Солдат Суворова: школа выучки и послушания

Пехота конца XVIII века проходила за сутки 25–30 километров, и военные теоретики той эпохи считали, что переходы длиннее быстро изматывают часть. Реконструкции суворовских походов дают другие числа: 30–37 километров в обычном движении и до 50–60 в форсированном, причём такой темп держался по несколько дней кряду. За этими цифрами обычно видят удаль. А стоят за ними годы выучки и холодный расчёт: скорость как оружие — к этому мы ещё вернёмся.

В прошлой статье серии — «Суворов: тактика без теории? Миф и реальность» — взгляды полководца на войну мы разбирали «сверху»: через его фигуру, отношение к уставам и теории. Теперь зайдём «снизу», из роты и батальона, глазами того, кого этой системе учили.

Богатырь из легенды и текст, который его опровергает

О Суворове удобно говорить легендами: ночные штурмы, переход через Альпы, афоризмы про учение и бой. В них солдат — либо природный богатырь, либо терпеливый объект палочной дисциплины, каким русскую армию видели западноевропейские наблюдатели. И то и другое плохо сходится с фактами. Готовых «чудо-богатырей» никто не рожал — их выучивали.

Суворов и сам стремился уложить свою систему в текст. Ещё в 1764–1765 годах, командуя Суздальским пехотным полком, он пишет «Полковое учреждение» — первую попытку формализовать подходы к строю, дисциплине и подготовке. Итог многолетнего опыта он подведёт в конце жизни: «Наука побеждать» создана около 1795–1796 годов, а вышла уже после его смерти, в 1806 году, при Александре I.

Трактат состоит из двух частей, и это деление говорит о замысле больше любой отдельной цитаты. Первая, «Вахт-парад» (по названию воинского учения, развода караула), обращена к офицерам: как учить и готовить войска. Вторая, «Разговор с солдатами их языком», написана для нижних чинов — тем языком, что не требует образования, но доходит до вчерашнего крестьянина. Историк В. И. Дуров замечает: главной темой книги стал не разбор операций, а человек на войне — его дисциплина, дух, готовность терпеть тяготы. Суворовская «наука» начинается не со схем построений, а с солдата.

Простая команда и приём до автоматизма

Первый принцип школы — простота команд. Простота тут не то же самое, что примитивность. Сложное содержание — манёвр батальона, взаимодействие с артиллерией, переход от марша к бою — раскладывалось на цепочку коротких и однозначных действий, которые повторяли, пока они не становились привычкой. Во второй части «Науки побеждать» это выдержано последовательно: Суворов избегает терминологии, опирается на бытовые образы, апеллирует к вере и любви к Отечеству. Он снова и снова возвращает солдата к нескольким навыкам — метко стрелять, идти стройно, держать штык, беречь товарища. Перед нами пособие для человека, привыкшего действовать, а не читать.

Простота нужна ради автоматизма. Под огнём и на быстром манёвре солдат не должен думать, как именно сделать поворот, сменить строй или развернуть штык, — эти движения должны идти на мышечной памяти. Пока тело само делает отработанное, у солдата остаётся свободное внимание: он смотрит по сторонам и оценивает обстановку. Кабинетная муштра ставила во главу угла внешнюю выправку и церемониальные приёмы, с настоящим боем связанные слабо; суворовская школа расходится с ней в самой цели упражнения.

Марш как арифметика победы

Выносливость Суворов ценил как стратегический ресурс, а не только как солдатскую добродетель. Разберём числа. Противник за сутки проходил около 25 километров, суворовские войска в форсированном марше — примерно вдвое больше. Значит, за несколько дней между ними набегал разрыв в десятки километров. Он-то и переводился в оперативное преимущество. Можно было появиться там, где неприятель не ждёт, обойти его, соединиться с союзником даже в почти безнадёжном положении. Скорость покупала время — вот что стояло за самой рискованной частью его манёвров.


Работала эта арифметика лишь при толковой организации похода. В «Науке побеждать» подробно расписаны очерёдность движения артиллерии, обозов и пехоты, порядок привалов и питания. Артиллерию и кашеварные повозки выдвигали вперёд — чтобы они не держали пехоту на подъёмах и спусках, а к приходу людей была готова горячая пища. Движение и отдых чередовали так, чтобы солдаты не выбивались из сил.

Отсюда и самый известный приём — своего рода «эстафетный» отдых внутри колонны. Передовые взводы, пройдя свой участок, отдыхали, пока нагрузку принимали следующие, — и так по всей колонне, чтобы задние не топтались на месте, а передние успевали восстановиться. Была у этой техники и жёсткая изнанка. В форсированном марше колонна отставших не ждала: их собирали отдельными командами или подбирали повозками. Историки объясняют такой порядок логикой самого Суворова — вывести часть сил к бою вовремя он ставил выше, чем привести всех, но слишком поздно.

Была своя цена и у самого форсированного темпа. Он выматывал людей, множил отставших и больных, изнашивал обувь и обоз; успех держался на выучке конкретной части и на командире, который умел этот темп задать и выдержать. Знаменитые 50–60 километров за сутки — не рутина армейской жизни, а предел, достижимый в особых обстоятельствах и ценой немалого напряжения. Но и он держался на том самом расчёте, с которого мы начали.

Дисциплина без палки

Физическая крепость держится на моральной. Чтобы солдат не ломался под тяжестью переходов и штурмов, ему нужны чувство собственного достоинства и доверие к командиру. Дисциплину Суворов понимал по-своему. В биографической традиции его взгляд передают формулой: задача командира — вызвать наружу всё лучшее, что таится в душе обыкновенного человека. Дословной цитатой из документов её считать нельзя, но суть она передаёт верно: дисциплина здесь не слепое подчинение, а направление уже имеющихся качеств — храбрости, чувства долга, товарищества.

