За храбрость на водах финских. медали Русско-Шведской войны 1788–1790 годов
Шведский король Густав III лелеял далёкие от реальности идеи. О том, например, чтобы, пользуясь родством и масонским собратством с русским цесаревичем Павлом, выпросить у него Прибалтику. А потом и вовсе въехать на белом коне на Сенатскую площадь и скинуть с пьедестала Медного всадника.
А вот непосредственно на финском театре устроенное королём действо особого впечатления на россиян не произвело. Характерен в этом смысле пример осаждённого Нейшлота. Подойдя к крепости, Густав потребовал, чтобы его немедленно туда впустили. Как говорится в старинной пословице, пришла беда — отворяй воротá. Комендант Нейшлота, ветеран прошлой Русско-турецкой войны секунд-майор Кузмин, отвечал чужаку-чудаку так: «Служа отечеству, имел я несчастие лишиться правой руки; ворота крепостные слишком тяжелы, чтоб мог я их отворить одной рукой; ваше величество моложе меня, имеете две руки и потому попытайтесь сами их отворить». Последовавший за этим истинно благородным ответом напрасный штурм ничего не дал Густаву, кроме повода к ещё большей досаде.
Русские корабли в это время были разбросаны по Балтике, но и тут нам сопутствовала удача: начальствовал над Балтийским флотом герой Чесмы Самуил Грейг, адмирал решительный и смелый. Встреча в Финском заливе с направлявшимися к Петербургу шведами произошла уже 6 (17) июля вблизи острова Гогланд. При сопоставимой численности линкоров русские команды были ещё не вполне подготовлены, так что пришлось доучиваться прямо в бою. Тактически нерешённое, Гогландское сражение, безусловно, стало крупной стратегической победой русских: эффект внезапности не сработал, и шведы ретировались к Свеаборгу зализывать полученные раны, рассчитывая на то, что их противник займётся тем же самым у себя в Кронштадте.
Не тут-то было. Отослав назад лишь несколько наиболее пострадавших в бою у Гогланда кораблей, Грейг быстро исправил повреждения на остальных и неожиданно для шведов появился у Свеаборга, где и запер незадачливых врагов. Блокада Свеаборга, вполне возможно, могла решить исход войны, так как русские, полностью контролируя морские коммуникации, отрезали удобный подвоз морем для королевской армии — пришлось шведам для снабжения своих войск пользоваться длинным кружным сухопутным путём.
В армии, как и на родине, росло недовольство непопулярной войной. К тому же с другой стороны Швеции теперь угрожала Дания.
Однако, объявив войну, датчане под давлением Англии и Пруссии воздерживались от активных действий. А русский флот между тем постигла тяжкая утрата: простудившись, умер Грейг, бывший душой наступательной стратегии. Сменивший его адмирал Василий Чичагов предпочитал решительности осторожность. Но ещё до его вступления в должность русские корабли прекратили блокаду Свеаборга и ушли зимовать на свои базы в Кронштадт и Ревель.
Весной следующего, 1789 года, ничем особенным не проявившая себя русская копенгагенская эскадра отправилась на соединение с высланными ей навстречу главными силами флота. Шведы, желая перехватить и по частям разгромить Балтийский флот, вышли в море и 15 (26) июля безуспешно сразились с Чичаговым у острова Эланд. С нашей стороны потерь было немного, но погиб один из лучших моряков, капитан Григорий Муловский, готовившийся предпринять первое русское кругосветное плавание, совершённое впоследствии Иваном Крузенштерном.
Боевые действия продолжались и в Финляндии, особенно серьёзные — у побережья, где сошлись друг с другом гребные флотилии. 13 (24) августа русские галеры, только что построенные в большом количестве, с неопытными ещё экипажами, проникли с двух сторон на Роченсальмский рейд, где укрылись, перегородив затопленными судами единственный доступный проход, шведы под командованием адмирала и теоретика военного искусства Карла Эренсверда.
