Скромный гений. Иннокентий Михайлович Смоктуновский

«Я прошел все тяготы войны только потому, что я люблю свою Отчизну, люблю свою Родину, люблю свой народ до самозабвения. Все это я делал только для того, чтобы был мир, чтобы моя страна выжила и доказала не только свою жизнеспособность, а свое достоинство, доказала, что мы, россияне, мы, русские, были, есть и будем».
И.М. Смоктуновский

Иннокентий Михайлович Смоктунович (настоящая фамилия актера) появился на свет 28 марта 1925 в крестьянской семье в деревне Татьяновка, расположенной в Томской губернии. Прадедушка его работал егерем в Беловежской Пуще и за ненамеренное убийство зубра был вместе с родными отправлен в Сибирь. В семье Иннокентий был вторым из шестерых детей. Про своих родителей будущий актер говорил: «Образования у них никакого не было — это были просто хорошие русские люди, что называется «от земли». Мать, Анна Акимовна, — маленькая, добрая и очень тихая женщина. Отец, Михаил Петрович, — во всем ее прямая противоположность. Двухметрового росту, невероятно сильный, рыжеволосый, залихватского характера…»

В 1929 Смоктуновичи покинули родную деревню. В стране в то время полным ходом шла коллективизация, и родители Иннокентия, не горя желанием идти в колхоз, перебрались в Томск. Осесть там они не сумели и двинулись дальше в Красноярск, где жили родственники отца. По прибытию в город Михаил Петрович нашел работу в качестве портового грузчика, а Анна Акимовна устроилась на колбасную фабрику. Детство великого актера проходило в тяжелых условиях — многодетная семья была далека от мира книг, музеев, театров и едва сводила концы с концами. В одном интервью Смоктуновский произнес: «В юные годы я и не слышал о карманных деньгах. Заслужить мороженое — редкостная радость». Его мать часто приносила с работы мясные косточки, из которых готовила суп. По словам Иннокентия Михайловича, вкус того бульона он запомнил на всю свою жизнь.

В 1932 в стране снова разразился голод, и мать Смоктуновского потеряла работу. Дабы спасти ребятишек родителям пришлось прибегнуть к крайним мерам. Двух сыновей — Володю и Кешу — они отправили на воспитание Надежде Петровне, бывшей родной сестрой отца и своих детей не имевшей. Несмотря на свою необразованность, женщиной она была очень душевной и всем сердцем полюбила племянников. Всячески баловал ребятишек и муж Надежды Петровны — дядя Вася. Иннокентий Михайлович вспоминал, как однажды он подарил ему старенький, потрепанный велосипед — по тем временам поистине царский подарок.

В школе Смоктуновский учился средне. Учителя недолюбливали его за невероятное упрямство, а также постоянные споры с ними в попытках защитить собственную, пусть и неправильную, точку зрения. Именно в Красноярске состоялось первое знакомство юноши с театром. Иннокентий Михайлович писал: «С переездом в город мне открылось ранее неведомое — театр. Каждое посещение становилось праздником, хотя ничего особенного там, разумеется, не было. Но мне казалось, что сам воздух наполнен таинственностью, все было незнакомо и от этого немного пугало». Учась в шестом классе, Смоктуновский записался в школьный драматический кружок, который вел актер местного театра. Однако первое же выступление в спектакле по произведению Чехова «Предложение» закончилось провалом. Смоктуновский писал: «Выйдя на сцену в первый раз, я от волнения истерически захохотал, заразив смехом весь зрительный зал. После этого из кружка меня выгнали».

В 1941 году началась война, и глава семьи — Михаил Петрович — отправился на фронт. На Иннокентия же легли заботы о содержании родных. Юноше приходилось совмещать занятия в школе с учебой на курсах киномехаников. Несмотря на множество проблем, театр продолжал манить Смоктуновского, и он всеми правдами и неправдами старался выкраивать время, дабы посетить очередной спектакль. Денег на билеты у него, конечно, не было, и Иннокентий шел на всякие хитрости, вплоть до их подделки. А через некоторое время у него получилось устроиться в театр статистом.

Однако в театре Смоктуновский проработал недолго. В конце 1942 пришло известие о гибели отца, а уже в январе 1943 парня забрали в Киевское военное училище, перебравшееся в Ачинск. Не задержался Смоктуновский и там — в августе этого же года он был в срочном порядке отправлен рядовым на Курскую дугу на пополнение 75-ой гвардейской стрелковой дивизии. Впоследствии он принял участие в форсировании Днепра и боях за освобождение Киева. Вспоминая те годы, Иннокентий Михайлович говорил: «Не верьте тем, кто говорит, что на войне не страшно. Страшно всегда… Храбрость — это когда ты преодолеваешь животный ужас и идешь вперед». В ходе наступления на Киев воинская часть, в которую входил Смоктуновский, угодила в окружение, и в начале декабря после ожесточенного сражения под Житомиром Иннокентий Михайлович оказался в плену.

