Об одной из причин поражения в Цусимском сражении

Русский флот вошёл в войну с Японией, имея на руках документ эпохи парусных кораблей. И дело было не только в устаревших статьях — дело было в том, чего в этом уставе не было вообще.

Первым российским военно-морским уставом стала «Книга Устав морской, о всем, что касается доброму управлению в бытность флота в море» Петра Великого, вышедшая в 1720 году и многократно переиздававшаяся вплоть до 1797 года. В 1797 году появился «Устав военного флота» Павла I, действовавший до 1804 года, когда вновь вернулись к петровскому уставу.


Оба эти документа описывали флот дерева и паруса. Пока корабли оставались такими же, какими были при Петре, устав ещё кое-как соответствовал жизни. Но к середине XIX века появились паровые суда, нарезная артиллерия, винт и броня — и стало очевидно, что законодательство безнадёжно отстало от материальной части.

Комитет, который решил не писать о главном

В 1850 году по указу Николая I под председательством генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича был образован особый комитет для составления нового устава. Работа шла тщательно, по-бюрократически добросовестно: проекты отдельных глав рассылались на рецензию строевым офицерам флота. В 1853 году труд был завершён, и свет увидел новый Морской устав.


И здесь стоит остановиться на решении, которое определило судьбу документа на полвека вперёд. Комитет постановил не включать в устав положения о тактике.


Логика в этом была. Закон должен быть устойчив, а тактика меняется вместе с техникой. Но на практике решение обернулось тем, что флот получил свод правил о том, как жить на корабле, и не получил ничего о том, как на нём воевать.

Что в уставе было — и чего не было

Структура устава 1853 года — пять разделов:

• общие обязанности флотских чинов, исходившие из требований воинской дисциплины и особенностей морской службы;
  
• положения о флагманах и флагманских штабах;
  
• положения о должностях чинов, служивших на корабле;
  
• положения о службе на корабле;
  
• положения о приветствиях, салютах и флагах.

Обратите внимание на пропорции. О салютах и флагах — целый раздел. О ведении боя — ничего. Ни разделения флота на части, ни классификации корабельной артиллерии, ни указаний на то, как вести себя командиру, когда связь с флагманом потеряна. Положения о боевой деятельности ограничивались общими местами, зато правила бытового благоустройства были прописаны детально, вплоть до мелочей.

Так флот и получил устав, который прекрасно знал, кому и как отдавать честь, и молчал о том, что делать под огнём.

Три комиссии и полвека латания

После 1853 года полной переработки устава так и не провели. Трижды назначались комиссии для его пересмотра — и трижды их работа сводилась к частичным правкам отдельных статей: новые издания вышли в 1869–1872, 1885 и 1899 годах.

Здесь важна не сама механика правок, а их направление. Комиссии не переписывали устав под новую войну — они дописывали в него новые специальности, которых не знала эпоха паруса.

В редакции 1872 года исключили статьи о дивизионных и бригадных командирах, о дежурном штаб-офицере, старшем и бригадном адъютантах, изменили названия чинов флагманских штабов. И произошло вот что: по уставу 1853 года чины флагманских штабов являлись начальниками соответствующих судовых специалистов, а по уставу 1872 года их назначение сузилось до наблюдения за состоянием боевых частей на кораблях и докладов о замеченном флагману. Начальник превратился в наблюдателя. Добавили положения о флаг-капитане, о батарейном и башенном комендоре; прочее — по мелочи.

В редакции 1885 года в устав вошли:

• флагманский минный офицер;
  
• флагманский делопроизводитель;
  
• офицер, заведовавший на корабле гальванической стрельбой;
  
• минный офицер и нижние чины новых специальностей, появившихся на кораблях;
  
• мины и минное имущество;
  
• соблюдение таможенных правил;
  
• празднование высокоторжественных дней.

В отдельную главу выделили общие обязанности всех офицеров, служивших на корабле.

В редакции 1899 года добавились:

• положения о командующем флотом;
  
• о водолазном офицере;
  
• о старшем боцмане;
  
• о кондукторах флота и чинах кондукторского звания;
  
• общие правила, относившиеся к команде;
  
• об описных судах и чинах гидрографических экспедиций;
  
• об офицерах и преподавателях Морского кадетского корпуса, назначаемых в плавание с воспитанниками.

За каждым из этих пунктов — реальная техника, реальные люди, реальные хлопоты. Но посмотрите, что это за перечень. Флот обзаводился минами, гальванической стрельбой, водолазами и кондукторами — а устав по-прежнему описывал мир как совокупность должностей и обязанностей, а не как инструмент боя. Документ рос вширь, но не вглубь.

Тактику писали не законодатели, а адмиралы

Раз устав отказался говорить о тактике, её пришлось разрабатывать вне устава — в частных трудах и практических наставлениях. И это сделали люди, которые воевать собирались всерьёз.

Григорий Бутаков выпустил «Новые основания пароходной тактики» — попытку осмыслить бой уже не парусных, а паровых кораблей. Степан Макаров написал «Рассуждения по вопросам морской тактики», где прямо ставил вопрос о том, что флот воюет не уставами, а пониманием сути боя. Эти работы читали, обсуждали, изучали в Морском корпусе.



Но это были книги, а не закон. Между знанием и обязательным к исполнению документом лежала пропасть. Офицер, изучивший Макарова, приходил на корабль и действовал по уставу, который о бое молчал. Живая тактическая мысль существовала рядом с уставом, но не внутри него — и не имела силы приказа.

Цусима как счёт за полвека

Русско-японская война и, в особенности, гибель 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском сражении 27–28 мая 1905 года выявили неудовлетворительность действовавшего Морского устава не только с точки зрения технической устарелости отдельных статей, но и совершеннейшего несоответствия духу времени. По сути, Российский флот жил и воевал по уставу полувековой давности — по уставу эпохи парусных кораблей.

И это была не метафора. Эскадра шла на войну, не имея обязательного для всех, отрепетированного учения о бое. Важнейшие решения о построении, о моменте открытия огня, о порядке действий при потере управления принимались на ходу, в походе, распоряжениями одного человека — и эти распоряжения ложились на экипажи, никогда прежде не отрабатывавшие их как единый механизм. Устав, обязанный дать флоту хотя бы общие рамки боя, этих рамок не дал — он дал рамки быта.


И там, где нет выучки и доктрины, начинается импровизация. А импровизация в морском бою стоит дорого.

1911: комиссия, которой не хватило времени

Осознание пришло с опозданием на годы. Только в 1911 году было решено создать комиссию для новой переработки Морского устава. Надо ли говорить, что к началу Первой мировой войны комиссия не успела завершить свою работу?

Флот, выучивший на Цусиме цену устаревшего устава, снова вошёл в большую войну без нового устава. Урок был оплачен — и снова не успел превратиться в документ.

Почему это не только про 1853 год

История Морского устава — это история о том, что устав и доктрина живут в разном времени. Устав пишется годами, согласуется десятилетиями, а техника и война меняются быстрее. И всякий раз встаёт один и тот же вопрос: должен ли устав учить воевать или только регулировать службу?

Комитет 1850 года ответил: только регулировать. Флот заплатил за этот ответ Цусимой. Через сто с лишним лет любой разговор о том, что «устав — не учебник боя» и «воевать учат наставления и практика», упирается в тот же пример.

Полвека жизни по уставу парусной эпохи — это слишком долгая цена за аккуратную формулировку «тактика не относится к сфере законодательства».