Пока отряд генерал-майора Ивана Балле с юга отвлекал на себя основные силы врага, с севера особые команды матросов и офицеров несколько часов кряду вручную прорубали проход для галер Юлия Литты, будущего обер-камергера и члена Государственного совета, а в то время — только что вступившего на русскую службу 26-летнего мальтийского рыцаря, привлечённого в Россию не просто честолюбием, но и романтическими чувствами к вдове русского посланника в Неаполе графине Екатерине Скавронской.
Победа и в том, и в другом случае (мы имеем в виду женитьбу на Скавронской) для Литты оказалась полной. Собственные потери русских составили два корабля против тридцати девяти у шведов, в том числе был взят и флагманский корабль адмирал-теоретика.
Главноначалие в этом деле осуществлял уже известный нам победитель турок под Очаковом, «паладин Европы» принц Карл Нассау-Зиген. Он поссорился со своим покровителем Григорием Потёмкиным и совсем уж было решил отправиться в очередное авантюрное путешествие — в Хиву и в Индию, однако, ко всеобщему удовлетворению, дал себя уговорить задержаться с отъездом, благодаря чему, как подробно расписывалось в указе императрицы, «…адмиральское и ещё четыре судна, большие суда, одна галера и куттер, множество штаб- и обер-офицеров и более тысячи человек нижних чинов досталися победителям.
Остаток флота шведского по претерпении великого вреда и поражения по сожжении всех транспортных его судов обратился в бег и, преследуем будучи, загнан к устью реки Кюмень».
Бравый адмирал получил за победу высший в России орден Андрея Первозванного и золотую, усыпанную алмазами, шпагу, его офицеры — ордена и чины (в частности, счастливец Литта удостоился «Святого Георгия» III степени, а Балле — «Святой Анны» I степени). Матросы флотских экипажей и солдаты-десантники получили серебряные медали на Георгиевской ленте однотипного дизайна с медалью «За храбрость на водах очаковских» (мастер тот же — Тимофей Иванов), только, разумеется, с иной надписью на реверсе:
«ЗА — ХРАБРОСТЬ — НА ВОДАХЪ — ФИНСКИХЪ — АВГУСТА 13 — 1789 ГОДА».
Следом за роченсальмской последовала новая победа — небольшая, однако тоже отмеченная наградной медалью. Нассау-Зиген с солдатами Семёновкого полка под покровом ночи овладел шведской батареей на побережье, мешавшей высадке десанта. Для награждения семёновцев была отчеканена в небольшом количестве экземпляров и потому чрезвычайно редкая сегодня серебряная медаль «За взятие при реке Кюмень шведской батареи» с трёхстрочной надписью на реверсе:
«ЗА — ХРАБРО — СТЬ».
Носили её гвардейцы, как и предыдущую, на Георгиевской ленте.
Кампания 1790 года началась за здравие, а окончилась за упокой. Сначала — 2 (13) мая — шведы атаковали стоявшую в Ревеле эскадру Чичагова. Да так неудачно, что, потеряв два корабля и не нанеся противнику никакого ущерба, вынуждены были с позором ретироваться.
После этого поражения шведская эскадра под командованием брата короля, герцога Карла Зюдерманладского, десять дней приходила в себя, а затем направилась к Петербургу в слабой надежде нанести русским ещё один неожиданный удар.
Против Красной Горки шведов встретила кронштадтская эскадра вице-адмирала Александра фон Круза, уступавшая врагу числом линейных кораблей (17 против 22) и гораздо более — артиллерийской мощью. 23–24 мая (3–4 июня) произошло двухдневное Красногорское сражение, канонада которого была слышна в Петербурге и окрестностях, пугая наиболее впечатлительные натуры вроде графа Александра Безбородко, изволившего даже заплакать от страха.
Впрочем, оснований для серьёзного беспокойства не имелось: шведы постреляли-постреляли, а затем, предупреждённые о подходе ревельской эскадры Чичагова, удалились к Выборгу на соединение с остальными силами Густава, прижатыми у побережья.
