Леонтий Беннигсен. Немецкий наемник на русской службе во время кампании 1807 года

В предыдущей статье мы начали рассказ о Левине Августе Теофиле фон Беннигсене, более известном в нашей стране, как Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Этот уроженец то ли Брауншвейга, то ли Бантельна, не принял российского подданства и так и не выучил русский язык, и потому его с полным правом можно называть не российским генералом, а немецким наёмником на русской службе. Мы говорили о происхождении и молодости этого человека, начале его военной службы в России, закончив статью рассказом о событиях 1806 года. Сегодня поговорим о том, как воевал он в составе российской армии в 1807 году.

Бенигсен против Бонапарта в битве у Прейсиш-Эйлау

После первого сражения Беннигсена с Ланном у Пултуска (в декабре 1806 года), о котором было рассказано в предыдущей статье, 25 января (6 февраля) 1807 года состоялся неудачный для Российской армии бой у Гофа (Хоффе), в котором французы под командованием Мюрата и Сульта смогли оттеснить арьергардные части Барклая-де-Толли. А 26–27 января 1807 года русские войска у Прейсиш-Эйлау вступили в сражение с самим Наполеоном.

В распоряжении недавно назначенного главнокомандующим Беннигсена было 67 тысяч солдат и офицеров и еще около 9 тысяч человек в прусском корпусе Лестока. В русской армии находились такие известные военачальники, как Михаил Богданович Барклай-де-Толли, Пётр Иванович Багратион, Николай Алексеевич Тучков, Дмитрий Сергеевич Дохтуров, Александр Иванович Остерман-Толстой, Алексей Петрович Ермолов, командовавший артиллерией генерал-майор Дмитрий Петрович Резвой, Александр Иванович Кутайсов. А также будущий генерал и поэт Денис Давыдов.

В армии Наполеона насчитывалось от 75 тысяч до 90 тысяч человек. С французским императором находились Ожеро, Сульт, Мюрат, Ней, Груши, Бессьер. Это продолжавшееся два дня (25 и 26 января 1807 года) сражение вошло в историю как одна из наиболее кровопролитных битв XIX столетия. Французы потеряли около 25 тысяч человек, русские — до 15 тысяч. Современники и многие поздние историки называли это сражение «боем без победителей», «кровавой ничьей» и говорили о нём как о бессмысленной и не давшей преимущества ни одной из сторон «мясорубке». Хотя все шансы победить были именно у русских.

Дорога на Фридланд разрезала боевые порядки русской армии, прорвавшись по ней, французы могли бы поставить русские войска в тяжёлое положение, заставив сражаться по отдельности, причём будучи оттеснены от путей возможного отхода. Артиллерийский начальник генерал-майор Дмитрий Резвой по собственной инициативе решил выставить здесь батареи (70 орудий). Кроме того, две шестидесятипушечных батареи были поставлены им на левом и правом флангах. Удары русской артиллерии оказали огромное влияние на ход сражения.

Вначале Наполеон приказал атаковать правое крыло русской армии, которое возглавлял генерал Тучков. Это нападение было отбито артиллерийскими ударами батарей, возглавляемых племянником Дмитрия Резвого – генерал-майором А. Кутайсовым, которому в то время было всего 22 года. Затем последовало ещё более мощное наступление на левый фланг российских войск – здесь также активно работали русские батареи, и Наполеон так и не дождался отвода каких-то соединений из центра, где планировался главный удар. Наконец, Бонапарт направил корпус маршала Ожеро для удара в стык дивизий генералов Сакена и Остермана. В этот момент началась сильная пурга, из-за которой французы сбились с пути и вышли прямо на центральные батареи русских – 70 пушек. Удар русской артиллерии был поистине страшным – в считанные минуты погибли многие старшие офицеры французов, был ранен Ожеро, капитан Марселлен Марбо – в будущем генерал и известный писатель, вынес из боя знамя практически уничтоженного 14-го линейного полка. Затем в контрнаступление пошла пехотная бригада генерала Сомова. Денис Давыдов писал об этом:



Пехоту поддержали кавалеристы генерала Голицына. Опрокинув французов, русские части дошли до церкви на окраине Прейсиш-Эйлау, рядом с которой находился командный пункт Наполеона. Увидев русских в 500 метрах от себя, Наполеон сказал Мюрату:


Знаменитый маршал лично возглавил «атаку 80 эскадронов», которую британский историк Дэвид Чандлер назвал «одной из величайших кавалерийских атак в истории». Многие называют этот эпизод пиком всей воинской карьеры Мюрата.


