Порт встал, а дешевеет амбар: чем обернулась остановка Новороссийска

В ночь на 12 августа беспилотники ударили по портовой инфраструктуре Новороссийска. После атаки остановились Новороссийский зерновой терминал и НКХП, операторы которых сообщили о повреждениях. 13 августа операции прекратил КСК — крупнейший из трёх; как сообщил владелец, решение приняли ради безопасности работников и инфраструктуры. К 19 августа ни один из трёх не заработал, а РЖД до 22 августа ограничила отправку грузов в порт. Дальше — не про сводку. Дальше — про деньги.

Что именно встало и можно ли это заменить

Три терминала — это совокупная паспортная мощность 26,1 млн тонн в год: КСК — 10,5 млн, Новороссийский зерновой терминал — 8,5 млн, НКХП — 7,1 млн. Только складывать эти цифры и объявлять весь объём потерянным нельзя: паспорт — это потолок, а не то, что выпадает из экспорта в день остановки. Сколько именно недосчитается вывоз, решает длительность простоя. «СовЭкон» прикинул порядок: если НЗТ и НКХП не заработают за считаные дни, оценку августовского экспорта пшеницы придётся срезать на 0,5–0,7 млн тонн. И это ещё до полной картины — с учётом всех ограничений август может дать всего 3–3,4 млн тонн против 4,5 годом ранее и пяти в среднем за пятилетку. Такого слабого августа не было с сезона 2016/17.

Перебросить этот поток на другие порты быстро и целиком нельзя. Тамань, Туапсе, Азов, Балтика, Каспий есть на карте, но свободных мощностей у них не хватит, чтобы разом принять новороссийский объём, а для зерна с юга каждый обходной маршрут — это ещё и лишние рубли на тонну. Азовское направление и само зажато: через него в прежние годы уходила заметная доля российского зернового экспорта, по отдельным оценкам около четверти, — и судоходство там уже стеснено. Kpler оценивает: если ограничения на Азове сохранятся, во втором полугодии Россия может недосчитаться до 6,5 млн тонн потенциального экспорта пшеницы. Это сценарий, не приговор. Но заменить глубоководную новороссийскую перевалку быстро и без надбавки к цене — не выйдет.

Концентрация в одной точке удобна, пока всё работает, — и превращается в единую точку отказа, как только по ней прилетает.

Куда поехала цена

Дальше цена двинулась туда, куда и должна была. Год назад пшеница четвёртого класса стоила на четверть дороже, чем сейчас, — сегодняшняя цена упала до минимума с мая 2024 года. Логика простая и жёсткая: зерно труднее вывезти — экспортёр осторожничает с закупкой — а внутри страны его девать некуда, и цена оседает. По внутреннему мониторингу «СовЭкона», за неделю с 10 по 16 августа пшеница подешевела до 11–11,5 тыс. рублей за тонну, ячмень — сразу на 5,6 процента. Директор «СовЭкона» Андрей Сизов прямо связывает ускорение падения с остановкой терминалов; а те, у кого есть где хранить, придерживают урожай и ждут лучшей цены.

Только честно: дрон тут не единственный виновник. Цена оседала и раньше — давили новый урожай, слабый экспортный спрос, ограничения на Азове. Прогноз экспорта пшеницы «СовЭкон» срезал до 44,6 млн тонн в сезоне 2026/27 (с 46,5 млн) ещё в конце июля — до всякого удара по терминалам, именно из-за азовской навигации. Так что остановка Новороссийска — не начало истории, а свежий груз поверх и без того просевшей полки. И всё это давит в одну сторону — на того, кто продаёт зерно.

А теперь сопоставь. Экспортную пошлину вводили под лозунг: сдержать внутренние цены, поддержать переработку. Годами она делала одно — не пускала высокую экспортную цену вниз, к производителю. И к нынешнему удару фермер подошёл с уже подрезанной рентабельностью — а тут ещё и вывезти излишек стало нечем в срок. Стабилизация состоялась. Вопрос только, для чьего кошелька. (Насколько пошлина давит именно на этой неделе — зависит от её ставки, курса и мировой цены; но направление у неё всегда одно.)

Кто это переживёт, а кто нет

У противоположной версии есть сильный довод, и его стоит взять всерьёз. Звучит он так: это форс-мажор на недели, а не структурный слом. Терминалы восстановят, часть груза уйдёт через Тамань и Балтику. Мировой рынок дёрнулся, но не запаниковал: чикагская пшеница на новостях об ударе прибавила несколько процентов — и на том успокоилась, глобального дефицита никто не закладывает. Да и цена, как мы видели, падала независимо от дрона. Довод честный. Проверим только, для кого он верен.

Верен он для того, у кого есть чем ждать. Оговорюсь: зерно для ОЗК и «Деметра-Холдинга» — профильный бизнес, а не побочный поток, так что бьёт и по ним. Но у крупного оператора есть подушка — кредит подешевле, свои элеваторы, запасной маршрут, а у ГК «Дело», куда входит КСК, ещё и вся логистическая империя за спиной. Такой пересидит простой и перекинет часть груза в обход. Для него это минус в марже, а не вопрос выживания.

А теперь тот, для кого довод не работает. Хозяйство юга: своего элеватора на долгое хранение нет, посевная взята под кредит, зерно надо продавать сейчас — держать негде, долг ждать не будет. Ему говорят: рынок восстановится через месяц-другой. Прекрасно. Только кассовый разрыв ждать месяц-другой не умеет. Он продаёт по дну мая 2024 года — или не продаёт вовсе и платит за чужой склад. «Переждать» — это роскошь того, у кого есть подушка. У фермера в начале цепочки её нет.

Зерно дешевеет — почему хлеб не дешевеет следом

Напоследок — про то, что заденет каждого у кассы. Дешёвое зерно не сделает хлеб дешевле, хотя логика подсказывает обратное. Зерновое сырьё — лишь часть цены буханки: остальное это переработка, зарплаты, энергия, перевозка, упаковка и наценка сети. Поэтому падение цены пшеницы доползёт до полки медленно и по капле — если вообще доползёт. А у того, кто это зерно вырастил, дешевизна вычитается из выручки сразу и целиком, со всей проданной партии. Подорожает ли хлеб — разговор отдельный и по другим причинам; но вслед за упавшим зерном вниз он не пойдёт.

И это общее правило, которое стоит за частным случаем. Как только у инфраструктуры появляется цена риска, счёт за неё уходит вниз — к тому, у кого меньше всего рычагов упереться. У кого нет ни своего министерства, ни запасного маршрута, ни склада, ни подушки, чтобы переждать. Дрон эту уязвимость не создал. Он только показал, кто в этой конструкции стоит первым и принимает удар на свою выручку.

Убытки от простоя посчитают в недопоставленных тоннах и недополученной прибыли операторов. А для фермера они лягут в закупочную цену: зерно то же самое, а дают за него меньше — потому что за сотни километров сузился путь к экспортному рынку, и от этого фермера уже ничего не зависит.