И снова попали в ловушку. Причём гораздо более серьёзную, чем у Свеаборга, потому что теперь время года благоприятствовало полной и окончательной блокаде. Однако отчаянная попытка прорыва, вызванная последней крайностью, окончилась для шведов успехом: 22 июня, ровно в четыре часа (22-е — это, конечно, по старому стилю, по новому — 3 июля), шведский объединённый флот — порядка двухсот парусников и галер с 14 тыс. пехотинцев на борту — двинулся вдоль берега на русскую линию и, потеряв шесть линкоров, четыре фрегата, много мелочи и около половины личного состава, удрал, воспользовавшись опять-таки нерешительностью Чичагова.
Судьба, предоставившая русским практически стопроцентный шанс выиграть войну, теперь обиженно отвернулась от них. 28 июня (9 июля), в очередную годовщину прихода к власти императрицы Екатерины, судьба преподнесла ей вместо подарка горькую пилюлю: при попытке повторить прошлогодний успех в Роченсальме, но в совершенно неподходящую погоду и без предварительной подготовки галерную флотилию Нассау-Зигена постигла катастрофа.
Галеры, гребные фрегаты и шебеки, отражённые мощным огнём неприятеля, при отступлении сталкивались друг с другом и опрокидывались. Из 64 потерянных гребных кораблей 22 были взяты врагом в качестве трофеев. Убито, ранено и пленено более семи тыс. солдат и матросов. Потрясённый, едва спасшийся Нессау-Зиген отослал императрице свои награды — ордена и золотую шпагу.
Хотя, как бы справедливо ни гордились шведы этой своей победой, не следовало игнорировать тот факт, что она лишь в последний момент чудесно спасла Швецию, находившуюся на волосок от полного разгрома. Международная обстановка незамедлительно требовала скорейшего замирения, потому что в Причерноморье дело шло к скорому поражению Турции, после чего победоносная русская суворовская армия непременно должна была всей своей непосильной тяжестью обрушиться на обескровленную войной вотчину Густава.
Лучшего для шведов психологического момента для переговоров о мире нельзя и представить. Практически тотчас — 3-го (14) августа — был заключён бессрочный Верельский договор, сохранивший довоенный статус-кво.
Нассау-Зигену, кстати, оставили все его прежние награды. «Одна неудача, — милостиво писала ему Екатерина, — не может истребить из моей памяти, что вы семь раз были победителем моих врагов на юге и на севере». Однако подмоченной во всех смыслах репутации адмирала это уже восстановить не могло.
Два года спустя он уволился со службы, ещё немного попутешествовал, вернулся в Россию и здесь, окончательно поселившись в своём украинском имении, занялся сельским хозяйством.
В связи с окончанием войны были розданы ордена и чины многим офицерам, а солдаты и матросы получили необычного вида восьмиугольную серебряную медаль (медальер — Карл Леберехт), на аверсе которой, в овальной рамке, — профиль Екатерины II в лавровом венке, под рамкой — лавровая и дубовая ветви, перевязанные лентой. На реверсе же, в лавровом венке, помещена надпись в три строки:
«ЗА СЛУЖ — БУ И ХРА — БРОСТЬ», и под обрезом: «МИРЪ СЪ ШВЕЦ. — ЗАКЛ. 3 АВГ. — 1790 г.».
В указе императрицы от 8 сентября говорилось: «…Похваляя весьма храбрые деяния и неутомимые труды сухопутных Гвардий, полевых и морских войск Российских, столь много и различно паки прославившихся и вероятностию к Ея Императорскому Величеству и к отечеству преодолевших все трудности, Ея Императорское Величество в память той их службы повелевает на все войска, кои противу неприятеля в деле были, раздать на каждого человека по медали на красной ленте с чёрными полосами».
«Красная лента с чёрными полосами» — это не что иное, как лента ордена Святого Владимира, впервые выдававшаяся для ношения медали на ней.
Кроме наградной отчеканили также и памятную медаль (медальер — Тимофей Иванов) с дуговой надписью на оборотной стороне: «Соседственный и вечный», а внизу, под обрезом: «Миръ съ Швецией заключенъ 3 августа 1790 года».
Итак, кровопускание окончилось ничем. Это был, пожалуй, самый потрясающий результат для авантюры шведского короля. Теперь он мог снова предаться мирным театральным и прочим утехам. Полтора года спустя, во время одной из них — бала-маскарада в Шведской королевской опере — Густав был смертельно ранен выстрелом в спину.
