Конструктор из пластин, сменивший кольчугу на Руси

К середине XIII века в русских источниках слово «броня» всё чаще соседствует со словом «доспех». За переменой в языке стоит перемена в самом предмете и целая эпоха.

В предыдущей статье цикла, «Кто держал оружие в русском городе: усадьба, вече и боярская конница», речь шла о том, как русское войско превращается в сложный социальный организм: городовые полки как конница из города, боярские корпорации как коллективные феодалы, княжий двор и милостники как ядро служилого сословия. Тогда мы увидели, что право на коня, тяжёлое вооружение и участие в настоящей войне к XIII веку принадлежит прежде всего боярству и дворянству. Теперь перейдём от социальной топографии к материальной: к тому, во что этот воин был одет.

Богатырь в кольчужной рубахе и остроконечном шлеме — картинка, которую мы привыкли считать вечной приметой русского Средневековья. Она верна, но лишь для одного его среза. К XIII–XIV вв. верхушка войска одевается в железо от макушки до голени, а кольчуга сползает под пластины, становясь всего лишь нижним слоем. И дело здесь не в одной защите: новый доспех был ещё и знаком того, кто его носит.

От кольчуги к «конструктору»

К XIII веку кольчуга перестаёт быть единственным основным доспехом. Она никуда не исчезает, её носят по-прежнему, но всё чаще как поддоспешный слой, поверх которого идёт набор пластин. Корпус элитного воина закрывают сразу несколько систем защиты, и у каждой своя логика. Доспех превращается в своего рода конструктор из пластин.

• Ламелляр — набор из небольших пластин, связанных между собой шнуровкой.
  
• Чешуя — пластины-чешуйки, нашитые внахлёст на мягкую основу.
  
• Бригантина — пластины, приклёпанные к тканевой или кожаной основе с изнанки.
  
• «Зеркала» — крупные круглые или многогранные пластины, навешиваемые поверх панциря.
  

Именно ламелляр скрывается за летописной «бронью дощатой». Это рубаха длиной до бёдер, с расширяющимся подолом, иногда с рукавами, набранная из сотен прямоугольных пластин на шнуровке. В полном реконструируемом виде она обычно включала нагрудник, подол и оплечье — три части, прикрывающие грудь, бёдра и плечи, хотя конкретные наборы могли различаться. Пластины по краям пробивались отверстиями, через которые шла шнуровка. При сгибании тела ряды «наезжали» друг на друга, образуя двойную толщину как раз там, где чаще приходится удар.

Особая история у бригантины, где пластины прячутся под тканью, а снаружи виден лишь ряд заклёпок: доспех выходит гибким и удобным, но жёстким там, где встречает удар. В Западной Европе XV–XVI вв. бригантина получает широкое распространение и становится типичным панцирем пехотинца; на русском материале степень её массовости оценивают осторожнее. В наш же период её носит верхний слой служилой конницы.

Главное в этой сборке — двойное крепление. Пластину держит не только нить, но и заклёпка, так что она не выпадет из набора даже после того, как прошивка перетрётся. А поверх собранного корпуса навешивали большие круглые пластины на груди и спине. Их удобно называть «зеркалами», хотя как термин это слово закрепится в русской традиции лишь позже. Крепились они на ремнях или прямо на панцирь, шнуровкой либо приклёпкой, и хорошо заметны на иконах и миниатюрах: круг на груди воина занимает центральное место в композиции. Защищал такой круг меньше, чем обозначал, — это был прежде всего знак статуса.

Полный корпусной комплект богатого всадника выглядел слоёным: кольчужная рубаха внизу, поверх неё ламеллярный или чешуйчатый панцирь либо бригантина, а сверху одно или несколько круглых зеркал. Кольчугу при этом не отменяли — просто из «всего доспеха» она превращалась в его основание.

