Исповедь перед последним боем
Жестокая правда о начале войны рассказанная в письмах солдата Великой Отечественной
Прошло 65 лет, как закончилась Великая Отечественная война, давно уже истлел прах павших в боях, но нетленными остались солдатские треугольнички-письма - маленькие пожелтевшие листки бумаги, исписанные простым или химическим карандашом торопливой рукой. Они бесценные свидетели истории и память о родных и близких, ушедших и не вернувшихся с войны. Более 50 лет хранила такие письма моя мать, а потом передала их мне.
А начиналось все так. В первый же день войны в военкомат призвали старшего и младшего братьев моего отца - Дмит-рия и Алексея. Отец обиделся, что его не взяли вместе с ними на войну, и на другой день отправился в райвоенкомат. Там ему отказали: сказали, что забронирован за народным хозяйством как работник районного узла связи. Но уже через три с половиной месяца, когда немецко-фашистские войска начали наступление на брянском и можайском направлениях и страна оказалась в большой опасности, пришла повестка и ему - связисту Чикову Матвею Максимовичу, 1911 года рождения, уроженцу села Дедилово Тульской области.
Перед уходом из полуразвалюхи дома отец взял из подвешенной к потолку люльки родившегося две недели назад моего брата Валерия, прижал живой маленький комочек к груди и, убрав с лица набежавшую слезу, проговорил: «Маруся, береги ребят. Что бы со мной ни случилось, ты должна вырастить и воспитать их. А я постараюсь остаться в живых...» Потом он попрощался с моей бабушкой, несколько раз поцеловал ее, что-то говорил ей, но его слова заглушал сильный, раздирающий душу плач моей матери. Когда же отец шагнул через порог дома, она заголосила так, что казалось, от ее плача содрогался земляной пол...
Простившись, отец уходил от нас все дальше и дальше, часто оглядывался и прощально вскидывал руку. Мама, закрыв лицо руками, продолжала плакать. Она, наверное, чувствовала, что видит мужа в последний раз.
Но давайте прикоснемся к пожелтевшим от времени и стершимся на сгибах треугольникам.
Итак, письмо первое от 13 октября 1941 года:
«Здравствуйте, дорогие мои Маруся, Вова и Валера!
Наконец-то мне представилась возможность написать. От волнения даже руки дрожат.
Нахожусь на военных курсах в Муроме, учусь воевать. Вернее, учусь убивать, хотя никто из нас никогда и не думал, что придется это делать. Но судьба обязывает нас к этому: надо защищать страну, свой народ от фашизма, а если потребуется, то и отдать жизнь за Родину. А вообще-то, как говорил нам старый служака-инструктор, вернувшийся инвалидом с войны, умереть, погибнуть несложно, а вот труднее и нужнее остаться живым, потому что только живые приносят победу.
Через три недели заканчиваю курсы сержантов-минометчиков. Когда нас отправят на фронт - неизвестно...»
Мать каждый день по несколько раз перечитывала это письмо со слезами на глазах, а вечером, после тяжкой работы в колхозе рассказывала, какой отец наш веселый и заботливый, что в селе все любили и ценили его. Я не знаю, что она написала в ответ, но второй треугольник пришлось ждать долго. Письмо пришло лишь 30 ноября, но зато какое!
«Дорогие мои, любимые мама, Валера, Вова и Маруся!
Я получил от вас весточку еще там, в Муроме. Если бы ты знала, милая моя женушка, сколько радости она мне принесла. Теперь, как только выдается свободная минута, так читаем твое письмо вместе с Василь Петровичем (односельчанин и друг отца. - В. Ч.). Он, кстати, передает тебе привет и завидует мне в том, что есть у меня семья - Валерка с Вовкой и ты.
Ответить из Мурома у меня не было времени - спешно шли сборы к отъезду на фронт. Потом был сам отъезд. После курсов в Муроме получил я звание сержанта и нахожусь между Москвой и Ленинградом. Как видишь, попал я в самое пекло войны - на передовую. И уже успел испытать себя в первом бою. Жуткое это зрелище, Маруся. Не дай Бог увидеть моим детям и внукам! И будь они большими, я сказал бы им: никогда не верьте тем, кто говорит или пишет в газетах, что ничего не боится на войне. Каждому солдату всегда хочется выйти из боя живым, но когда он идет в атаку, то не думает о смерти. Кто хоть раз ходил в атаку, тот всегда смотрел смерти в лицо...»
Откровенное письмо отца может вызвать недоверие: как же, мол, могло оно дойти, если была цензура, а в письме изложены смелые суждения о войне? Удивлялся и я до поры до времени, а потом все стало на свои места: в первые месяцы войны цензура не работала.
