От дружины к коннице: как всадник переделал русское общество

В курганах X века лишь пятая часть погребений связана с конём. Русь этого времени воюет пешей. А через два столетия исход большой войны решает тяжёлая конница — и вместе с ней меняется всё общество.

Есть две привычные картины древнерусского войска. По одной, Русь искони билась конными богатырями в блестящей броне. По другой, костяком армии всегда было всенародное ополчение — вооружённый народ, встающий за землю. Обе — упрощения. Конница X века оставалась меньшинством, пехота к XIII веку никуда не делась, а войско перестраивалось рука об руку с обществом. В прошлом материале цикла речь шла о том, чем был вооружён дружинник. Теперь — о том, как смена рода войск связана с рождением служилого сословия.

Эта статья продолжает линию предыдущего материала цикла — «Сто мечей на всю Русь: чем на самом деле воевала дружина X–XI веков». Там речь шла о том, что реальная военная мощь ранней русской дружины держалась не на редких каролингских мечах, а прежде всего на копьях, щитах и весьма скромном наборе защитного снаряжения.

Пехота как норма ранней войны

Курганный материал X века говорит внятно: погребения с явными признаками конного вооружения — заметное меньшинство. По ряду исследованных некрополей их доля держится в пределах примерно пятой части, хотя точная величина зависит от корпуса материалов и от того, что засчитывать за конный инвентарь: удила, стремена, шпоры, сбрую. Порядок при этом устойчив. Конные воины связаны прежде всего с элитой, остальные — пешие. В X столетии Русь воюет прежде всего пешей ратью, а конница остаётся привилегией немногих.

За этой картиной стоит давняя традиция. Раннеславянская военная организация, какой её описали византийские авторы, опиралась на лёгкую пехоту, действующую в лесной и речной среде, и на общинное ополчение свободных людей как главную мобилизационную базу. Основным инструментом ранней власти служило народное войско, а не малочисленная дружина.

Историк И. Я. Фроянов, специалист по социально-политической истории Киевской Руси, подчёркивал: при небольшой княжеской дружине власть удерживалась лишь опорой на земское ополчение — военную мобилизацию широких слоёв свободного населения. Дружину он вслед за А. Е. Пресняковым определял как круг ближайших соратников князя, окружающих его «и в мире, и на войне», — союз, «выделяющийся из общего уклада народной общины в особое, самодовлеющее целое». Дружина уже обособлена, но народную военную организацию она пока не заменяет.

При этом ополчение постоянной армией не было. Городовые полки — отряды горожан — по этой трактовке оставались местными вспомогательными силами и собирались князьями по мере надобности, когда одной дружины не хватало. Механика простая: князь вызывает людей города на стену или в поход, а после они возвращаются к ремеслу и торговле. Так что расхожая формула «войско Руси — всенародное ополчение» верна, но лишь для раннего периода и с оговоркой: это войско временное и по сути гражданское.

Щитовая стена, лёгкая пехота и речные рейды

Тактика пешей рати наследовала сразу нескольким традициям. С одной стороны — плотный строй копейщиков и щитоносцев, близкий к скандинавской «щитовой стене» и германским порядкам тяжёлой пехоты: воины прикрывают друг друга щитами и держат фронтальный удар. С другой — сильный славянский компонент лёгкой пехоты, знавшей местность лучше любого чужака.

Маврикий Стратег в «Стратегиконе» замечал, что славяне предпочитают биться «в местах, поросших густым лесом, в теснинах, на обрывах», пользуются засадами и хитростями, изобретают приёмы боя днём и ночью. Он же считал их непревзойдёнными в переправах через реки. Прокопий Кесарийский, описывая славян VI века, говорил об отсутствии у них доспеха, о лёгких щитах из бычьей кожи, о копьях и дротиках. Между этими свидетельствами и дружинниками X века лежат столетия, и всё же они задают исходную точку: лёгкая пехота, опора на рельеф, активное использование рек.

Речные навыки переносились и на морские походы, и позже остаются в силе. Поход Олега на Византию 907 года, известный по «Повести временных лет», — образец пеше-ладейной операции: большой флот выходит к Константинополю, войско высаживается и разоряет окрестности. Конница при этом десанте играет скромную роль, основная нагрузка ложится на тех, кто способен действовать на своих ногах. Итоги русско-византийских переговоров закрепил договор 911 года, где русскую сторону представляет дружинная элита. Летописный рассказ о походе дискуссионен в деталях, но общий образ операции — флот и пехота, а не всадники — сомнений не вызывает.

А вот столкновения с хазарами показывают предел пешей модели. Хазарский каганат опирался на развитую конную армию степной зоны — и в открытом поле имел явное превосходство. Русские отряды, приходившие из лесостепи и леса, гасили его рельефом: переправами, лесными массивами, укреплёнными городищами. Приём рабочий, но он привязывает войско к местности. Как только противником становится подвижная степная конница, пешая рать оказывается в невыгодном положении. Отсюда и потребность в собственной коннице.