Первую «волну» французских кавалеристов возглавил получивший смертельное ранение бригадный генерал Дальманн – она рассеяла русскую конницу. Вторая, которую вел сам Мюрат, прорвалась через две линии русской пехоты. Остановлены французы были лишь частями генерал-лейтенанта Дохтурова. Русские снова контратаковали, захватив несколько неприятельских батарей. Многие ждали приказа об общем наступлении на французов, однако Беннигсен заявил, что не может так рисковать армией вдали от России.

А Наполеон в это время уже готов был отступить. Жомини утверждает, что он слышал слова императора, обращённые к начальнику главного штаба маршалу Бертье:


Более того, Бонапарт писал вечером Талейрану:


А вот свидетельство историографа Наполеона Луи Пьера Биньона (дважды министр иностранных дел Франции):


Но Беннигсен приказал остановить движение русских войск. Бернадот в 1813 году писал об этом:

Никогда счастье более не благоприятствовало Наполеону, как под Эйлау. Ударь Беннигсен ввечеру, он взял бы, по крайней мере, 150 орудий, под которыми лошади были убиты.
Позже сам Бонапарт сказал Александру Чернышёву:


Не отступать Наполеону тогда посоветовал Сульт, утверждавший, что Беннигсен не из тех командиров, что готовы рисковать ради победы. После заключения Тильзитского мира император отблагодарил Сульта титулом герцога Далматского. И Беннигсен действительно решил отступать – об этом он сообщил в 11 часов ночи на военном совете в Анклаппене. Тем не менее сражение при Прейсиш-Эйлау стало первым, в котором сам Бонапарт не смог одержать победы. Но стратегических последствий ни для одной из сторон эта битва не имела. Ней сказал об этом:


В честь этой битвы в середине XIX века на окраине города Прейсиш-Эйлау (который сейчас входит в состав Калининградской области и носит название Багратионовск) прусскими властями был поставлен обелиск с барельефами – Беннигсена, Лестока и Дирике – и потому его часто несправедливо и неправильно называют «памятником трём генералам».


Барельеф генерала Бенигсена:


Несмотря на отступление, в Петербурге известие о битве при Прейсиш-Эйлау было принято с восторгом, а Беннигсена там назвали «победителем непобедимого». Наградами стали орден Святого Андрея Первозванного и пожизненная пенсия в 12 тысяч рублей.

Между тем солдаты и офицеры русской армии в это время не получали до двух третей полагавшегося им жалованья, и даже Александр I потом обвинил Беннигсена в сговоре с поставщиками. Тем более что дальнейшие действия Беннигсена оказались в целом неудачными. Ещё были закончившийся вничью бой против Нея и Сульта под Гуттштадтом и тактическая победа над войсками Наполеона под Гейльсбергом, после которой все же пришлось отступить из-за обходного движения французской армии. Но закончилось всё разгромом в Фридландском сражении.

Отметим, кстати, что именно после Фридландского сражения состоялось первое награждение учрежденным 25 февраля 1807 г., как награда за «неустрашимую храбрость», солдатским знаком отличия Военного ордена — Георгиевского креста (с 1913 года — просто Георгиевский Крест). Первым его получил унтер-офицер Кавалергардского полка Егор Иванович Митрохин.

Поражение при Фридланде

При отступлении от Гейльсберга путь русской армии преградил корпус маршала Ланна, который занял выгодные позиции за рекой, которую следовало форсировать. У Беннигсена было два варианта действий: немедленно атаковать Ланна либо продолжить отвод войск на восток в сторону Велау (сейчас – Знаменск). Первый вариант был предпочтительнее, поскольку в тот момент, утром 2 (14) июня, против Ланна можно было использовать до 45 тысяч солдат и офицеров против 17 тысяч, имевшихся в распоряжении этого маршала.

Беннигсен, как обычно в этой кампании, действовал нерешительно. Проведя фактически разведку боем, он остался на очень плохой позиции у Фридланда, где изгибающаяся под углом 99 градусов река Алле окружала водой шесть русских дивизий, а части центра и правого фланга были отделены от левофланговых широким оврагом и ручьем Мюллен. Перед фронтом левого фланга к тому же находился густой Сортлакский лес, который маскировал передвижение неприятельских войск. Отход возможен был лишь по переправам в районе находящегося в тылу городка Фридланд – и они явно были непригодны для быстрой переправы больших групп войск. Тем более, что переправляться пришлось бы под огнём противника.

