От приказа к манёвру: Керчь, 8 июля 1790-го

4 июля 1790 года Фёдор Фёдорович Ушаков потребовал от капитанов «отменной скорости» при построении ордеров. 5 июля — запретил расстреливаться на большой дистанции. В предыдущей статье серии речь шла о подготовке: репетичное судно для передачи сигналов, скорострельная экзерциция комендоров, наставления резервам. 8 июля эти приказы проверились в бою.

У Керченского пролива русская эскадра встретила османский флот под командованием Хюсейна-паши. Фрегаты стояли в общей линии, затем по сигналу вышли из неё «для корпуса резерва». Резерв не был заранее расписанной схемой — он возник как ответ на давление противника по авангарду. Керченский бой показывает не готовую систему Ушакова, а её первую проверку под огнём: от тренировки к манёвру, от приказа к действию.

Две эскадры: русский рапорт и османская неизвестность

Главный источник по ходу боя — рапорт Ушакова от 9 июля, адресованный Потёмкину. Документ хранится в фонде Военно-походной канцелярии князя, опубликован в 1951 году как рапорт № 204 сборника (вместе с приказом № 194, ордером баталии № 205 и ведомостью № 206). Это современное служебное свидетельство участника и командира, но одновременно самоотчёт, написанный начальству после боя.

Ушаков сообщал о десяти русских линейных кораблях, шести фрегатах, одном репетичном судне, тринадцати крейсерских судах и двух брандерах. Османский флот он оценил в десять линейных кораблей, восемь фрегатов и тридцать шесть прочих судов.

Командовал османским флотом Giritli Hüseyin Paşa (Хюсейн-паша Критский), занимавший должность каптан-паши. Весной и в мае 1790 года он вывел в Чёрное море около пятидесяти судов; поздняя турецкая история связывает выход с поиском русского флота у Крыма и Анапы. Точная османская дата дня боя в прямом документе не установлена — современная турецкая рецепция обычно даёт 19 июля по новому стилю, что соответствует русскому 8 июля по старому.

Османские журналы флота, рапорты капудан-паши Хюсейна и сигнальные книги недоступны для открытого чтения. Поэтому османская сторона боя реконструируется по поздним турецким историографическим работам, а не по документам события. Числа кораблей — оценка русской стороны; категории неоднородны, и механически превращать их в коэффициент силы нельзя.

Линия левого галса: построение, а не хаос

Русская эскадра сняла якорь и построила линию левого галса. Популярная формула говорит, что Ушаков «атаковал из походного порядка», но рапорт осторожнее: Ушаков построил линию, чтобы каждый корабль знал своё место и направление огня. Приказ 4 июля требовал «отменной скорости» именно построения ордеров, а не отказа от них. Скорость перехода от походного порядка к боевому — вот рабочий инструмент, а не отмена самого боевого порядка.

Линия левого галса — классическое кильватерное построение, наследованное от предшественников Ушакова и от европейских флотов. Новизна не в отказе от линии, а в том, как быстро её можно построить и как гибко изменить по обстановке.

Удар по авангарду: резерв как ответ, а не шаблон

Османский флот надавил на передовую часть русской линии. Ушаков увидел угрозу и подал сигнал: шесть фрегатов выходят из линии «для корпуса резерва», линейные корабли смыкают дистанцию. Рапорт записывает последовательность: «фрегаты отделились из линии для корпуса резерва, а корабли сомкнули плотно свою дистанцию».

Резерв возник как ответ на конкретную угрозу, а не как заранее расписанная схема. Фрегаты сначала стояли в общей линии; когда давление на авангард обнаружилось, их вывели. Это импровизация, но подготовленная: капитаны знали сигналы и могли перестроиться быстро. Скорострельная тренировка построений, начатая 4 июля, дала возможность маневрировать под огнём, а не застывать в единственной форме.

Вывод фрегатов освободил линейные корабли от необходимости растягиваться на всю ширину строя — они сомкнули дистанцию, усилив огонь на угрожаемом участке. Резерв не пассивно стоял сзади: он готовился пресечь прорыв, прикрыть фланг или поддержать корабли, если давление усилится. По рапорту Ушакова, фрегаты под командованием капитана 2-го ранга Баранова выдвинулись и поставили атакующие османские корабли под перекрёстный огонь — между огнём резерва и огнём линии. Направление выдвижения рапорт не детализирует; геометрия атаки восстанавливается только по результату.


Год спустя, перед Калиакрией, Ушаков по рапорту учредил несколько резервов из кораблей и фрегатов под разные задачи, снабдив их наставлениями. У Тендры в августе 1790 года три фрегата заранее стояли против передовой части османского флота и получили эпизодическую перехватывающую задачу. Керченский резерв — первый, возникший не по универсальному шаблону, а по прочтению обстановки.