Будущий актер побывал в лагерях для военнопленных в Бердичеве, Шепетовке, Житомире. Он хорошо понимал, как мало у него шансов уцелеть в заключении, однако за малейшую попытку сбежать следовал немедленный расстрел. Иннокентий Михайлович признавался, что был и другой вариант: «Нам предлагали служить в РОА. Но такой вариант меня не устраивал». В другом интервью Смоктуновский говорил: «Страшны минуты перед сигналом к атаке, но самое ужасное — это плен, чувство, что жизнь твоя тебе не принадлежит. Любой фашист мог подойти, приставить к затылку пистолет и все…». Шанс сбежать представился Смоктуновскому спустя месяц. Его ближайшая подруга Римма Маркова рассказывала: «Когда их конвоировали, у Иннокентия стало плохо с желудком. Ему разрешили выйти из строя. До конца жизни Смоктуновский с благодарностью вспоминал солдата, жестом показавшего ему сидеть под мостом и смазавшего следы на снегу». Почти сутки Иннокентий Михайлович находился в сугробе, а после несколько недель бродил по лесам и прятался от немцев. Шатаясь от голода, он брел сквозь чащи, пока, в конце концов, не вышел к деревне Дмитровке. Здесь умирающего от истощения бойца подобрали местные жители. С их стороны это был крайне рискованный поступок — за укрывательство советских военнопленных немцы расстреливали всех жителей дома. Впоследствии Смоктуновский вспоминал: «Разве могу я забыть семью Шевчуков, после побега укрывавших меня. Эти душевные, дорогие люди приезжают к нам, и мы их всегда радушно принимаем».

У Шевчуков Иннокентий Михайлович, набираясь сил, прожил больше месяца, и в феврале 1944 влился в партизанский отряд Каменец-Подольского соединения. Объединение партизанского отряда с частями Красной армии произошло в мае 1944. После этого Смоктуновский продолжил службу уже в звании младшего сержанта, командуя отделением роты автоматчиков 641-го гвардейского стрелкового полка 75-ой гвардейской дивизии. Он принял участие в освобождении Варшавы, а в январе 1945 за то, что в сражении в районе села Лорцен его бойцы одними из первых ворвались в траншеи противника, Иннокентий Михайлович был удостоен второй медали «За отвагу». Первую медаль он получил еще в 1943. К слову, вручена она ему была только сорок девять лет спустя на сцене МХАТа после спектакля «Кабала святош». Войну Смоктуновский закончил в немецком городе Гревесмюлене. Удивительно, что за все годы сражений Иннокентий Михайлович не получил ни одного ранения. Сам он говорил по этому поводу: «Честное слово, сам удивляюсь — дрался в окружении, стоял под дулами автоматов, бежал из плена. А ранен вот не был. Правда, землей при бомбежке меня однажды засыпало — так, что наружу одни ботинки торчали…».

После демобилизации осенью 1945 Смоктуновский возвратился в родной Красноярск и какое-то время раздумывал чем заняться в дальнейшем. Сначала он пошел учиться на фельдшера, потом устроился работать в порту, а после принял решение поступать в лесотехнический институт. Все это время его не покидали мечты о театре, и, в конце концов, Иннокентий Михайлович устроился в ту же театральную студию, в которой до армии был статистом. Она работала при Красноярском театре, и студийцев зачастую задействовали в спектаклях. За короткое время Смоктуновский успел отметиться несколькими выходами на сцену, однако отсутствие театральной подготовки сказывалось — на публике он был жутко скован. Великий актер вспоминал: «От страха перед зрителями меня бросало в озноб. Тихий голос делался едва слышным. Я не знал, куда деться, что делать с ногами и руками». Несмотря на это, будущий актер имел довольно неуступчивый характер, неоднократно он выражал режиссеру свое недовольство, и в итоге (в 1946) был из театра выгнан.

После этого Иннокентий Михайлович принял решение отправиться в Норильск. Впоследствии Смоктуновский пояснял: «На деле я податься никуда не мог — по распоряжению о паспортном режиме мне, как бывшему военнопленному, было запрещено проживать в тридцати девяти городах Советского Союза. Меня и в Красноярск пустили лишь потому, что я родом оттуда». В это же время он сменил свою настоящую фамилию Смоктунович на более благозвучную Смоктуновский. В Норильске Иннокентий Михайлович устроился в состав Второго Заполярного театра музыкальной комедии и драмы. В театре было много новых постановок, и молодой актер оказался задействован сразу в нескольких спектаклях. Именно в этом месте Смоктуновский прошел профессиональную актерскую школу, а десять премьер в год помогли ему жестко и быстро адаптироваться к условиям сцены. В труппе работали многие замечательные актеры, а самым близким другом Иннокентия Михайловича стал Георгий Жженов.