Тут уж, как говорится, что посеешь, то и пожнёшь.
Серебряная медаль по случаю окончания войны со Швецией
А вот непосредственно на финском театре устроенное королём действо особого впечатления на россиян не произвело. Характерен в этом смысле пример осаждённого Нейшлота. Подойдя к крепости, Густав потребовал, чтобы его немедленно туда впустили. Как говорится в старинной пословице, пришла беда — отворяй воротá. Комендант Нейшлота, ветеран прошлой Русско-турецкой войны секунд-майор Кузмин, отвечал чужаку-чудаку так: «Служа отечеству, имел я несчастие лишиться правой руки; ворота крепостные слишком тяжелы, чтоб мог я их отворить одной рукой; ваше величество моложе меня, имеете две руки и потому попытайтесь сами их отворить». Последовавший за этим истинно благородным ответом напрасный штурм ничего не дал Густаву, кроме повода к ещё большей досаде.
Русские корабли в это время были разбросаны по Балтике, но и тут нам сопутствовала удача: начальствовал над Балтийским флотом герой Чесмы Самуил Грейг, адмирал решительный и смелый. Встреча в Финском заливе с направлявшимися к Петербургу шведами произошла уже 6 (17) июля вблизи острова Гогланд. При сопоставимой численности линкоров русские команды были ещё не вполне подготовлены, так что пришлось доучиваться прямо в бою. Тактически нерешённое, Гогландское сражение, безусловно, стало крупной стратегической победой русских: эффект внезапности не сработал, и шведы ретировались к Свеаборгу зализывать полученные раны, рассчитывая на то, что их противник займётся тем же самым у себя в Кронштадте.
Серебряная медаль по случаю окончания войны со Швецией
Не тут-то было. Отослав назад лишь несколько наиболее пострадавших в бою у Гогланда кораблей, Грейг быстро исправил повреждения на остальных и неожиданно для шведов появился у Свеаборга, где и запер незадачливых врагов. Блокада Свеаборга, вполне возможно, могла решить исход войны, так как русские, полностью контролируя морские коммуникации, отрезали удобный подвоз морем для королевской армии — пришлось шведам для снабжения своих войск пользоваться длинным кружным сухопутным путём.
В армии, как и на родине, росло недовольство непопулярной войной. К тому же с другой стороны Швеции теперь угрожала Дания.
Однако, объявив войну, датчане под давлением Англии и Пруссии воздерживались от активных действий. А русский флот между тем постигла тяжкая утрата: простудившись, умер Грейг, бывший душой наступательной стратегии. Сменивший его адмирал Василий Чичагов предпочитал решительности осторожность. Но ещё до его вступления в должность русские корабли прекратили блокаду Свеаборга и ушли зимовать на свои базы в Кронштадт и Ревель.
Весной следующего, 1789 года, ничем особенным не проявившая себя русская копенгагенская эскадра отправилась на соединение с высланными ей навстречу главными силами флота. Шведы, желая перехватить и по частям разгромить Балтийский флот, вышли в море и 15 (26) июля безуспешно сразились с Чичаговым у острова Эланд. С нашей стороны потерь было немного, но погиб один из лучших моряков, капитан Григорий Муловский, готовившийся предпринять первое русское кругосветное плавание, совершённое впоследствии Иваном Крузенштерном.
Боевые действия продолжались и в Финляндии, особенно серьёзные — у побережья, где сошлись друг с другом гребные флотилии. 13 (24) августа русские галеры, только что построенные в большом количестве, с неопытными ещё экипажами, проникли с двух сторон на Роченсальмский рейд, где укрылись, перегородив затопленными судами единственный доступный проход, шведы под командованием адмирала и теоретика военного искусства Карла Эренсверда.
Пока отряд генерал-майора Ивана Балле с юга отвлекал на себя основные силы врага, с севера особые команды матросов и офицеров несколько часов кряду вручную прорубали проход для галер Юлия Литты, будущего обер-камергера и члена Государственного совета, а в то время — только что вступившего на русскую службу 26-летнего мальтийского рыцаря, привлечённого в Россию не просто честолюбием, но и романтическими чувствами к вдове русского посланника в Неаполе графине Екатерине Скавронской.