Перемена ветра и сближение до действенной дистанции

Ушаков ждал момента. Приказ 5 июля запрещал «напрасно отнюдь не расстреливаться, буде дистанция велика». Пока ветер не позволял сблизиться, огонь не открывался. После перемены ветра русский флот подошел к противнику на расстояние менее ста метров. Это была дистанция, где картечь пробивала борта и косила людей на палубе, а каждый залп был смертельно опасен.

Формула приказа 5 июля работала: боезапас не тратился на большой дистанции, а на ближней — выстрелы частые и прицельные. Сближение требовало не только храбрости, но и исправности рангоута, дисциплины экипажа и подготовленных артиллеристов. Ежедневные пушечные упражнения, прописанные в том же приказе, превращались в конкретное преимущество: к каждому орудию прикреплялись трое комендоров, которые менялись поочерёдно, командиры лично экзаменовали артиллеристов. На дистанции картечного выстрела это не декорация, а механизм перевеса.

«Не наблюдая свои места»: скорость против симметрии

После отражения удара Ушаков подал сигнал, записанный в рапорте так: «велел всем кораблям, не наблюдая свои места, каждому по способности случая, с крайней поспешностию войтить в кильватер моего корабля». Иными словами: занять место в строю так быстро, как позволяет текущая позиция корабля, не дожидаясь формального порядка.

Формальная очерёдность в линии замедляла погоню: корабль, который оказался ближе к противнику, должен был ждать, пока впередистоящие займут свои места. Ушаков временно отменил рутину: занимай место по обстановке, не по списку. Это и есть механизм «отменной скорости» — не талант в вакууме, а конкретное управленческое решение, ломающее симметрию ради задачи.


Приказ показывает, что линия баталии у Ушакова не догма, а инструмент. Когда нужна скорость, форма подчиняется функции. Капитаны, натренированные быстро реагировать на сигналы, могли перестроиться в ходе боя, а не только перед ним.

Семь часов и две версии: предел доказуемости

Результат боя по русской версии — отражение атаки, перестроение, сближение до действенной дистанции и вынужденный отход противника. Османская версия выглядит иначе, но прямой османский рапорт не опубликован — перед нами не две равноценные картины, а расхождение между современным документом и поздней рецепцией.

Позднеосманистская история (Аксун) сообщает о бое у Нахилбурну (турецкая форма названия района Керченского пролива) продолжительностью семь часов и заявляет потопление четырёх русских фрегатов. Академическая статья Колунсага (2021) повторяет ещё более сильную формулу: семь русских фрегатов якобы потоплено. Русские якобы ушли ночью к Феодосии, а османский флот не преследовал и пошёл к Сулине ремонтироваться.

Турецкая сторона официальной морской истории (Дюмен) конкретизирует мотив ремонта: тяжёлые повреждения османского флота, свыше ста пробоин у флагмана, нехватка воды, множество раненых. Отход объясняется не признанием поражения, а материальным состоянием кораблей.

Современная турецкая энциклопедическая статья в издании TDV кратко квалифицирует событие как победу Ушакова, не повторяя османских победных цифр. В турецкой Wikipedia обнаружен конфликт: инфобокс говорит о русской победе, основной текст — о ничьей без решительного результата и о стратегической русской победе вследствие срыва высадки.

Свести обе картины к единой версии пока невозможно. Но сам факт расхождения показывает: бой был достаточно жёстким, чтобы обе стороны могли считать его своим успехом — или, по крайней мере, не признавать поражения. Для Ушакова это важно: система проверялась не в лёгкой прогулке, а в столкновении, где противник тоже считал себя правым.

Первая проверка: от тренировки к бою

Керченский бой проверил систему Ушакова под огнём. Фрегаты вывели из линии после обнаружения давления на авангард, корабли сомкнули дистанцию — резерв возник по обстановке. Скорость перестроения оказалась важнее формальной симметрии: приказ «не наблюдая свои места» позволил кораблям войти в кильватер быстро, не дожидаясь очереди. Подготовка комендоров и исправность рангоута превратили ближнюю дистанцию из риска в преимущество. Приказы 4–5 июля стали манёврами 8 июля.

Система ещё не установилась. Керченский резерв выделен из линии по ходу боя; у Тендры в августе три фрегата будут назначены заранее против передовой части противника; перед Калиакрией Ушаков учредит несколько резервов под разные задачи. Это не механическое повторение одной схемы, а уточнение инструмента по обстановке.

В августе у мыса Тендра Ушаков проверит систему в новых условиях: атака стоящего на якорях противника, двухдневная погоня, гибель османского флагмана «Капитании» и захват шестидесятипушечного «Мелеки-Бахри». Но это уже следующая история.

Источники и литература

• Адмирал Ушаков. Сборник документов и материалов. Т. 1. М.: Военное издательство Министерства Вооружённых Сил Союза ССР, 1951.
  
• Зия Нур Аксун. Османская история. Т. 3.
  
• Колунсаг И. Чтение дивана в тени меджмуа: Меджмуа-и Бурхан // Dergipark, 2021.
  
• Кырымлы Х. Керч // Исламская энциклопедия TDV.