В Норильске Смоктуновский проработал четыре года. В конце концов, скверное питание и суровый климат сделали свое дело. У актера развился авитаминоз, и он начал часто болеть. Георгий Степанович всячески убеждал товарища покинуть город и отправиться в Ленинград. В связи с этим он даже отправил Аркадию Райкину рекомендательное письмо. В результате в 1952 Иннокентий Михайлович действительно уехал из Норильска, но отправился он не в Северную столицу России, а в солнечную Махачкалу. По прибытии в город он устроился работать в Дагестанский русский драматический театр. Здесь он познакомился с известной советской актрисой Риммой Марковой, ставшей его хорошей подругой на всю жизнь. Впоследствии она вспоминала: «В первый раз я его увидела в местном театре… Поняла, какой это артист, и загорелась перевезти в Москву». Римма Васильевна написала о Смоктуновском театральному режиссёру Софье Гиацинтовой. Помимо прочего в письме были следующие слова: «Если Вы его возьмете, то можете смело выкинуть полтеатра». Софья Владимировна, заинтересовавшись, ответила. Завязалась вялая переписка, а Иннокентий Михайлович, тем временем (в 1953) переехал в Сталинград. О своем нахождении в махачкалинском театре он позднее писал: «За год работы я «испек» пять главных ролей, не принесших мне ни истинного профессионального опыта, ни радости, ни даже обыкновенного умения проанализировать действия и мысли образа». К слову, на переезд актера подвигло не только нищенское положение в местном театре, но и личные мотивы — Смоктуновский в первый раз женился. Супругой его стала известная впоследствии актриса Римма Быкова, которой в Сталинграде предложили работу.

Город на Волге, почти до основания разрушенный в годы войны, в начале пятидесятых при поддержке всей страны поднимался из руин. Большое внимание уделялось и культурной жизни — в частности, в 1952 при помощи столичных архитекторов был восстановлен местный театр им. Горького. Первой постановкой стала пьеса Горького «На дне», второй — спектакль Шекспира «Укрощение строптивой», в котором Иннокентий Михайлович сыграл эпизодическую роль слуги Бьонделло. Однако эту маленькую роль он сыграл так хорошо, что был удостоен хвалебной рецензии во всесоюзном журнале «Театр». А последовавшие за этим спектакли «Большие хлопоты» Лэнга и «Доходное место» Островского позволили Смоктуновскому завоевать симпатии местной публики. Казалось, что актер, в конце концов, нашел свой коллектив и свой театр, однако за показным благополучием скрывались серьезнейшие проблемы. У Иннокентия Михайловича возникли разногласия с театральным режиссером Фирсом Шишигиным, наделенным, к слову, диктаторскими замашками и буквально подавлявшим молодого актера своим темпераментом. Помимо этого Смоктуновский столкнулся с неприятностями на семейном фронте. У его молодой жены неожиданно вспыхнул роман с одним из актеров. Выяснение отношений закончилось дракой, и собравшийся на следующий день профком постановил, что кто-то из супругов обязан оставить труппу. Свою жену и заодно театр покинул Иннокентий Михайлович. На дворе шел январь 1955.

Ободренный перепиской с Гиацинтовой Смоктуновский отбил Софье Владимировне телеграмму: «Готов на постоянную работу. Сообщите когда сможете предоставить дебют». И хотя в своем ответе Софья Владимировна была сдержанна и ничего не обещала актеру, Иннокентий Михайлович отправился покорять Москву. Дело это оказалось весьма непростым. Несмотря на помощь Риммы Марковой, в Ленком Смоктуновского не приняли. Никого не поразил он и в Театре сатиры, Центральном театре Советской Армии, Театре драмы и комедии, Театре-студии киноактера, Драматическом театре им. Станиславского. В итоге Смоктуновский побывал во всех столичных театрах за исключением Вахтанговского, Малого и МХАТа, к которым, по его словам, «боялся подступиться». Не стоит говорить о «недогадливости» администрации и режиссеров столичных театров, прозевавших гения. Все они видели перед собой тридцатилетнего мужчину из провинции сомнительной внешности и скользкой биографии, чье театральное образование исчерпывалось шесть месяцами обучения в Красноярской студии. Безусловно, фронтовое прошлое внушало уважение, но настораживало пребывание в плену. Ситуацию также усугубляло отсутствие московской прописки.

Таким образом, актер попал в совершенно безвыходную ситуацию. Деньги скоро закончились, но Смоктуновский не спешил уезжать из столицы, постепенно распродавая свои вещи. К счастью, в тот момент его поддерживали Леонид и Римма Марковы, которые кормили актера и предоставляли кров. Однако чаще голодный, в потрепанном лыжном костюме (единственном его туалете) Иннокентий Михайлович бродил по летнему городу, ночуя на чердаках. В конце концов, ему удалось устроиться на работу в Ленком, где он выходил на разовых ролях без слов. Платили за подобный выход, к слову, по семь рублей.