Отсюда и практика поощрений. Суворов опирался прежде всего на одобрение и убеждение: отличившийся получал честь и справедливую награду, а обязанность начальника — донести о его поступке и походатайствовать за него. Наказывал он строго, но держал наказание в узде и обращал против вещей действительно опасных — безрассудства, неоправданных потерь, нерадения, мародёрства. Такая дисциплина опиралась не на один страх.

Работал и личный пример. Суворов делил с солдатами тяготы похода, ел из общего котла, ходил в простой одежде, появлялся на опасных участках боя — командир и вправду разделял их судьбу. К этому добавлялся религиозный мотив: война как служение Богу и Отечеству. И ещё одна установка, что проходит через всю его систему: моральный дух побеждает невзгоды, а победа психологическая переходит в победу на поле боя. В «Науке побеждать» идея поражения почти отсутствует — всё строится вокруг того, как «удивить» и «атаковать». Опасностей войны Суворов не отрицал; но воспитание выстраивал вокруг уверенности в своих силах и правоте своего дела.

Каждый должен знать свой манёвр

Тут и кроется главное противоречие суворовской школы. От солдата она требовала безусловного послушания — и одновременно понимания. Формула «каждый солдат должен знать свой манёвр» была для него не украшением, а программой. Суворову мало было, чтобы замысел операции знали одни главные начальники; он требовал, чтобы его понимали батальонные и ротные командиры, унтер-офицеры, а через них и рядовые. В документах по обороне Кинбурна (1787) он прямо велит довести диспозицию до низовых командиров, а тем — растолковать её рядовым, чтобы каждый понимал свою задачу.

Расчёт был точным. В XVIII веке рядовой обычно выполнял приказ, не представляя цели боя. Суворов считал иначе: осведомлённость нижних звеньев делает войско устойчивее. Строй, где каждый понимает свой манёвр, не рассыпается, когда командир выбывает, — исполнители всё равно знают, что делать, и держат общий план. Так послушание не мешает инициативе: одно держится на другом.

Инициатива при этом возможна лишь у того, кто владеет приёмами до автоматизма. Здесь сходятся два принципа школы: пока техническая сторона делается сама, у солдата и унтер-офицера остаётся ресурс — читать обстановку. Недаром первый элемент триады «глазомер, быстрота, натиск» касался не одного главнокомандующего: оценить местность нужно было и на нижнем уровне. Понимание задачи Суворов доводил донизу не только приказами, но и постоянными беседами и наставлениями — в духе второй части своего трактата.

Обратное он преследовал как порок. «Немогузнайство» — привычку прикрывать некомпетентность словами «не могу», «не умею», «не знаю» — он приравнивал к нерадению. Дуров, разбирая педагогику Суворова, отмечает: тот сознательно создавал для подчинённых «ситуации успеха», где солдат или унтер-офицер мог проявить себя и получить одобрение. От офицеров он при этом требовал самообразования — «науки из чтениев», то есть знаний, добытых чтением военной истории и разбором действий великих полководцев. Рядовой не превращался в стратега, но знал, что и зачем он делает.

Суворовская школа и «прусская палка»

Своеобразие этой школы видно на европейском фоне. Армия Фридриха II считалась эталоном XVIII века: точность залпового огня и чёткость линейных построений покупались ценой жёсткой муштры, долгих строевых упражнений и суровых наказаний, включая телесные. Русская армия в пору Семилетней войны во многом равнялась на прусские образцы; командование посылало офицеров изучать прусскую систему, и сильные её стороны Суворов признавал.

Но копировать не стал. Прусский офицер мог опираться на страх и палку; Суворов соединял требовательность с уважением и поощрением, а наказание оставлял инструментом, но не основой управления. Он убирал элементы строевой подготовки, не связанные с боем, и расширял то, что имело прямой боевой смысл, — преодоление препятствий, манёвр на пересечённой местности, стрельбу по реальным целям, штыковую атаку в условиях, приближённых к настоящим. Суть проста: умей воевать, а не просто стой в строю.

Оттого дисциплина его войск держалась не на одном страхе перед начальством, но и на внутренней мотивации, на принадлежности к «суворовской» армии. Европейскую линейную традицию он не отверг и не перенял целиком — переработал под свои условия, сделав ставку на человека.

Что дальше

Солдат Суворова оказывается не винтиком строя и не абстрактным героем. Его учили простой команде и приёму до автоматизма, готовили к переходу в полсотни километров и к ночному бою, воспитывали дисциплиной, которая не столько подавляла солдата, сколько раскрывала его лучшие качества, и требовали, чтобы он знал свой манёвр. За легендарной храбростью стоит вполне земная, поддающаяся описанию выучка.

Из неё вырастает следующий вопрос серии — как этот солдат воевал в строю. В статье «Штык, пуля и манёвр: боевой порядок суворовской пехоты» речь пойдёт о линиях и колоннах, о месте егерей и стрелков, о том, как сочетались огонь и штык на уровне батальона и полка.

Список литературы

• Суворов А. В. Наука побеждать / изд. с комментариями. — М.: Воениздат (серийные переиздания).
  
• Дуров В. И. Система воспитания и обучения А. В. Суворова // научная электронная библиотека CyberLeninka.
  
• Перевезенцев С. В. Источниковедческий анализ книги «Наука побеждать»: интервью // журнал «Историк».
  
• А. В. Суворов о воинской дисциплине // Вестник адъюнкта.
  
• А. В. Суворов и развитие тактики русской армии: очерк по истории военного искусства.
  
• Суворов: слуга стране и отец солдатам: биографический очерк.
  
• Суворов: тактика без теории? Миф и реальность (предыдущая статья серии).