Пролив Шрёдингера: почему большой войны в Заливе не будет — и почему радоваться нечему

В ночь на 8 июля американцы ударили по Ирану так, как не били за всё перемирие: восемьдесят с лишним целей, среди них ПВО, береговые радары, противокорабельные комплексы и шестьдесят с лишним катеров КСИР (Корпус стражей исламской революции). Axios написал, что удар был в четыре-пять раз мощнее предыдущего. А через сутки танкеры в Ормузском проливе снова разворачивались, трафик упал почти до нуля, нефть подскочила на 6,5 %.

Вот с этого и начнём. Можно вынести восемьдесят целей и при этом проиграть. Ниже — как именно.

Что сломалось за трое суток

Тот самый удар в ночь на 8 июля стал финалом трёхдневной цепочки. Разложим её по порядку, если убрать пафос заявлений с обеих сторон.

6–7 июля под удары попадают несколько танкеров у побережья Омана, на южном маршруте, который контролируют США и оманцы, а не Иран. Al Rekayyat, Wedyan, Cyprus Prosperity: флаги Маршалловых островов, Саудовской Аравии, Либерии (в части источников первый танкер, Al Rekayyat, проходит под катарским флагом, и это расхождение я оставляю как есть). Суда получили повреждения, но большинство дошло до порта.

Дальше идёт момент, который тонет в сводках про ракеты. Меморандум от 17 июня — это соглашение о перемирии, куда входил и пункт о снятии части санкций с иранской нефти. Сломался он не от взрыва, а от подписи чиновника OFAC, санкционного управления Минфина США: Вашингтон отозвал генеральную лицензию на операции с иранской нефтью. Первым рухнул не военный, а нефтяной пункт соглашения, и стрельба началась уже после него. Запомните это, потому что дальше всё крутится вокруг денег.

Уже после этого CENTCOM (Центральное командование ВС США) наносит тот самый удар по югу Ирана: Бендер-Аббас, Сирик, Кешм, Харк (главный нефтяной экспортный терминал страны). Это и есть восемьдесят с лишним целей из первых строк. Иран отвечает ракетами и БЛА по базам США в Бахрейне (порт Салман, зона ответственности 5-го флота ВМС США) и Кувейте (авиабаза Али-эль-Салем), заявляет о поражении 85 объектов и сбитом MQ-9 Reaper. Американцы говорят, что перехватили всё и потерь нет.

Здесь нужна честная оговорка. Про ущерб американским базам рассказывает в основном иранская сторона, про разгром иранской обороны — CENTCOM. Военный эксперт Дмитрий Корнев прямо на это указывает: Пентагон дозирует данные о потерях, Тегеран раздаёт свои. Так что «85 поражённых объектов» и «всё перехвачено» — это не факты, а два пресс-релиза, которые смотрят в разные стороны.

Козырь, который нельзя выбить

Всё в этой истории вращается вокруг одной географической точки. Ормузский пролив в самом узком месте — 34 километра. Через него до войны шло около 20 % мировой торговли нефтью и сопоставимая доля сжиженного газа. Три тысячи судов в месяц. Сейчас — почти ноль.

И вот в чём фокус. Иранцам не нужно объявлять блокаду, топить танкеры и жечь порты. Достаточно напомнить, что ходить можно только по «одобренным маршрутам» КСИР, а на альтернативных прилетит. И суда разворачиваются сами. Судовладелец руководствуется не идеологией, а страховкой: один сгоревший танкер дороже любой красивой сводки о свободе судоходства.

Этот козырь не выбить ракетами. Чтобы реально гарантировать проход, надо не восемьдесят целей отработать, а зачистить всё побережье провинции Хормозган (радары, пусковые, катера, мины, склады дронов) и удерживать месяцами. А это уже не «серия ударов», это наземная операция и втягивание в большую войну. Ту самую, которой никто не хочет.

Поэтому американский удар дал результат, обратный заявленному. Тегеран показал судовладельцам и всему региону простую вещь: мы получили самый сильный налёт за перемирие и всё равно держим пролив и отвечаем. А значит, удар не ослабил КСИР, а укрепил его. Для человека, который решает, гнать ли танкер в узость, это аргумент повесомее, чем флот CENTCOM на марше в Аравийском море и гневные посты Трампа. Военная победа на карте обернулась политическим проигрышем в проливе.

Только не надо записывать за это Тегеран в благородные защитники суверенитета. Козырь пролива — вещь циничная с обеих сторон. Это способ превратить собственную региональную уязвимость в глобальную головную боль и заодно подкормить внутреннюю легитимность: режим, который держит осаду и не прогибается, легче объясняет своим гражданам, почему в стране тяжело с экономикой. За иранское «сопротивление» в проливе платят чужие экономики, то есть те, кто заправляется бензином за тысячи километров от Хормозгана.

Кому невыгодна большая война — и потому её не будет

Если пройтись по главным игрокам и спросить у каждого не «что он говорит», а «что он с этого имеет», получается любопытная картина: большая война не нужна никому из тех, кто мог бы её начать.

Трампу нужна картинка силы, а не второй Ирак. В ноябре — выборы в конгресс, и ему важно прийти с образом человека, который дожал Иран давлением и точечными ударами, а не увяз в новой многолетней кампании с гробами. Отсюда и стилистика. На саммите НАТО в Анкаре он не разбирал ситуацию, а переходил на личности: «мразь», «больные люди», «сумасшедшие». Публичная брань вместо разбора — чаще признак того, что что-то идёт не по плану, чем демонстрация контроля. Заодно досталось и Испании: «ужасный партнёр», обрубить торговлю. Человек раздаёт оплеухи по кругу, а так себя не ведут, когда держат ситуацию за горло.