Победа и в том, и в другом случае (мы имеем в виду женитьбу на Скавронской) для Литты оказалась полной. Собственные потери русских составили два корабля против тридцати девяти у шведов, в том числе был взят и флагманский корабль адмирал-теоретика.
Главноначалие в этом деле осуществлял уже известный нам победитель турок под Очаковом, «паладин Европы» принц Карл Нассау-Зиген. Он поссорился со своим покровителем Григорием Потёмкиным и совсем уж было решил отправиться в очередное авантюрное путешествие — в Хиву и в Индию, однако, ко всеобщему удовлетворению, дал себя уговорить задержаться с отъездом, благодаря чему, как подробно расписывалось в указе императрицы, «…адмиральское и ещё четыре судна, большие суда, одна галера и куттер, множество штаб- и обер-офицеров и более тысячи человек нижних чинов досталися победителям.
Остаток флота шведского по претерпении великого вреда и поражения по сожжении всех транспортных его судов обратился в бег и, преследуем будучи, загнан к устью реки Кюмень».
Бравый адмирал получил за победу высший в России орден Андрея Первозванного и золотую, усыпанную алмазами, шпагу, его офицеры — ордена и чины (в частности, счастливец Литта удостоился «Святого Георгия» III степени, а Балле — «Святой Анны» I степени). Матросы флотских экипажей и солдаты-десантники получили серебряные медали на Георгиевской ленте однотипного дизайна с медалью «За храбрость на водах очаковских» (мастер тот же — Тимофей Иванов), только, разумеется, с иной надписью на реверсе:
«ЗА — ХРАБРОСТЬ — НА ВОДАХЪ — ФИНСКИХЪ — АВГУСТА 13 — 1789 ГОДА».
Следом за роченсальмской последовала новая победа — небольшая, однако тоже отмеченная наградной медалью. Нассау-Зиген с солдатами Семёновкого полка под покровом ночи овладел шведской батареей на побережье, мешавшей высадке десанта. Для награждения семёновцев была отчеканена в небольшом количестве экземпляров и потому чрезвычайно редкая сегодня серебряная медаль «За взятие при реке Кюмень шведской батареи» с трёхстрочной надписью на реверсе:
«ЗА — ХРАБРО — СТЬ».
Носили её гвардейцы, как и предыдущую, на Георгиевской ленте.
Кампания 1790 года началась за здравие, а окончилась за упокой. Сначала — 2 (13) мая — шведы атаковали стоявшую в Ревеле эскадру Чичагова. Да так неудачно, что, потеряв два корабля и не нанеся противнику никакого ущерба, вынуждены были с позором ретироваться.
После этого поражения шведская эскадра под командованием брата короля, герцога Карла Зюдерманладского, десять дней приходила в себя, а затем направилась к Петербургу в слабой надежде нанести русским ещё один неожиданный удар.
Против Красной Горки шведов встретила кронштадтская эскадра вице-адмирала Александра фон Круза, уступавшая врагу числом линейных кораблей (17 против 22) и гораздо более — артиллерийской мощью. 23–24 мая (3–4 июня) произошло двухдневное Красногорское сражение, канонада которого была слышна в Петербурге и окрестностях, пугая наиболее впечатлительные натуры вроде графа Александра Безбородко, изволившего даже заплакать от страха.
Впрочем, оснований для серьёзного беспокойства не имелось: шведы постреляли-постреляли, а затем, предупреждённые о подходе ревельской эскадры Чичагова, удалились к Выборгу на соединение с остальными силами Густава, прижатыми у побережья.
И снова попали в ловушку. Причём гораздо более серьёзную, чем у Свеаборга, потому что теперь время года благоприятствовало полной и окончательной блокаде. Однако отчаянная попытка прорыва, вызванная последней крайностью, окончилась для шведов успехом: 22 июня, ровно в четыре часа (22-е — это, конечно, по старому стилю, по новому — 3 июля), шведский объединённый флот — порядка двухсот парусников и галер с 14 тыс. пехотинцев на борту — двинулся вдоль берега на русскую линию и, потеряв шесть линкоров, четыре фрегата, много мелочи и около половины личного состава, удрал, воспользовавшись опять-таки нерешительностью Чичагова.
