Это не «Россия путинская» – это «Путин – российский»

Украина и «путинская Россия»

Путин в целом отражал общественное мнение России еще в 1994 году – то есть во время демократического периода, когда Путин был ещё заместителем мэра Санкт-Петербурга Анатолия Собчака по международным связям – он предупреждал группу иностранных специалистов по России о 25 миллионах этнических русских, оставшихся за рубежом после коллапса Советского Союза: «Для нас их судьба – это вопрос жизни и смерти». Десять лет спустя в качестве президента России Путин сделал похожее заявление, только чуть мягче, в ответ на Оранжевую революцию 2004 года: «Мы хотим избежать раскола между востоком и западом Украины. Русские на Украине заслуживают безопасного будущего. Мы не можем вернуться к Российской Империи. Но даже если бы и хотели – это было бы невозможно». … «Мы не против изменений на постсоветском пространстве. Но хотим быть уверены, что эти изменения не приведут к хаосу». [15]

Российское общество явно считает Украину близкой, частью широкой этнической русской или славянской культуры. Хотя существуют данные о самоидентификации русских как евразийской и/или европейской страны, как уже выше было отмечено, мало или нет вообще данных о взглядах среднего русского в отношении связей украинцев с какой-либо евразийской цивилизацией. Исследование мнений показывает, что большинство русских считают украинцев «братским народом», братьями русских. Так, в 1998 году, почти за два года до прихода Путина к власти, 89% русских полностью или по большей части поддерживали идею «Славянского союза», включающего Россию, Украину и Белоруссию. [16]

Регионы Украины, где доминируют русские с давним историческим наследием, как, например, 300-летняя история Крыма как территории России, определённо играют свою роль. Так, по опросам общественного мнения, с 1990-х русские постоянно в подавляющем большинстве выражали поддержку возвращению Крыма в Россию. В мае 1998 года, например, 77% поддерживали возвращение Крыма в Россию (в 2002 г. – 80%, в 2008 г. – 85%, в марте 2014 г. – 79%). [17] В 1994 году русские в таком же количестве поддерживали 25 миллионов этнических русских в других постсоветских государствах [18], причём самая крупная диаспора была на Украине, в частности – в южных и восточных регионах, по большей части в Крыму и на Донбассе.

Даже в разгар нынешней украинской гражданской войны 63% русских сохраняют крайне положительное (13%) или просто положительное (50%) отношение к гражданам Украины, хотя это и ниже, чем в 2006 году – 81% и в 2009 году – 75%. Различия лежат главным образом между православными христианами, этническими русскими и русскоговорящим населением Крыма и Донбасса (Донецка и Луганска) и более этнически украинской и униатско-католической центральной и, особенно, западной Украиной. В отношении Донбасса, хотя небольшое меньшинство поддерживает вступление Донецка и Луганска в Россию, большинство русских поддерживает повстанцев Донбасса и относится к населению его лучше, чем к остальной Украине, помня, в частности, что западные провинции Украины являются более или менее очагами и родиной украинского ультранационализма, неофашизма и ненависти к России и «москалям» (московитам, читай – русским). В 2014 году 80% выражали хорошее или очень хорошее отношение к жителям Донбасса, в 2015 году – 79%. И наоборот, только 53% и 55% положительно относились к жителям центральной и западной Украины. [19] Русские выражали единогласную поддержку повстанцам Донбасса и различной помощи им, но отвергали аннексию Донбасса, предпочитая независимое государство Донбасса (41%) и его автономию в составе Украины (21%) варианту российской аннексии (15%) или неавтономному статусу Донбасса в составе Украины (7%). [20]

«Вмешательство» Путина в Сирии

Я уже касался увязки российского общественного мнения с вмешательством Путина в Сирии. Если кратко подвести итоги, то в конце сентября 2015 года опрос Левада-центра показал нетвёрдую поддержку военной интервенции Путина в Сирии относительно поддержки общественным мнением позиции в отношении НАТО и Украины: 39% одобрили политику Путина (11% – полностью, 28% – по большей части), 11% не одобрили (8% – по большей части не одобрили, 3% – определённо не одобрили) и 33% не высказали интереса. [21]

Левада-центр провёл ещё один опрос 23-26 октября и выяснил, что 53% респондентов теперь одобряют политику России в Сирии, а месяцем раньше было 39%. Число тех, кто не одобрил, удвоилось и выросло с 11% до 22%. [22] Стоит отметить, что в годы именно «полного контроля над СМИ» появилось подобное расхождение между политикой Путина и общественным мнением в России.



Заключение

Для некоторых мем «путинская Россия» весьма удобен. Он рисует тоталитарную или жёстко-авторитарную «фашистскую Россию», находящуюся под полным контролем Путина. А это раскрывает вечную болезнь внешней политики США и политического сообщества Округа Колумбия, которая персонифицирует режимы и страны; такая модель довольно странным образом возникла в конце холодной войны, когда внимание было сфокусировано на демонизации или идеализации Михаила Горбачёва. Во времена Ельцина некоторые аналитики предостерегали от повторения этой ошибки, но подобного не произошло. А теперь такой подход укоренился и превратился в «ненависть» к Путину со стороны Америки.