Прошло 65 лет, как закончилась Великая Отечественная война, давно уже истлел прах павших в боях, но нетленными остались солдатские треугольнички-письма - маленькие пожелтевшие листки бумаги, исписанные простым или химическим карандашом торопливой рукой. Они бесценные свидетели истории и память о родных и близких, ушедших и не вернувшихся с войны. Более 50 лет хранила такие письма моя мать, а потом передала их мне.
А начиналось все так. В первый же день войны в военкомат призвали старшего и младшего братьев моего отца - Дмит-рия и Алексея. Отец обиделся, что его не взяли вместе с ними на войну, и на другой день отправился в райвоенкомат. Там ему отказали: сказали, что забронирован за народным хозяйством как работник районного узла связи. Но уже через три с половиной месяца, когда немецко-фашистские войска начали наступление на брянском и можайском направлениях и страна оказалась в большой опасности, пришла повестка и ему - связисту Чикову Матвею Максимовичу, 1911 года рождения, уроженцу села Дедилово Тульской области.
Перед уходом из полуразвалюхи дома отец взял из подвешенной к потолку люльки родившегося две недели назад моего брата Валерия, прижал живой маленький комочек к груди и, убрав с лица набежавшую слезу, проговорил: «Маруся, береги ребят. Что бы со мной ни случилось, ты должна вырастить и воспитать их. А я постараюсь остаться в живых...» Потом он попрощался с моей бабушкой, несколько раз поцеловал ее, что-то говорил ей, но его слова заглушал сильный, раздирающий душу плач моей матери. Когда же отец шагнул через порог дома, она заголосила так, что казалось, от ее плача содрогался земляной пол...
Простившись, отец уходил от нас все дальше и дальше, часто оглядывался и прощально вскидывал руку. Мама, закрыв лицо руками, продолжала плакать. Она, наверное, чувствовала, что видит мужа в последний раз.
Но давайте прикоснемся к пожелтевшим от времени и стершимся на сгибах треугольникам.
Итак, письмо первое от 13 октября 1941 года:
«Здравствуйте, дорогие мои Маруся, Вова и Валера!
Наконец-то мне представилась возможность написать. От волнения даже руки дрожат.
Нахожусь на военных курсах в Муроме, учусь воевать. Вернее, учусь убивать, хотя никто из нас никогда и не думал, что придется это делать. Но судьба обязывает нас к этому: надо защищать страну, свой народ от фашизма, а если потребуется, то и отдать жизнь за Родину. А вообще-то, как говорил нам старый служака-инструктор, вернувшийся инвалидом с войны, умереть, погибнуть несложно, а вот труднее и нужнее остаться живым, потому что только живые приносят победу.
Через три недели заканчиваю курсы сержантов-минометчиков. Когда нас отправят на фронт - неизвестно...»
Мать каждый день по несколько раз перечитывала это письмо со слезами на глазах, а вечером, после тяжкой работы в колхозе рассказывала, какой отец наш веселый и заботливый, что в селе все любили и ценили его. Я не знаю, что она написала в ответ, но второй треугольник пришлось ждать долго. Письмо пришло лишь 30 ноября, но зато какое!
«Дорогие мои, любимые мама, Валера, Вова и Маруся!
Я получил от вас весточку еще там, в Муроме. Если бы ты знала, милая моя женушка, сколько радости она мне принесла. Теперь, как только выдается свободная минута, так читаем твое письмо вместе с Василь Петровичем (односельчанин и друг отца. - В. Ч.). Он, кстати, передает тебе привет и завидует мне в том, что есть у меня семья - Валерка с Вовкой и ты.
Ответить из Мурома у меня не было времени - спешно шли сборы к отъезду на фронт. Потом был сам отъезд. После курсов в Муроме получил я звание сержанта и нахожусь между Москвой и Ленинградом. Как видишь, попал я в самое пекло войны - на передовую. И уже успел испытать себя в первом бою. Жуткое это зрелище, Маруся. Не дай Бог увидеть моим детям и внукам! И будь они большими, я сказал бы им: никогда не верьте тем, кто говорит или пишет в газетах, что ничего не боится на войне. Каждому солдату всегда хочется выйти из боя живым, но когда он идет в атаку, то не думает о смерти. Кто хоть раз ходил в атаку, тот всегда смотрел смерти в лицо...»
Откровенное письмо отца может вызвать недоверие: как же, мол, могло оно дойти, если была цензура, а в письме изложены смелые суждения о войне? Удивлялся и я до поры до времени, а потом все стало на свои места: в первые месяцы войны цензура не работала.
Автор: Смирнов Вадим