Судьба, предоставившая русским практически стопроцентный шанс выиграть войну, теперь обиженно отвернулась от них. 28 июня (9 июля), в очередную годовщину прихода к власти императрицы Екатерины, судьба преподнесла ей вместо подарка горькую пилюлю: при попытке повторить прошлогодний успех в Роченсальме, но в совершенно неподходящую погоду и без предварительной подготовки галерную флотилию Нассау-Зигена постигла катастрофа.
Галеры, гребные фрегаты и шебеки, отражённые мощным огнём неприятеля, при отступлении сталкивались друг с другом и опрокидывались. Из 64 потерянных гребных кораблей 22 были взяты врагом в качестве трофеев. Убито, ранено и пленено более семи тыс. солдат и матросов. Потрясённый, едва спасшийся Нессау-Зиген отослал императрице свои награды — ордена и золотую шпагу.
Хотя, как бы справедливо ни гордились шведы этой своей победой, не следовало игнорировать тот факт, что она лишь в последний момент чудесно спасла Швецию, находившуюся на волосок от полного разгрома. Международная обстановка незамедлительно требовала скорейшего замирения, потому что в Причерноморье дело шло к скорому поражению Турции, после чего победоносная русская суворовская армия непременно должна была всей своей непосильной тяжестью обрушиться на обескровленную войной вотчину Густава.
Лучшего для шведов психологического момента для переговоров о мире нельзя и представить. Практически тотчас — 3-го (14) августа — был заключён бессрочный Верельский договор, сохранивший довоенный статус-кво.
Нассау-Зигену, кстати, оставили все его прежние награды. «Одна неудача, — милостиво писала ему Екатерина, — не может истребить из моей памяти, что вы семь раз были победителем моих врагов на юге и на севере». Однако подмоченной во всех смыслах репутации адмирала это уже восстановить не могло.
Два года спустя он уволился со службы, ещё немного попутешествовал, вернулся в Россию и здесь, окончательно поселившись в своём украинском имении, занялся сельским хозяйством.
В связи с окончанием войны были розданы ордена и чины многим офицерам, а солдаты и матросы получили необычного вида восьмиугольную серебряную медаль (медальер — Карл Леберехт), на аверсе которой, в овальной рамке, — профиль Екатерины II в лавровом венке, под рамкой — лавровая и дубовая ветви, перевязанные лентой. На реверсе же, в лавровом венке, помещена надпись в три строки:
«ЗА СЛУЖ — БУ И ХРА — БРОСТЬ», и под обрезом: «МИРЪ СЪ ШВЕЦ. — ЗАКЛ. 3 АВГ. — 1790 г.».
В указе императрицы от 8 сентября говорилось: «…Похваляя весьма храбрые деяния и неутомимые труды сухопутных Гвардий, полевых и морских войск Российских, столь много и различно паки прославившихся и вероятностию к Ея Императорскому Величеству и к отечеству преодолевших все трудности, Ея Императорское Величество в память той их службы повелевает на все войска, кои противу неприятеля в деле были, раздать на каждого человека по медали на красной ленте с чёрными полосами».
«Красная лента с чёрными полосами» — это не что иное, как лента ордена Святого Владимира, впервые выдававшаяся для ношения медали на ней.
Кроме наградной отчеканили также и памятную медаль (медальер — Тимофей Иванов) с дуговой надписью на оборотной стороне: «Соседственный и вечный», а внизу, под обрезом: «Миръ съ Швецией заключенъ 3 августа 1790 года».
Итак, кровопускание окончилось ничем. Это был, пожалуй, самый потрясающий результат для авантюры шведского короля. Теперь он мог снова предаться мирным театральным и прочим утехам. Полтора года спустя, во время одной из них — бала-маскарада в Шведской королевской опере — Густав был смертельно ранен выстрелом в спину.
Тут уж, как говорится, что посеешь, то и пожнёшь.
Автор: Hastle