Не отмена линии, а её ускорение

Система Ушакова известна через документ. Четвёртого июля 1790 года командующий Черноморским флотом предписал эскадре строить два или три походных ордера без ожидания отставших: «по правилам эволюции и военным обстоятельствам требуется в построении ордеров отменная скорость». Здесь и далее даты приведены по старому стилю, которым пользовались документы эпохи. Слово «отменная» обозначает требование, допускающее проверку: насколько быстро эскадра переходит от походного порядка к боевому. Приказ не даёт числа, но вводит скорость как операционный параметр. Популярная версия противопоставляет Ушакова «равномерной линейной тактике» и утверждает, что он отменил линию. Документы показывают обратное.

Линейная тактика и её язык: что Ушаков наследовал

Система возникла не на пустом месте. Приказы и рапорты Фёдора Ушакова написаны на языке линейной тактики XVIII века — «линия баталии», «ордер марша», «кордебаталия», «авангардия», «арьергардия», «резерв», «на ветре», «под ветром». Этот язык передан флоту Петром Первым, усвоен в сражениях середины столетия и закреплён в инструкциях. Выражение «маневренная тактика» принадлежит историографии XX века; сам Ушаков его не употреблял. Формула Президентской библиотеки называет его «основоположником манёвренной тактики парусного флота» и противопоставляет равномерной линии — это поздняя интерпретация, удобная для понимания, но не документ эпохи.

Во всех трёх ключевых боях кампании 1790–1791 годов линия баталии сохранялась или строилась после первоначального манёвра. Восьмого июля 1790 года у Керченского пролива русская эскадра построила линию левого галса — курс, при котором ветер дует в левый борт, — выдержала удар по авангарду, затем сблизилась до картечной дистанции. Двадцать восьмого августа того же года у Тендры флот обнаружил османскую эскадру на якорях, пошёл в атаку, принудил её вступить под паруса и после этого построил линию баталии. Тридцать первого июля 1791 года у Калиакрии Ушаков прошёл между берегом и стоявшим на якорях противником, преследовал в трёх походных колоннах и затем приказал строить линию параллельно неприятелю. Линия строилась во всех трёх боях. Вопрос не в том, была ли линия, а в том, как быстро и гибко она строилась.

Линия баталии оставалась главным боевым порядком парусного флота по физической причине: она позволяла кораблям последовательно использовать бортовую артиллерию, не перекрывая огонь друг другу. Ушаков не отменил эту логику. Он изменил способ перехода к ней. Линия осталась, но перестала быть хозяйкой боя — она стала слугой замысла.

Два приказа начала кампании: скорость и дистанция

Четвёртого июля 1790 года, за четыре дня до Керченского боя, Ушаков издал приказ о построении ордеров. Требование скорости соединялось с разрешением не ждать отставших: эскадра должна была строить две или три колонны по сигналу, не дожидаясь, пока все корабли займут формальные места. Это управленческое решение, а не героическая декларация. Оно решало конкретную проблему: в бою времени на неторопливое выстраивание нет, и формальная очерёдность кораблей в мирном ордере может стать помехой.

Пятого июля последовал второй приказ — о дистанции и боеприпасе. Ушаков предписал ежедневную скорострельную экзерцицию и запретил напрасно расстреливаться на большой дистанции:


Связка «экономия боеприпаса — достижение дистанции» показывает, что ближняя дистанция не культ абордажной схватки, а средство повысить действенность огня. Гладкоствольная корабельная артиллерия XVIII века на большой дистанции работала плохо. Точность зависела от качки, оценки дальности, качества пороха и боеприпаса, подготовки орудийного расчёта и условий стрельбы; ядро на дальней дистанции летело по навесной траектории, рассеивание росло. Картечь — заряд из мелких чугунных шаров — действовала только вблизи, но на ближней дистанции выкашивала открытые палубы и рвала такелаж.

Популярная версия, восходящая к очерку на «Руниверсе», формулирует это так:


Документы говорят осторожнее. В Калиакрийском рапорте Ушаков сообщает, что флагман «Рождество Христово» сблизился с передовым османским кораблём «в дистанцию полукабельтова» — около девяноста метров (рапорт № 488 по публикации сборника 1951 года). Для остальных случаев источники называют ближнюю и картечную дистанцию, не уточняя числа. Героизирующая формула преувеличивает, но не выдумывает: ближняя дистанция была, однако не как самоцель, а как следствие подготовки экипажей, исправности рангоута и дисциплины.

Два приказа — 4 и 5 июля — задают два параметра для проверки по последующим боям: скорость построения и контроль дистанции открытия огня. В трёх боях прослеживаются команды на быстрое построение и сближение до ближней дистанции, но количественные показатели известны лишь частично.