Тегерану большая война противопоказана не меньше. Экономика в тяжёлом состоянии, стране нужна передышка, а не разбор ключевой инфраструктуры под ноль. Главное, чтобы козырь остался жив. Мёртвый, разбомблённый Иран проливом не поторгуется. Есть тут и версия востоковеда Владимира Сажина о расколе внутри Ирана: часть КСИР не поддерживает переговорную линию президента Пезешкиана, и атака на танкеры 7 июля могла пройти вообще без санкции правительства. Проверить это нельзя, но если так, то Вашингтон местами воюет даже не со «страной Иран», а с одной из её внутренних силовых группировок, которая ведёт собственную игру.

А монархиям Залива вся эта история не нужна тем более. Им нужен работающий пролив, через который идут их собственные нефть и газ, а не стрельба под окнами. Востоковед Кирилл Семёнов отмечает, что коалиции против Ирана в регионе не собрать. Больше того, Катар и ОАЭ, по его оценке, фактически подкидывают Ирану деньги на «реконструкцию». Формальные союзники США по факту оплачивают восстановление того, кого США бомбят. Спонсировать обе стороны драки, лишь бы она не переросла в поножовщину у твоего порога, — это по-своему рационально.

Драться по мелочи, выходит, готовы все. А доводить до победы не готов никто: победа одного и есть та самая большая война, которая каждому за столом дороже ничьей. На этом противоречии вся конструкция и держится.

«Не бейте по нефти — мы её заберём»

Есть в этой истории одна реплика, которая стоит всех пресс-релизов CENTCOM. Трамп, объясняя удар по острову Харк, в Анкаре сказал буквально следующее:


(Перевод с английского; цитата приведена по стенограмме выступления на саммите НАТО.)

Вслушайтесь. Не «свобода судоходства», не «международный морской коридор», не «безопасность гражданских экипажей». Заберём остров. Целую войну ведут под лозунгом свободного прохода судов, а в живой речи выясняется, что вопрос-то про контроль над конкретным нефтяным терминалом, тем самым Харком. Лозунг — обёртка, под ней ресурс.

Здесь легко скатиться в удобную теорию, что всю эскалацию заказали нефтяники. Логика на поверхности: эксперт ФНЭБ Игорь Юшков напоминает, что дешёвая иранская нефть на мировом рынке западным компаниям невыгодна, ведь она сбивает цену и бьёт по их проектам. А высокая волатильность и дорогая нефть им, наоборот, на руку. И правда: стоило Трампу объявить перемирие оконченным, как Brent и WTI прыгнули на 6,5 %, а газ на европейском хабе TTF ушёл за 580 долларов за тысячу кубометров.

Только не надо подменять разбор красивой схемой «всё подстроили нефтяные корпорации». Это уже не анализ, а гадание. Совпадение интересов и заговор — разные вещи. Энергетики действительно выигрывают от дорогой нефти, это факт. Но у США интерес прямо противоположный и куда более весомый: затяжная война в Заливе гонит цены вверх для американского же избирателя, злит союзников и грозит случайной эскалацией, и всё это перед выборами. Политический риск перевешивает выгоду нефтяников. Так что вернее сказать так: у высокой цены есть бенефициары, и это стоит держать в уме. Но не они дёргают за ниточки: ниточек вообще нет, есть куча игроков со своими счётами, тянущих в разные стороны.

И вот тут появляется самое честное описание происходящего. Политолог Михаил Карягин назвал это «проливом Шрёдингера»: он одновременно открыт и закрыт, безопасен и опасен, контролируем и нет, смотря кто описывает. США рассказывают про давление, которое вынуждает Иран уступать. Иран рассказывает про сопротивление, которое не даёт США диктовать. Одно и то же событие обе стороны празднуют как свою победу. А экспертный хор при каждом новом инциденте выдаёт то «это война», то «это ещё не война», и в каждом случае по-своему прав, потому что состояние и правда промежуточное: это одновременно и война, и не война. Такая коммуникация не оставляет места для мира: любой шаг навстречу дома выглядит как капитуляция.

Вот в такой жанр конфликта мир и вошёл в Заливе. Не война и не мир, а бесконечная драка, где каждый удар рассчитан: сильно, но не до того порога, за которым придётся добивать всерьёз.

И всё же прогноз «большой войны не будет» держится ровно до тех пор, пока все игроки действуют расчётливо. А расчёт — не единственная сила на этом столе. Если версия Сажина верна и часть КСИР бьёт по танкерам без санкции Тегерана, то однажды может прилететь не по железу, а по людям: потопленный танкер, погибший экипаж, разлив в узости пролива. И тогда логика «драться, но не побеждать» рухнет не потому, что кто-то передумал, а потому, что случайность оказалась быстрее расчёта. Это слабое звено всей конструкции, и честнее держать его в уме, чем обещать, что взрослые за столом всегда успеют остановиться.

Так что большой войны, скорее всего, не будет. Будет узость, в которой танкер идёт и разворачивается разом. А платит за эту неопределённость не тот, кто бьёт, и не тот, кто отвечает, а водитель на заправке в Гамбурге или Осаке, глядящий, как за ночь подорожал бак.