Голова: от сфероконуса к куполу и маске

Со шлемом происходит то же, что и с корпусом: простое наголовье превращается в сложный комплекс. Основную классификацию русских шлемов дал Кирпичников, разложив их по нескольким типам:

• сфероконический с наносником;
  
• цилиндроконический с четырёхгранной пирамидой и шпилем;
  
• крутобокий с клювовидным наносником (так называемые княжеские шеломы);
  
• полусферический с полями, близкий к западной шапели — открытому шлему с широкими полями, вроде железной шляпы.
  

«Остроконечный шелом» из привычной картинки оказывается лишь одним пунктом этого списка, а не универсальной формой.


Отдельно стоят цилиндроконические шлемы с личинами, то есть с масками, закрывающими лицо. В их происхождении заметно влияние кочевников южнорусских степей — половцев и торков, с которыми Русь соседствовала в пограничье. Русское воинство воспринимает этот тип в XII–XIII вв., и особенно уместен он там, где Русь вплотную соприкасалась со степью, — в Поросье по реке Рось к югу от Киева и в Подонье. Масочные шлемы, найденные в кочевнических погребениях Поросья, Кирпичников датировал XII — первой половиной XIII века.

К концу XIII века появляются и куполовидные шлемы с округлым выступом на макушке: переход от чисто конического силуэта к более купольному. А масочные наголовья обрастают собственными условными именами. «Ангельскую» маску из-под Изяславля назвали так за мягкие, почти спокойные черты личины; шлемы «ярославов» и «александров» — музейные обозначения экспонатов, связанных с этими центрами.

Масочный шлем стоил дорого и работал прежде всего как знак. Простому воину доставалась шапель или капюшон; личина и купол оставались привилегией княжеской и боярской верхушки.

Руки и ноги: железо до голени

Пластина не остановилась на корпусе и голове — она пошла на конечности. В археологии XIII века появляются пластинчатые наручи, двустворчатая защита предплечья. Образец, хорошо известный по реконструкциям, происходит из раскопок у села Сахновка на Черкасщине и датируется XII–XIII вв. Устроен он просто и надёжно: две полуцилиндрические пластины охватывают руку, соединяются ремешками, а петельки позволяют пристегнуть наруч к рукаву кольчуги или поддоспешника. Задача одна — прикрыть предплечье от рубящего и колющего удара, ведь рука в бою под удар попадает постоянно.

С защитой кисти сложнее. Пластинчатые перчатки, входившие в западноевропейские «белые латы» XIII–XIV вв. — полный доспех из полированных стальных пластин, — на русском материале почти не встречаются. Здесь преобладают кольчужные рукавицы: отрезки кольчуги на кисть, иногда усиленные кожей. Но и защита кисти в целом остаётся редкостью, надёжных находок по ней мало.

Ноги, напротив, закрывали основательно. Кольчужные чулки — длинные отрезки плетения, надеваемые от стопы почти до бедра, — защищали от рубящего удара и отчасти от стрелы. К ним добавлялись пластинчатые поножи, полуцилиндрические пластины для голени. Фрагменты того и другого известны по археологическим находкам. К XIII–XIV вв. защищённая нога всадника встречается в богатых комплектах уже не как исключение.

Вот здесь и проступает второй смысл всей этой брони. Пластинчатый наруч, поножи, кольчужные чулки требуют много металла и высокого мастерства кузнеца. В земле они лежат не где придётся, а в богатых комплексах крупных центров. Массовому пешцу или лёгкому коннику хватало щита, кольчужной рубахи, если она вообще была, и простой обуви. Полный комплект — корпус, голова, руки, ноги — оставался уделом верхушки служилого сословия.

Разница считывается прямо на поле. Удар по открытой ноге обычного бойца выбивает его из строя; тот же удар по пластинчатому поножу знатного всадника оборачивается в худшем случае ушибом. Тем, чем бился рядовой пешец, знатного всадника было уже почти не достать, — и оружие на это ответило.

Оружие против доспеха

Ответ пришёл в виде оружия, рассчитанного на защищённого противника. Полностью неуязвимым доспех всадника, конечно, не делал, но заставлял менять способ атаки: рубить в лоб по прикрытому пластиной корпусу уже не имело смысла.

