Суворов: тактика без теории? Миф и реальность
Обычным суточным переходом пехоты в конце XVIII века считались 25–30 км. В войсках Суворова нормой были 30–37 км (28–35 вёрст), а в форсированных маршах он выжимал 50–60 км и повторял такие переходы несколько дней подряд. В форсированном марше это давало лишние 20–30 км в сутки против обычной нормы — и это не про удаль, а про арифметику: манёвр давал выигрыш во времени, а время на войне дороже храбрости. Крылатое «действую не часами, а минутами» звучит красиво, но за ним стоит расчёт времени, а не бравада.
Народный герой, которому «не нужны уставы»
С этих цифр — суворовских маршей — удобно начинать: они расходятся с привычным образом. Александр Васильевич Суворов (1730–1800) в массовом сознании не кабинетный стратег, а человек похода, ночного штурма и стремительной атаки. В публицистике и массовой культуре закрепился устойчивый портрет: озорник в простой шинели, ест солдатскую пищу, идёт впереди колонн, презирает придворный этикет. И «природный гений», которому не нужны долгие расчёты: посмотрел на поле — увидел решение. Мотивы простоты и близости к солдату тянутся из мемуарной традиции, но в массовом представлении они сильно мифологизированы и живут отдельно от документов.
Афоризмы работают тут как пароли, по которым образ опознают мгновенно. Формулы, традиционно приписываемые Суворову, — «тяжело в учении, легко в бою», «стреляй редко да метко, штыком коли крепко», «солдат дорог, береги его здоровье» — закрепились в культуре и передают его подход, хотя в документах эти изречения нередко зафиксированы в иных редакциях. В вырванном виде они читаются как общее жизненное кредо, а тактическая логика за ними теряется. Отдельно живёт и самая громкая максима — «пуля — дура, штык — молодец», к которой мы ещё вернёмся.
Современная публицистика этот портрет невольно усиливает. В одном из недавних газетных очерков Суворов «создал новое военное искусство — науку побеждать, и сделал русскую армию лучшей в мире», превратив крепостных мужиков в «чудо-богатырей», — и тут же оказывается «озорником и чудаком, не признающим авторитетов, отчаянным храбрецом и расчётливым хитрецом». В одной фразе уживаются «наука» и «чудак вне правил». Вот он, узел мифа: рациональное («наука побеждать») соседствует с иррациональным гением, который действует наперекор любым условностям.
У массового образа есть материальный след — учреждённый в 1942 году орден Суворова; имя полководца вдохновляло солдат спустя полтора столетия после его смерти. Но у культа есть и обратная сторона. Ещё при жизни его успехи завистники объясняли «везением» и «врождённым талантом» — чем угодно, только не трудом и системой. Отсюда и растёт устойчивая мысль: устав для Суворова — помеха, которую гений смело отодвигает в сторону. А вот совпадает ли эта картина с реальной практикой — вопрос открытый.
Между линией и колонной
Чтобы понять, где в этом образе кончается реальность, полководца надо вернуть в его эпоху. Суворов рос как офицер в середине XVIII века, когда в Европе господствовала линейная тактика сомкнутого строя. Суть её проста: пехота выстраивалась в длинные и относительно тонкие линии, чтобы выжать максимум из мушкетного огня, а колонны и каре оставались вспомогательными построениями — для марша, манёвра и защиты от кавалерии. Россия перенимала эти принципы, опираясь на прусский и австрийский опыт, и Суворов, прошедший школу Семилетней войны, знал действующие уставы досконально.
К его зрелым годам система переживала кризис. Войны с Османской империей и столкновения с подвижным противником, который опирался на лёгкую пехоту, конницу и нерегулярные силы, показали: чисто линейный строй отвечает не на все вызовы. Как именно описывать этот перелом — вопрос спорный. Военный историк А. А. Ульянов, чья работа о периодизации тактики опубликована в трудах Бородинского музея, предлагает отказаться от привычной схемы «от линии — к колоннам и рассыпному строю» и говорить о переходе от тактики сомкнутого строя к тактике комбинированного строя, где линия, колонна, каре и рассыпной порядок действуют совместно. Начало этого перехода он относит к концу 1770-х — 1780-м годам. На это время и приходится расцвет суворовского дарования.