Это соответствует и ориентации США на смену режима с помощью продвижения демократии. Фокус дискуссий в американской политике в отношении России почти полностью сконцентрирован на Путине. Когда он падёт? Он вот-вот падёт. Он смертельно болен. Он исчез, где же он? Он безумен. Он стратег. У него цель – «восстановить СССР» и так далее, и так далее. Пока такие фундаментальные ошибки Вашингтона в оценке личности Путина и его взглядов на мир, в оценке режима России и целей российской внешней политики будут сохраняться, мы так и будем ошибаться в отношении России. К сожалению, весьма вероятно, это будет продолжаться многие годы, и ещё несколько администраций США, подвергая нас всех опасности, будут следовать такому подходу.

источники использованные автором статьи:
[1] “43. Est’ li osnovaniya u Rossii opasat’sya stran Zapada, vkhodyashchikh v blok NATO?,” VTsIOM, 30 March 1999, Link, last accessed 12 October 2015.
[2] “82_B. Kakoe znachenie immet dlya vas slovo: NATO?,” VTsIOM, 15 June 1999, Link, last accessed on 15 October 2015.
[3] “Kak by vy otneslis’ k vstupleniyu v NATO byvshikh respublik SSSR – stran Baltii, Ukrainy i drugikh,” VTsIOM, 15 April 1996, Link.
[4] “Kak by vy otneslis’ k vstupleniyu v NATO byvshikh respublik SSSR – stran Baltii, Ukrainy i drugikh,” VTsIOM, 10 February 1997, Link.
[5] “Kak by vy otneslis’ k vstupleniyu v NATO byvshikh respublik SSSR – stran Baltii, Ukrainy i drugikh,” VTsIOM, 20 March 1997, Link.
[6] “50. Odni schitayut, chto NATO vedet samstoyatel’nuyu politiku v interesakh vsekh stran al’yansa; drugie – chto ono yavlyaetsya v osnovnom provodnikom interesov SShA. Kakaya iz etikh dvukh tochek zreniya kazhetsya vam bolee vernoi?,” VTsIOM, 15 March 2001, Link.
[7] The fourth option available to respondents differed in the two polls. In the 2001 survey the fourth option was the policy of neutrality, which 32 percent chose. In the 2011 version, the fourth option was “too difficult too answer,” which 23 percent chose. “46. Chto iz perechislennogo, po vashemu mneniyu, bol’she otvechaet interesam Rossii: Vstuplenie Rossii v NATO,” VTsIOM, 15 November 2001, Link and Rossiya i NATO: Realnost’ i perspektivy vzaimodeistviya (Moscow: VTsIOM, 2011), Link, p. 12.
[8] Rossiya i NATO: Realnost’ i perspektivy vzaimodeistviya, p. 13.
[9] Rossiya i NATO: Realnost’ i perspektivy vzaimodeistviya, p. 9.
[10] Rossiya i NATO: Realnost’ i perspektivy vzaimodeistviya, p. 10.
[11] “67A. Kak vy lichno otnosites’ k zayavleniyu Vladimira Putina o tom, chto Rossiya v budushem mozhet vstupit’ v NATO: s odobreniem, s nedoumeniem, s osuzhdeniem, ili sravnitelmno bezrazlichno?,” VTsIOM, 15 June 2000, Link, last accessed on 12 October 2015.
[12] Coit D. Blacker, “Russia and the West,” in Michael Mandelbaum, ed., The New Russian Foreign Policy (Washington, D.C.: Council of Foreign Relations, 1998), pp. 167-93, at pp. 179-80.
[13] “Vystuplenie prezidenta Rossii Vladimira Putina na Myunkhenskoi konferentstii po voprosam politiki bezopasnosti 10 fevralya 2007 goda,” Izvestia, 12 February 2007, Link. For a video of the speech, see “Vystuplenie V. Putina na Myunkhenskoi konferentstii (2007g.),” Youtube, 10 February 2007, .
[14] Strobe Talbott, The Russia Hand: A Memoir of Presidential Diplomacy (New York: Random House, 2003), pp. 201-2.
[15] Michael Stuermer, Putin and the Rise of Russia (London: Weidenfeld and Nicolson, 2008), pp. 43 and 50.
[16] “Kak by vy otneslis’ k perspective obrazovaniya ‘Slavyanskogo’ bloka (Rossiya-Ukraina-Belarus’),” VTsIOM, 15 March 1998, Link.
[17] Denis Volkov, “Rossiiskaya sotsiologiya ukrainskogo konflikta: vmeshivat’sya ne nado, no vse pravil’no sdelali,” Moskovskii tsentr Karnegi, 26 August 2015, Link.
[18] Volkov, “Rossiiskaya sotsiologiya ukrainskogo konflikta: vmeshivat’sya ne nado, no vse pravil’no sdelali”.
[19] “Ukraina: vnimanie, otnoshenie, peremirie,” Levada Center, 26 February 2015, Link.
[20] “Ukrainskii krizis: uchastie Rossii i ozhidaniya,” Levada Center, 4 March 2015, Link.
[21] “Voina v Sirii: Vnimanie otsenki IGIL,” Levada Center, 28 September 2015, Link.
[22] “Russians Increasingly Polarized by Syria Intervention,” The Moscow Times, 29 October 2015, Link.