Конная революция одного поколения

Конница появилась на Руси не вдруг, но выдвинулась вперёд поразительно быстро. Конные контингенты в составе походов летопись знает рано — они могли присутствовать уже в предприятиях первой половины X века, хотя те же операции 907 и 944 годов были прежде всего ладейно-пехотными. Удельный вес всадников в X веке невелик — та самая пятая часть. Конные дружинники есть, но они меньшинство.

К концу X — началу XI века, ко времени Владимира Святославича, картина другая: конница становится самостоятельной военной силой, способной решать значительную часть тактических задач. Идёт процесс, который Е. И. Разин считал определяющим для европейского военного дела X–XI веков, — размежевание функций пехоты и конницы: всадник берёт на себя роль ударной силы, пехота уходит в поддержку. Княжеская дружина буквально пересаживается на коня. По историческим меркам сдвиг быстрый, в пределах поколения-двух, без всяких «вечных богатырей».

А. Н. Кирпичников, изучавший древнерусское вооружение и военное дело, описывает итог этого сдвига так. Дружина — постоянно состоящий на службе у князя вооружённый конный отряд воинов-профессионалов из его приближённых. В мирное время дружинники исполняют распорядительные и управленческие обязанности при князе, в военное — становятся ядром войска. Это тяжёлая конница: копьё, меч или сабля, щит, шлем, кольчуга. Определение относится прежде всего к XI–XII векам; в IX–X столетиях та же дружина ещё нередко билась пешей и лишь постепенно села на коня.

Отдельный вопрос — что вообще сделало возможным таранный конный удар. По распространённой точке зрения, дело в стремени. Оно резко повысило устойчивость всадника в седле и позволило точнее передавать усилие через копьё при атаке. Правда, спор о том, было ли стремя единственной причиной, идёт до сих пор: удар копьём с коня знали и раньше, а устойчивую посадку обеспечивал целый комплекс — высокие луки седла, выучка всадника, слаженность строя. Стремя тут ключевое, но не единственное звено. Так или иначе, технология и организация сошлись в одной точке, и меньшинство X века стало главной силой XI века.

Тактика всадника и цена коня

Конный бой на раннем этапе прост: движение развёрнутым строем — широким фронтом, перестрелка на сближении, решительная сеча и преследование разбитого противника. В X–XI веках специализации внутри конницы ещё нет: каждый дружинник универсален и владеет всеми видами оружия — от копья и меча до лука и булавы. Позже, ближе к XII веку, всадники расходятся на два типа. Тяжёлые копейщики, которых источники называют «оружниками» и «бранистарцами», несут полный доспех и ударное копьё. Рядом — лёгкая конница, лучники и «стрелцы», чья сила в стрельбе, а защиты у них часто нет: панциря не носят. Роль лёгкой конницы нередко брали на себя федераты — союзные кочевники на русской службе, так называемые чёрные клобуки: торки, берендеи, печенеги, турпеи, а также отдельные группы половцев, служившие русским князьям.

За этой тактикой стоит простая вещь — деньги. Смена военного ядра объясняется не только преимуществами всадника в поле. У неё была цена, и вполне буквальная. По данным древнейших сводов законов и реконструкции денежной системы, конь оценивался в разы дороже прочего скота: овца или свинья стоили сущие гроши, корова — заметно больше, а боевой конь тянул на несколько коров сразу. Точные пересчёты в серебро условны, но соотношение держится.

К стоимости самого коня добавлялось снаряжение: седло, стремена, шпоры, уздечка — и вооружение всадника, то есть копьё, сабля или меч, шлем, кольчуга, щит. Тяжёлая конница — это весь этот комплекс сразу. Для крестьянина-смерда, чей хозяйственный горизонт измерялся считаными головами скота, конный набор был попросту недостижим. Так конное ядро войска само по себе отсекало военную элиту от массы населения. Всадником становился тот, у кого было серебро, а его давал доступ к княжеской милости, к части дани, к военной добыче. Решала не удаль, а экономический порог.

Закон как протокол расслоения

Экономический разрыв недолго оставался только экономическим — рядом с ним росло правовое расслоение. «Русская Правда» дошла до нас в двух редакциях: Краткая относится к XI веку, Пространная сложилась в XII–XIII веках. Деталь не случайная: два свода отражают не один момент, а последовательные стадии социальной дифференциации. Общество расслаивалось, и закон фиксировал каждую новую ступень.

Ступени видны в размерах виры — штрафа за убийство. Возьмём Краткую редакцию. За княжьего мужа или княжеского тиуна назначалось 80 гривен. За рядового свободного человека — 40 гривен; столько же стоила жизнь поимённо названных разрядов: русина, гридина, купца, мечника, боярского тиуна, изгоя, словенина. Зависимые — закупы, рядовичи, холопы — права на виру как компенсацию за собственную гибель не имели: платили за них хозяину. Получается лестница из трёх ступеней: 80 — 40 — 0. Проще говоря, по размеру виры видно, кого закон ставил выше, — измеримо, вплоть до числа гривен.

