера, а лекции читались по наставлениям 1750-х годов, несмотря на то, что имелись гораздо более новые учебники. Наибольшее влияние на Николая Ивановича оказали профессор физиологии Ефрем Мухин, являющийся также специалистом по внутренним заболеваниям и имеющий громадную практику в Москве, и профессор анатомии Юст Лодер — оригинальная личность и европейская знаменитость. Его наука заинтересовала Пирогова, и он с энтузиазмом занимался анатомией, однако лишь теоретически, поскольку практических занятий на трупах в ту пору не существовало.
Гораздо более сильное влияние на Николая оказали его старшие товарищи. Из-за отдаленности жилища Пироговых от университета юноша проводил обеденные часы у своего бывшего наставника Феоктистова, который проживал в комнате общежития под номером 10 вместе с пятью своими товарищами. Пирогов говорил: «Чего я только не наслушался и не насмотрелся в десятом нумере!» Студенты разговаривали о медицине, спорили о политике, читали запрещенные стихотворения Рылеева, а также проводили дикие кутежи после получки денег. Влияние «десятого нумера» на Николая Ивановича было огромно, оно расширило его кругозор и определило умственный и нравственный перелом в одаренной натуре будущего хирурга.
В мае 1825 года внезапно умер отец Пирогова. Спустя месяц после его кончины семья Пироговых лишилась дома и всего имущества в уплату долгов частным кредиторам и казне. Выброшенным на улицу помог троюродный дядя — Андрей Назарьев, заседатель московского суда, уступившей осиротевшей семье мезонин с тремя комнатами в своем доме. Мать и сестры устроились на работу, а Пирогов продолжил учебу в университете. К счастью, расходы на обучение в то время были невелики — платы за посещение лекций не существовало, а мундиров еще не ввели. Позднее, когда они появились, сестры из старого фрака сшили Николаю куртку с красным воротником, и он, дабы не обнаруживать несоблюдение формы, на лекциях сидел в шинели, выставляя напоказ лишь красный воротник и светлые пуговицы. Так, лишь благодаря самоотверженности сестер и матери, будущему светилу отечественной медицины удалось окончить университетский курс.
В конце 1822 года вышло Высочайшее повеление об организации на базе Дерптского универстета профессорского института, состоящего «из двадцати природных россиян». Данная идея была вызвана необходимостью обновления научно подготовленными силами состава профессоров четырех отечественных университетов. Выбор кандидатов предоставлялся советам этих университетов. Однако перед отправлением за границу все будущие профессора должны были за казенный счет побывать в Санкт-Петербурге и пройти в Академии наук контрольное испытание по своей специальности. После того, как Московский университет получил письмо министра о подборе кандидатов, Мухин вспомнил о своем протеже и предложил ему отправиться в Дерпт. Пирогов ввиду того, что окончание курса не сулило ему никаких перспектив из-за отсутствия связей и средств, сразу же согласился и выбрал своею специальностью хирургию. Николай Иванович писал: «Почему не анатомию? Подсказал какой-то внутренний голос, что кроме смерти есть еще и жизнь». В мае 1828 Пирогов успешно сдал экзамены на лекаря первого отделения, а спустя два дня вместе с остальными шестью кандидатами Московского университета отправился в Санкт-Петербург. Экзаменовал Пирогова профессор Буш, приглашенный из Медико-хирургической академии. Экзамен прошел благополучно и за пару дней до начала второго семестра 1828 года Николай Иванович и его товарищи прибыли в Дерпт.
В этом городе Пирогов познакомился с профессором Иоганном Христианом Мойером, занимавшим кафедру хирургии в местном университете и бывшим, по мнению самого Николая Ивановича, высокоталантливой и замечательною личностью. Лекции Мойера отличались простотой и наглядностью изложения, он также обладал изумительной хирургической ловкостью — не суетливой, не смешной и не грубой. В Дерпте будущий хирург прожил пять лет. Он старательно изучал хирургию и анатомию, а редкие свободные часы предпочитал проводить в доме у Мойеров. К слову, часто бывая в гостях у профессора, Пирогов познакомился там с выдающимся поэтом Василием Жуковским.
В Дерпте, Пирогову, ранее никогда не занимавшемуся практической анатомией, пришлось взяться за операции на трупах. А спустя некоторое время он, стараясь решить ряд вопросов клинической хирургии, начал экспериментировать с животными. Впоследствии Николай Иванович всегда говорил, что перед тем как подвергнуть живого человека оперативному вмешательству, он должен выяснить, как перенесёт аналогичное вмешательство организм животного. Результаты его самостоятельных занятий не заставили себя долго ждать. На медицинском факультете был объявлен конкурс на лучшую хирургическую статью, посвященную перевязке артерий. Решив написать на эту тему, Пирогов с головой ушел в работу — целыми днями он препарировал и перевязывал артерии у телят и собак. Представленный им объемный труд, написанный целиком на латинском языке и включающий в себя рисунки с натуры, был удостоен золотой медали, а об авторе заговорили студенты и профессора.