В такой рамке он оказывается тем, кто, освоив линейную тактику в совершенстве, стал переделывать её в сторону подвижности. Формы построений его войск во многом шли от линейной системы XVIII века, но подход выходил за её пределы: активнее применялись колонны и рассыпные цепи, больше внимания получали скорость марша и развёртывания, предпочтение отдавалось наступлению и удару на решающем направлении. Многое отсюда предвосхищает позднейшую наполеоновскую практику — на собственной, российской основе.
Отсюда и другой взгляд на устав. Для человека, который управляет большими массами войск, свод правил — не бумага для галочки. Без него армией попросту не управлять. Суворов это понимал, но так же ясно видел: устав есть средство, а не цель, и его нужно перерабатывать под реальные условия. Он не отвергал уставы, а дополнял их своими наставлениями.
Афоризм как улика
Тут и выясняется главное: Суворов оставил после себя тексты — и это уже связная система, а не россыпь острот. Первым было «Полковое учреждение», написанное в 1764–1765 годах, в пору командования Суздальским пехотным полком. Тремя десятилетиями позже, около 1795–1796 годов, появилась «Наука побеждать», где он обобщил взгляды на обучение солдат, стратегию операций и тактику боя. Современные исследователи читают этот труд как систематизированное изложение его подхода к войне — по сути, тактическое наставление для офицеров и солдат.
Содержательно «Наука побеждать» вовсе не похожа на сухой норматив: живой образный язык, афоризмы, сравнения. Но за лёгкостью — продуманная логика. Суворов последовательно разбирает обучение и выносливость солдата, организацию маршей, развёртывание в боевые порядки, сочетание огня и штыка, взаимодействие пехоты, кавалерии и артиллерии. Он делает то, что сегодня назвали бы наставлением новой школы, — только в форме, доступной исполнителю от генерала до рядового.
Знаменитые формулы служили ему способом свернуть принцип до запоминающегося ядра. Суть своих нововведений он выразил триадой «глазомер, быстрота, натиск» — точная оценка обстановки, стремительность действий, решительный удар. Внутри этой триады и рождаются конкретные решения; та самая цифра марша из начала статьи — прямое следствие второго её элемента.
Здесь нужна оговорка, без которой разбор превратился бы в перевёрнутый миф. Возвращая Суворову статус теоретика, легко впасть в другую крайность — представить его безупречным рационалистом, у которого расчёт вытеснил всё живое. Но это не так. Импровизация, чутьё момента, интуиция оставались частью его метода. Система их не отменяла, а страховала: подготовленный солдат, обученный офицер, отработанный манёвр давали ту свободу, в которой интуиция срабатывала без провала. Где кончался расчёт и начинался инстинкт — не всегда разберёшь даже по документам.
Есть и ещё одна деталь, ломающая образ «врага бумаги». Суворов требовал от офицеров постоянного занятия «наукой из чтениев» — то есть знанием, добываемым из книг: изучать военную историю, «дела и мысли великих полководцев», соединять теорию с практикой. В мирное время практикой было учение, по возможности воспроизводящее боевую обстановку, а теорией — словесные наставления. Теорию и практику он сначала разделял — учение отдельно, чтение отдельно, — чтобы затем соединить их в подготовке офицера. Показательно, что масштаб этой работы оценили не сразу: его вклад в военную мысль во многом переосмыслили уже после Крымской войны, когда стало ясно, как много он предвосхитил.