Но весь день 14 июня прошёл в вялых атаках на корпус Ланна, который всё время получал подкрепления, а около полудня к Фридланду прибыл Наполеон. На военном совете многие маршалы выступили с предложением ждать подхода частей Мюрата и Даву и атаковать русскую армию утром следующего дня. Наполеон принял другое решение, и некоторые полагают, что дожидаться Даву и Мюрата он не стал потому, что хотел одержать очередную победу в день седьмой годовщины битвы при Маренго.



В 17 часов 30 минут французская армия перешла в наступление, что стало для Беннигсена полной неожиданностью. Он ещё мог спасти армию, оставив прикрывать её отход две левофланговые дивизии, фактически пожертвовав ими, как ранее Кутузов своим арьергардом Багратиона, вступившим в бой у Шенграбена. Но Беннигсен остался на месте, и первый удар Нея пришлось отражать как раз Багратиону. Его части уступали противнику по численности, но Багратион вначале все же отбросил вышедшие из Сортлакского леса дивизии Маршана и Бессона, которые поддерживала конница Латур-Мобура. Однако затем по русским частям стали бить пушки батарей маршала Виктора: 30 тяжёлых орудий выпустили 2500 зарядов и в решающий момент боя вели огонь с дистанции в 60 шагов. Французы потом подсчитали, что только эта батарея выбила из строя 4 тысячи русских солдат. Дивизия Дюпона, прорвавшись в тыл, ударила по центру русских войск. Беннигсен отправил в бой гвардейские части, которые лишь замедлили продвижение французов.

Армия Беннигсена стремительно отступала, и Ермолов вспоминал, что:


К 20 часам французские батареи ударили по одному из четырёх мостов через Алле. В этой ситуации Багратион решил поджечь предместье города, но это лишь внесло сумятицу в ряды отступавших русских солдат. Но удалось найти брод, через который переправились войска правого фланга. Сражение закончилось примерно в 22 часа 30 минут, и Наполеон практически не преследовал русских: он изначально не хотел войны с Россией, которая, кстати, была абсолютно не нужна и нашей стране, и началась лишь по страстному желанию Александра I получить лавры великого полководца, а заодно наказать Бонапарта за дерзкий намёк на участие в отцеубийстве:


Наказать убийц отца Александр I не смел, проще было ответить французскому императору, отправив на убой русских солдат и офицеров. Тем более что за них щедро платила Англия: согласно договору, заключённому 30 марта 1805 г., британские джентльмены обещали Александру по 12,5 миллионов рублей за 100 тысяч солдат, да еще и четверть этой суммы сверху для проведения мобилизации. То есть, стоимость одного русского солдата была определена в 156 рублей 25 копеек, а «ревизские души» в России в это время стоили от 70 до 120 рублей – сплошная «выгода».

Не пошел впрок и жестокий урок Аустерлица, когда Александр скакал несколько верст лишь с врачом, берейтором, конюшим и двумя лейб-гусарами, а потом с ним и вовсе остался лишь один лейб-гусар, и еще недавно считавший себя новым Агамемноном царь плакал, сидя под деревом. Об этом еще при жизни Александра (в 1823 году) писал молодой Пушкин:


Упоминает об этом и Лев Толстой в романе «Война и мир»:


В общем, сохранить в тайне этот позорный эпизод Александру I не удалось.

Наполеон хотел мира и даже более того — союза с Россией. И этот союз с пока еще далекой Францией против лицемерной Австрии и вечно недоброжелательной Англии был выгоден России, но не паразитическому классу российских дворян, которые желали вести европейский образ жизни, однако необходимые средства, не желая работать на пользу страны, могли получить лишь от продажи сырья (в первую очередь зерна) Англии. В книге «Наполеон» Евгений Тарле писал:


Новый император прекрасно понимал, что самодержавие в России отлично «ограничивается удавкой», и не желал повторить судьбу отца и деда.

В итоге битый Александр вскоре вынужден был подписать мирный договор, и французский император сделал всё, чтобы обстановка при переговорах в Тильзите даже и в малейшей степени не могла показаться унизительной для России.

Разочарование в петербургском обществе было велико. Впервые со времён Прутского похода Петра I Россия потерпела такие страшные поражения, как Аустерлицкое и при Фридланде. Объявить их причиной бездарную и авантюрную политику Александра I, который теперь буквально притащил ранее не имевшую границ с Россией Французскую империю к рубежам нашей страны, никто не решился. Виновным за Аустерлиц был объявлен Кутузов, за Фридланд – Беннигсен, которого уже 26 июня на посту главнокомандующего заменил Ф. Ф. Буксгевден. Беннигсен не решился явиться в Петербург и, уволившись из армии «по болезни», уехал в своё имение.

В следующей статье мы закончим этот рассказ.