Керчь, Тендра, Калиакрия: три схемы, одна логика

Три ключевых боя показывают разные начальные манёвры, но единую последовательность: быстрое построение линии, локальная концентрация сил, сближение до действенной дистанции, преследование.

Восьмого июля 1790 года у Керченского пролива русская эскадра — десять линейных кораблей, шесть фрегатов, репетичное судно (повторяет сигналы флагмана для дальних кораблей), тринадцать крейсерских и два брандера — сняла якоря и построила линию левого галса. Османский флот, по русской оценке около десяти линейных кораблей, восьми фрегатов и тридцати шести прочих судов, атаковал авангард. Ушаков отреагировал выводом фрегатов из линии: они отделились «для корпуса резерва», а линейные корабли сомкнули дистанцию (рапорт № 204). После перемены ветра русская эскадра получила наветренное положение — позицию со стороны ветра, дающую свободу манёвра, — и сблизилась до картечной дистанции. Затем последовал приказ, нарушивший рутину: Ушаков велел всем кораблям «не наблюдая свои места, каждому по способности случая, с крайней поспешностию войтить в кильватер моего корабля» — то есть строиться в колонну друг за другом, не по формальной очерёдности, а по готовности. Резерв возник как импровизация под наблюдаемую угрозу, а не как заранее назначенная единица.


Двадцать восьмого–двадцать девятого августа 1790 года у Тендры русский флот обнаружил османскую эскадру на якорях. Ушаков, пользуясь внезапностью, пошёл в атаку и принудил противника вступить под паруса; после этого русская эскадра построила линию баталии (рапорт № 293). Три резервных фрегата получили задачу пресечь попытку быстроходного вице-адмиральского корабля выйти к носу русского авангарда. На второй день погоня привела к гибели османского семидесятичетырёхпушечного «Капитании» и сдаче шестидесятишестипушечного «Мелеки-Бахри». Атака якорной стоянки использовала внезапность, но после того как противник вступил под паруса, линия строилась по обычному порядку.

Тридцать первого июля 1791 года у мыса Калиакрия русская эскадра — шестнадцать линейных кораблей, два фрегата, два бомбардирских и девятнадцать вспомогательных судов — обнаружила стоявший на якоре османско-алжирский флот капудан-паши Хусейна. Справка Президентской библиотеки приводит для противника восемнадцать линейных кораблей, семнадцать фрегатов и сорок три лёгких судна. Сопоставлять числа кораблей механически (шестнадцать против восемнадцати) было бы ошибкой: категории «фрегат» и «лёгкое судно» неоднородны по вооружению и качеству экипажей, а численность не равна боевой силе.

Ушаков прошёл под выстрелами между берегом и стоявшим противником, отрезал флот Хусейна от берега и получил наветренное положение. По турецкой реконструкции, Хусейн начал отход уже при этом проходе — прежде чем русские корабли вышли на ближнюю дистанцию; Сеит-Али, не выполнив приказ, остался и принял бой отдельной частью флота. Именно этот эпизод и дал наблюдаемое сближение флагмана «Рождество Христово» до полукабельтова. Во время погони был подан сигнал строить линию баталии параллельно неприятелю (экстракт № 484). Флагман «Рождество Христово» вышел вперёд линии для предупреждения манёвра командовавшего передовой частью Сеит-Али (в турецких источниках — Сейди-Али) и сблизился примерно до полукабельтова.

Популярная версия выхватывает начальный проход у берега и утверждает, что Ушаков «не перестраивался в линию». Рапорт показывает обратное: линия была построена позднее, уже во время преследования. Формула верна для первой половины манёвра и ложна для второй.

Русский рапорт описывает строй противника как единый флот, в котором Сеит-Али повёл передовую часть. Турецкая историография, опирающаяся на работы Идриса Бостана, Тунджа Зорлу и Али Рызы Ишипека, подчёркивает иное: Сейди-Али не выполнил приказ Хусейна и расколол силы на две группы. Обе версии сходятся в факте разделения османского флота, но расходятся в причине — манёвр русских или внутренний конфликт командования. Точные османские журналы не прочитаны напрямую, поэтому окончательная синхронизация обеих картин остаётся открытым вопросом.

Три боя — три разных входа в ситуацию, один выход. Ушаков не применял одну универсальную схему; он гибко использовал линию в зависимости от начальных условий: атака с ходу, атака якорной стоянки, проход у берега. Общая логика — построение линии, концентрация сил в решающем участке, сближение до дистанции действенного огня, преследование. При этом при Тендре и Калиакрии части противника начали отход прежде, чем русские корабли завершили сближение; ближний бой состоялся с теми, кто остался в строю. Линия не отменяется, но её построение подчиняется конкретной ситуации.