Самостоятельные исследования в клинике, анатомическом институте и дома отбили у Николая Ивановича желание посещать лекции, на которых он постоянно терял суть повествования и засыпал. Посещение теоретических занятий молодой ученый считал пустой тратой времени, «украденного от занятий специальным предметом». Несмотря на то, что Пирогов практически не занимался медицинскими науками, не имеющими отношения к хирургии, в 1831 году он благополучно сдал докторский экзамен, после чего отправился в Москву, чтобы повидать своих сестер и старушку-мать. Любопытно, что для поездки ему потребовалась довольно значительная сумма денег, которой Николай Иванович, живущий на маленькое жалованье и едва сводящий концы с концами, не располагал. Ему пришлось продать свой старый самовар, часы и несколько ненужных книг. Вырученных денег хватило, чтобы нанять случайно подвернувшегося возчика подводы, направляющегося в Москву.
По возвращении из столицы Пирогов принялся за написание докторской диссертации на тему перевязки брюшной аорты, а 30 ноября 1832 молодой ученый успешно защитил ее и был удостоен степени доктора медицины. Вскоре после этого он был отправлен на два года в Германию. В Берлине Николай Иванович слушал лекции известного хирурга Руста, работал у профессора Шлемма, вел больных в клинике у Грефе, а также занимался хирургией у Диффенбаха, известного своими уникальными пластическими операциями. По словам Пирогова, изобретательность Диффенбаха была беспредельна — каждая его пластическая операция была импровизацией и отличалась чем-нибудь совершенно новым в этой области. Про другого хирурга, Карла Грефе, Пирогов писал, что шел к нему, «дабы увидеть виртуоза-оператора, истинного маэстро». Операции Грефе поражали всех чистотою, аккуратностью, ловкостью и фантастическою скоростью. Ассистенты Грефе наизусть знали все его требования, привычки и хирургические замашки, без слов и разговоров выполняя свою работу. Практиканты в клинике Грефе также допускались к производству хирургических вмешательств, но лишь способами, разработанными самим Грефе, и только изобретенными им инструментами. Пирогову выпало сделать у него три операции, и немецкий врач остался удовлетворен его техникой. Пирогов же писал: «Однако он не знал, что все операции я выполнил бы в десять раз лучше, если бы мне разрешили оставить его неуклюжие и несподручные для меня инструменты».
Незадолго до отъезда из Берлина Николай Иванович получил из министерства запрос, в каком университете он желал бы занять кафедру. Не задумываясь, Пирогов ответил, что, конечно же, в Москве. Затем он информировал свою мать, чтобы она заранее подыскала ему квартиру. С такими надеждами в мае 1835 года Пирогов возвращался в Россию, однако по дороге он внезапно расхворался и совершенно больной остановился в Риге. Живший там попечитель Дерптского университета, бывший в то же время остзейским генерал-губернатором, со всеми возможными удобствами поместил Пирогова в огромный военный госпиталь, где он и выздоравливал в течение всего лета. В сентябре молодой хирург покинул Ригу, однако перед тем как вернуться на родину решил на несколько дней заехать в Дерпт, дабы повидать Мойера и прочих знакомых. Здесь он узнал поразившую его новость о назначении на московскую кафедру другого талантливого отечественного врача Федора Иноземцева. Пирогов писал: «Сколько счастья доставляло моей бедной матери, сестрам и мне мечтать о том дне, когда я, наконец, явлюсь, дабы отблагодарить их за все их заботы обо мне в трудное время нищенства и сиротства! И внезапно все счастливые надежды пошли прахом…».
В полном неведении касательно своей дальнейшей судьбы Николай Иванович остался в Дерпте, начав посещать местную хирургическую клинику. В ней Пирогов блестяще провел целый ряд крайне трудных операций, на многих из которых присутствовали зрители из числа слушателей института. Вот как он описывал удаление камня у одного пациента: «…набралось множество людей посмотреть, как я сделаю литотомию у живого. Подражая Грефе, я поручил ассистенту держать каждый инструмент наготове между пальцами. Многие зрители вынули часы. Раз, два, три — через две минуты камень был извлечен. «Это удивительно», — говорили мне со всех сторон».
Снова вспомнили о нем спустя семь лет. Россия вела восточную войну, и император Александр II возложил на Пирогова задачу исследовать все санитарные учреждения в тылу действующей армии и на театре войны, а также способы транспортировки раненых и больных по железным и грунтовым дорогам. Хирургу пришлось осматривать места для питания и перевязок транспортируемых, в деталях знакомиться с организацией санитарных поездов и их влиянием на раненых при разных условиях. При осмотре складов Николай Иванович выяснял количества имеющихся запасов необходимых средств помощи, медикаментов, перевязочных средств, белья, теплой одежды, а также о своевременности и быстроте снабжения этими предметами. Всего с сентября 1877 года по март 1878 года 67-летный хирург проехал на санях и бричке свыше 700 километров. Собранный материал вкупе со своими заключениями Николай Иванович изложил в работе «Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии», изданной в 1879 году.
В начале 1881 года у Пирогова во рту появились незаживающие язвочки. Профессор Склифосовский, первым осмотревший их, предложил провести операцию. Однако уже в Вене известный хирург Бильрот после скрупулезного исследования объявил язвы доброкачественными. Пирогов ожил, однако его спокойствие длилось недолго. Лето 1881 он провел в Одессе, чувствуя себя крайне плохо. За 26 суток до смерти в особом письме выдающийся хирург поставил себе собственный диагноз: «Ползучая раковая язва слизистой оболочки рта». 23 ноября Николая Ивановича не стало.
По материалам книги Ю.Г. Малиса «Николай Пирогов. Его жизнь, научная и общественная деятельность»
Автор: Wingy