«Пуля — дура»: разбор гиперболы
Ни одну фразу Суворова не поняли так превратно, как «пуля — дура, штык — молодец». Её читают как призыв махнуть рукой на огонь и полагаться на один штык — манифест «антиогневой» тактики, идеально ложащийся в образ гения натиска. Источники эту трактовку не подтверждают.
Начнём с практики. Войска Суворова вели артиллерийскую подготовку, использовали ружейный огонь, чтобы подавить противника перед броском, строились так, чтобы сочетать огонь и движение. И с его позицией всё сложнее, чем кажется. Современные комментаторы, разбирая его тактику, передают её так: огонь остаётся преобладающим фактором боя, а штык — средством завершения атаки, решающим ударом накоротке. Это реконструкция его подхода, а не его собственные слова, — но она поправляет буквальное чтение лозунга: огонь первичен, штык довершает.
Дело и в качестве войск. Требование «стрелять редко, да метко» шло от расчёта: сложный управляемый огневой бой в линиях требовал выучки, недостижимой в массовой рекрутской армии конца XVIII века, а штыковой бой меньше зависел от тонкой подготовки. Ставка на штык была ставкой на тот элемент боя, где можно гарантировать высокое исполнение. Отсюда и объяснение самой формулы: «пуля — дура» оказывается не догматом, а полемической гиперболой против бездумной стрельбы по-прусски, когда пехота часами обменивается залпами, теряя людей без результата.
Тот же расчёт виден в его дисциплине. Современные разборы суворовской системы сходятся в одном: порядок в войсках он строил на сочетании твёрдости и поощрения. Он взыскивал за действительно опасные проступки без послаблений, но избегал бессмысленной суровости — и не забывал про одобрение и ситуацию успеха. С «немогузнайством» и мародёрством он боролся не окриком, а системой. Его последователь М. И. Драгомиров позже, во второй половине XIX века, определял дисциплину как совокупность нравственных, умственных и физических навыков, нужных, чтобы солдат отвечал своему назначению. То есть под мнимым «натиском без порядка» — порядок, и выстроенный дотошно.
Карта местности
Если собрать разобранное вместе, миф о «тактике без теории» сам складывается в оглавление — стоит перечислить, из чего эта тактика состояла. Импровизации тут были, спору нет. Но держались они на системе из нескольких связанных уровней:
- выучка солдата — дисциплина, выносливость и требование, чтобы «всякий воин понимал свой манёвр»;
- подготовка офицера — постоянное чтение военной истории и творческое применение уставов;
- движение и боевые порядки — быстрый марш, развёртывание из колонн в линию и каре по обстановке;
- сочетание огня и штыка — короткий точный огонь и решительный удар, рассчитанный на реальный уровень выучки;
- взаимодействие родов войск — артиллерия готовит, пехота бьёт, кавалерия завершает.
Каждый из этих уровней дальше получит отдельный разбор — на конкретном материале, от штурма Измаила до перехода через Альпы. Эта статья лишь очертила общую рамку. Дальше речь пойдёт о рядовом суворовской армии: чему и как его учили, каким образом строгость сочеталась с заботой и почему именно эта школа позволяла раз за разом проходить лишние вёрсты, чтобы к решающей минуте оказаться там, где противник не ждал. Об этом — следующий материал серии: «Солдат Суворова: школа выучки и послушания».
Литература
- Суворов А. В. Наука побеждать. — ок. 1795–1796
- Суворов А. В. Полковое учреждение. — 1764–1765
- Ульянов А. А. К вопросу о периодизации развития тактики // Труды Бородинского военно-исторического музея-заповедника
- А. В. Суворов о воинской дисциплине // Вестник адъюнкта
- Не числом, а умением: об офицерской подготовке в суворовской школе
- Лукирский С. Г. Тактика в трудах военных классиков
- Факты о боевой тактике А. В. Суворова: разбор соотношения огня и штыка
- Драгомиров М. И. Труды по тактике и воинскому воспитанию
- Материалы Президентской библиотеки о жизни Суворова и трактате «Наука побеждать»
Информация