Повторяемость приёмов не доказывает их исключительную роль в победах: наветренное положение, подготовка экипажей, состояние кораблей и ошибки противника не менее важны, чем тактическая схема.

От рапорта к легенде: как документ превратился в доктрину

Система Ушакова известна через его собственные рапорты начальству — Григорию Потёмкину-Таврическому. Это современные служебные свидетельства участника и командира, но одновременно самоотчёты, написанные после боя. Рапорт надёжно показывает, что приказал командующий, какие сигналы подал, в каком порядке двигались корабли. Он существенно слабее показывает, почему проиграл противник, каковы его потери и намерения. Русская служебная линия точна для собственных манёвров и ограничена для османской стороны. Точные османские журналы и приказы Хусейна-паши не получены; турецкая историография цитируется через русскоязычный пересказ, а не через прямое чтение турецких публикаций.

Главный корпус первичных источников — «Адмирал Ушаков. Сборник документов и материалов», том первый, изданный в Москве в 1951 году. Редакторы указали архивные шифры: для Керчи — Военно-походная канцелярия Г. А. Потёмкина-Таврического, дело 64, листы 703–711; для Тендры — Контора Таганрогского порта, дело 60, листы 86 об.–93; для Калиакрии — та же канцелярия, дело 64, листы 735–741. Статус корпуса — публикация документов, а не оригиналы; оригиналы хранятся в Российском государственном архиве Военно-Морского Флота.

Генеалогия популярной версии идёт от служебных рапортов через документальную публикацию и советский редакционный синтез к энциклопедическим и популярным пересказам. Советская редакционная статья к сборнику 1951 года описывает систему как переход к наступательной, маневренной тактике через резерв, ближнюю дистанцию, удар по флагманам и преследование. Эта схема полезна как карта вопросов, но написана в телеологической манере: от победы обратно к причинам, а не от приказа к исходу. Она не заменяет чтения самих документов.

Популярная версия сводит систему к четырём лозунгам: атаковать из походного порядка, бить флагман, держать резерв, сближаться вплотную. Документы подтверждают все четыре приёма, но не их одинаковое применение во всех боях. Резерв не был одной постоянной организационной единицей с закреплённым составом и функцией. В каждом бою его роль и состав определялись обстановкой: при Керчи он возник как ответ на давление по авангарду, при Тендре получил эпизодическую перехватывающую задачу, перед Калиакрией в приказах упомянуты несколько резервов для разных надобностей.

Каждый слой генеалогии усиливает тезис и сглаживает детали. Рапорт сообщает: велел кораблям входить в кильватер флагмана не по очерёдности, а по готовности. Редакционный синтез преобразует это в «атаку из походного порядка». Популярный пересказ — в «отказ от линейной тактики». Вывод верен по сути (Ушаков изменил тактику), но механизм описан неточно. Система Ушакова — парадокс для историографии: документ говорит одно, легенда слышит другое, а правы оба — но не об одном и том же. Турецкая историография смещает причинный центр Калиакрии к неповиновению Сеит-Али и разделению сил, а не к прорыву русских; схема сражения это подтверждает.

Документ не лжёт, но он пристрастен по природе жанра. Читать рапорт как героическую декларацию — ошибка. Читать его как управленческий отчёт, проверяя каждую оценку противника внешними источниками, — единственный честный способ восстановить механику боя.

Приказ 4 июля 1790 года требовал «отменной скорости» построения ордеров. Это была не метафора величия, а конкретное управленческое требование. Ушаков не отменил линию — он сделал её инструментом, а не ритуалом. Линия строилась быстро, гибко, под задачу, и это давало эффект, который позднейшая историография назовёт «маневренной тактикой».

Вторая статья серии покажет механику этой работы: сигналы, ордеры, экзерциции, превратившие приказ в навык.

Источники и литература

• Адмирал Ушаков. Сборник документов и материалов. Том 1. Москва, 1951.
  
• Президентская библиотека: Фёдор Фёдорович Ушаков (1745–1817).
  
• Президентская библиотека: Победа русского флота у мыса Калиакрия, 31 июля (11 августа) 1791 года.
  
• Руниверс: Сражение у мыса Тендра 28–29 августа 1790 года.
  
• TacticMedia: Ушаков против турок. Сражение у мыса Калиакрия (с отсылкой к работам Идриса Бостана, Тунджа Зорлу и Али Рызы Ишипека).