Чтобы почувствовать масштаб, переведём гривны в металл — с поправкой, что перевод условный. Гривна была и счётной величиной, и весовой единицей серебра, а сам её вес менялся по месту и времени, примерно от 160 до 200 граммов. При таком счёте 80 гривен — это не отвлечённая цифра, а порядка 13–16 килограммов серебра. Сорок гривен — вдвое меньше, но тоже громадная сумма. Жизнь княжьего мужа закон оценивал в целое состояние.

Была у права и другая грань — коллективная. Смерды жили вервью, общиной, отвечавшей сообща. Виру за убийство на её земле нередко платила вся вервь, если виновный неизвестен: общину воспринимали как единый субъект. Из таких общин, из широкого слоя свободных «людинов» — горожан и смердов, не входящих в служилую элиту, — и набирали в случае войны городовые и сельские отряды. Так закон разом описывает и вершину пирамиды с её конными «мужами», и её основание с коллективной ответственностью общины.

Рождение служилого сословия

Теперь соберём военную и социальную линии в одну. Дружинники — профессиональные воины, преуспевшие в ратном деле, — стали родоначальниками служилого сословия средневековых славянских княжеств. Сперва это персональный круг князя, его «мужи», делящие с ним стол и опасности. Со временем круг обособляется в отдельный слой с устойчивыми правами и обязанностями — тот самый союз, что, по Преснякову, выделяется из народной общины в самодовлеющее целое.

Служба этого слоя к войне не сводилась. Дружинники были и управляющими княжеским хозяйством — тиунами, и исполнителями судебных решений — мечниками, и высшими лицами княжеской администрации — «княжьими мужами». Военная, административная и судебная роль сходились в одних руках. Из этого сплава и вырастает знать, чьё положение оторвано от прямого труда и держится на управлении и войне.

Была у сословия и внутренняя иерархия. К старшей дружине середины X века относили гридей и огнищан, к младшей — отроков. Слово «вой» в ранних текстах означает войско, ополчение из свободных людей — например, в описании битвы на Немиге, где сходятся дружина и земское ополчение. В более поздних памятниках, в условиях господства конницы, оно всё чаще соотносится с профессиональным воином. Насколько прямым был этот сдвиг значения, историки спорят, но само направление показательно: язык движется вслед за системой — от общинной модели войны к сословной, служилой.

Отсюда и мнимость старого спора двух школ. «Общинно-демократическая» линия Фроянова видела в ранней Руси главную роль народного ополчения; «дружинная», идущая от Разина к современным исследованиям, ставила в центр профессиональное дружинное войско. Спорить тут не о чем. Это не два взгляда на одну точку, а описание двух стадий одного процесса: ранняя Русь опирается на народный вой, поздняя — на конную служилую элиту.

Что осталось от пехоты

Всадник в поле и служилое сословие — звенья одной цепи, а её вершину закон закрепил лестницей вир: 80, 40 и ноль гривен. Военная эволюция и социальная шли рядом, просто следы их разошлись по разным источникам: курганам, летописям, «Русской Правде».

И всё же важно не перегнуть. Пехота не исчезла — её разжаловали. Пешие контингенты из горожан и общинников сохранялись и в XII, и в XIII веке; летописи специально отмечают «пешцев» в походах, а князья порой не решались выступать без них. Просто в больших полевых сражениях её роль уступила коннице, а сама она держала гарнизонную и обозную службу, обороняла крепости и лагеря. Народный вой остался необходимым, но перешёл на вторые роли.

В широком счёте Русь двигалась в общем русле — том самом, что в Западной Европе называют рыцаризацией войны, а в степи выражалось в усилении конных армий. Но со своей спецификой: леса и реки, федераты из степняков, правовая система «Русской Правды». Смена рода войск переписала не только тактику, но и весь общественный порядок — вплоть до строки в законе, где чужая жизнь расписана по гривнам.

Продолжение цикла, в следующей сатье — о социальной истории войска XII–XIV веков: как устроены городовые полки, по каким правилам действуют боярские корпорации и чем они связаны с княжеской властью. Там пехота, отступившая на вторые роли в поле, и служилая элита, поднявшаяся на коня, окончательно расходятся по своим местам в общественной топографии — от городской стены до боярского двора.

Литература
1. Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 1–3. — М.; Л.: Наука, 1966–1971.
2. Разин Е. И. История военного искусства. Т. 1. — М.: Воениздат, 1955.
3. Фроянов И. Я. Киевская Русь: очерки социально-политической истории. — Л.: Изд-во ЛГУ, 1980.
4. Пресняков А. Е. Княжое право в Древней Руси. — СПб., 1909.
5. Седов В. В. Славяне в раннем средневековье. — М.: Институт археологии РАН, 1995.
6. Правда Русская / под ред. Б. Д. Грекова. Т. 1–2. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940–1947.