Первым остаётся копьё, главное оружие конника. Но копьё XIII–XIV вв. заточено уже под другого, хорошо прикрытого врага. Древко удлиняется, втулка становится крупной и гранёной, чтобы держать удар о пластину, а наконечник — узким и массивным, ромбическим в сечении, чтобы искать кольчужное плетение и стыки мелких пластин. Масса и скорость коня превращают такой удар в таранный.


Меняется и меч. Широкий рубящий клинок каролингского образца уступает место более узкому и жёсткому, ориентированному на укол. Под влиянием общеевропейских тенденций распространяются мечи с удлинённой рукоятью, допускающей усиленный хват; на русском материале эту линию заимствования прослеживают, но осторожно. Смысл её прост: чем длиннее рукоять, тем больше силы можно вложить в укол. Сечение клинка становится ромбическим или линзовидным: так он жёстче и лучше держит колющий удар. Рубить пластину в лоб бессмысленно, и техника перестраивается на точечный укол в уязвимые зоны: подмышку, пах, щель личины. При этом меч отходит на второе место, его пускают в ход после первой конной сшибки, в свалке вне строя.

А для тех, кого не берёт ни укол, ни рубка, есть ударное оружие. Шестопёр — булава с шестью и более рёбрами, собирающими всю силу удара на узкой кромке. Боевой молот, где лезвие уходит на второй план, а работает утяжелённый обух. Железные булавы, куда тяжелее раннесредневековых деревянных. Всё это рассчитано на то, чтобы передать удар сквозь пластину, к телу: металл выдержит, а кость под ним сломается, шлем не проломится, но человек внутри получит сотрясение.

И само это оружие выдаёт двухуровневое устройство войны. Гранёное копьё, меч с удлинённой рукоятью, шестопёр — снаряжение одной тяжёлой конницы против другой. В массовой стычке ополченцев они теряют смысл: там правят топор, простое копьё, дротик. А в большом сражении, где сходятся княжеские и боярские корпорации, две массы закованных в железо всадников, всё решает игра «железо против железа»: кто лучше закрыт и кто вернее достанет противника сквозь его защиту.

Три смысла одного доспеха

Слово «броня» уступает слову «доспех», и за этим сдвигом в языке, по всей видимости, стоит сдвиг в самой вещи: уже не кольчужная рубаха, а собранный из пластин комплекс на всё тело. За такой вещью стоят сразу три задачи.

Первая — защита: закрыть тело от удара, от макушки до голени.

Вторая — статус: полный комплект по карману только верхушке, и на поле он проводит черту между теми, кого достаёт обычный удар, и теми, ради кого пришлось изобретать шестопёр.

Третья — технология: двойное крепление, ламеллярный набор, бригантина под тканью, масочный купол на голове — это ремесло, доступное немногим кузнецам.

А каждый новый слой брони тут же поднимал встречный вопрос: чем его пробить или проломить.

К XIII–XIV столетиям русский воин элиты выглядит иначе и по вещи, и по месту, которое эта вещь ему отводит в войске.

Пластинчатый панцирь и масочный шлем остались приметой уходящей эпохи — на смену узкой конной элите идёт поместье, а вместе с ним поместная конница и первые люди с пищалями. В следующем материале серии, «Ни Европа, ни степь: как складывалось русское войско XV–XVI веков», разберём, почему русскую военную систему этого времени напрасно мерят чужой меркой — рыцарской или степной, — как из земли под условием службы вырастает дворянская конница, откуда берутся пищальники и стрельцы и на чём в итоге держатся все три опоры русского войска.

Литература

• Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 1. Мечи и сабли IX–XIII вв. — М.; Л.: Наука, 1966.
  
• Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып. 3. Доспех, комплекс боевых средств IX–XIII вв. — Л.: Наука, 1971.
  
• Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII–XV вв. — Л.: Наука, 1976.
  
• Макушников О. А., Лупиненко Ю. М. Ламеллярный доспех восточнославянского ратника начала XIII в. (по материалам раскопок в Гомеле) // Гiстарычна-археалагiчны зборнiк. — Вып. 18. — 2004.