Бородатый человек

Бородатый человек


Село стояло в стороне от большой дороги и боями не было разрушено. Над ним кучерявились белые в золотистых отблесках облака. Огненный шар солнца наполовину скрылся за горизонтом, и оранжевый закат уже угасал за околицей. Сгущались пепельно-серые сумерки тихого июльского вечера. Село наполнялось теми особенными звуками и запахами, какими живет деревня летом.

Я направился в крайний двор, обнесенный ветхим, деревянным забором. Услышав разговор, заглянул в большую дыру в заборе. Возле сарая хозяйка доила корову. Струйки молока звонко пели, ударяясь о стенки подойника. Хозяйка криво сидела на опрокинутом кошеле и поминутно нукала на скотину:


— Ну, стой, Манька! Стой, кажу тоби.

А Маньку, должно быть, донимали назойливые мухи, и она то и дело мотала головой, помахивала хвостом, норовила поднять заднюю ногу, чтобы почесать под животом. И тогда хозяйка, строго прикрикнув на нее, одной рукой хваталась за край подойника, продолжая доить другой.

Вокруг женщины увивался большой черный кот и нетерпеливо мяукал. На него любопытно посматривал серый кудлатый пес с рыжими подпалинами на боках. Но вот он мгновенно перевел взгляд на проем раскрытых сеней и завилял хвостом. Из сеней на миг выглянул бородатый человек и тут же отпрянул от дверей.

Я открыл калитку и зашел во двор. Собака неистово залаяла, загремела цепью. Сверкая злыми глазами, она хрипела с придыхом, вздыбив на загривке шерсть. Увидя меня, хозяйка крикнула на собаку:

— Замолчи, Барбос!

Высокая, тощая, с вытянутым лицом, женщина настороженно посмотрела на меня. В её взгляде была какая-то растерянность. Собака перестала рычать, легла на землю, не сводя с меня глаз. Поздоровавшись с хозяйкой, я спросил: нельзя ли у неё переночевать. По её хмурому выражению лица было видно, что мое присутствие в её хате крайне нежелательно. Она стала объяснять, что у нее нестерпимая духота, к тому же и блохи кусают. Я сказал, что в хату и не стремлюсь, охотно пересплю на сеновале. И хозяйка согласилась.

Почувствовав усталость, я присел на колоду. Собака, ощетинясь, глухо рычала, ходила полукругом передо мной, не имея возможности дотянуться. Чтобы усмирить её, я достал из полевой сумки немного хлеба и протянул ей. Барбос слопал всё и стал заискивающе смотреть на меня, ожидая ещё подачки. Начало совсем темнеть.

Поблекли сполохи зари. На западе зажглась вечерняя звезда. Хозяйка вышла из хаты с рядном и подушкой в руках, направляясь в поветь. Не успела она выйти оттуда, как её окликнули с улицы.

— Мария Маковчук! Выйди на минутку. — Не сказав мне ни слова, она вышла за калитку. Там загомонили. Разговор был слышен, но слов разобрать было нельзя. Околдованный мирной тишиной, я задремал сидя.

— Идите на сеновал, я постелила вам, — разбудила меня хозяйка.

Тихая июльская ночь опустилась над селом. В небе высыпали желтые мерцающие звезды. Звезд было столько, что казалось, им тесно на небосводе.

Лежащая посреди двора корова жевала жвачку и шумно отдувалась. Чем-то далеким и знакомым пахнуло на меня.

Я привстал с колоды. Пес застыл на мгновение, не решаясь залаять. Натянув цепь, он подступил ко мне вплотную. Я угостил его кусочком сахара и потрепал по шее. Было душно, как перед грозой. Спать расхотелось. Ночь уж больно хороша! И я вышел в огород

Тропа сама собой вывела меня на лужайку к речке. Стал полной грудью дышать вечерней прохладой, наслаждаясь покоем деревенской ночи.

Заметив копёшку сена, я присел к ней и стал вдыхать густой, кружащий голову медвяный, пьянящий аромат разнотравья. Вокруг звонко стрекотали цикады. Где-то за речкой в зарослях тянул свою скрипучую песню коростель. Слышалось бормотание воды на перекате. Память вмиг воскресила детские и юношеские годы, которые так бережно хранятся в душе. Словно на экране, возникли передо мной до мельчайших подробностей весенние полевые работы, сенокосная пора, жатва в поле. Днём — работа до пота, а вечером, до рассвета, — гулянка, где мы пели любимые песни или же танцевали под звуки скрипки и бубна.

В поле перекликались неугомонные перепела: «Поть-полоть». В селе еще долго не смолкали голоса. Изредка скрипели калитки, тявкали собаки. Прогорланил спросонья петух. Деревенская идиллия.

Время подходило уже к полночи, а сон ко мне никак не шел. Я привалился спиной к копёшке и тут вспомнил о бородатом человеке, не пожелавшем даже показаться мне на глаза. «Кто он? Муж хозяйки или кто-то другой?»

Бородатый человек


Мои размышления прервали шаги. Шли двое. Я насторожился, расстегнул кобуру с пистолетом.

— Присядем, Леся, — раздался мужской голос.

— Поздно, Микола, — сказала девушка нетвёрдо.

Они примостились с противоположной стороны копёшки, зашуршав сеном.

— Так ты мне и не ответила: как же нам быть? — спросил парень о чем-то, видимо, не договоренном.

— На селе, Микола, столько девчат! И молодых, и перестарок, и вдов — женись на любой, — смеясь, ответила ему Леся.

— А мне не надо других. Я тебя выбрал.

— Ну, положим, что так. Но ведь тебя же в армию призывают!

— Ну и что? Война близится к концу. Добьем паразитов и вернусь.

Разговор молодых людей был окрашен какой-то грустной интонацией. Они на минутку затихли.

— Расскажи, Микола, как ты воевал в партизанах?

— Да как все. Ходил в разведку. Пускал под откос фашистские поезда. Подкопаешь под рельсу, вставишь туда мину, а сам кувырком вниз, подальше от дороги. А поезд уже на подходе. Как ухнет! Все вверх тормашками летит. Леся, а полицай Маковчук так и не появлялся в селе? — перевел разговор бывший партизан.

— Что он — дурак? Попадись, так его бы на куски разорвали. Насолил он крепко людям, негодяй.

— С немцами, значит, ушёл. Жаль. Это же по его доносу гестаповцы повесили учителя Безрука. Он был подпольщиком и крепко помогал нам, партизанам.

Слушая их, я терялся в догадках. «Маковчук. Где-то я уже слышал эту фамилию? Вспомнил! Так позвала хозяйку какая-то женщина с улицы. Так, может, этот бородатый человек и есть тот самый Маковчук? Значит, это был не призрак? Ну, мне могло померещиться, но собака-то не могла ошибиться?»

Утро наступало медленно. За речкой надсадно продолжал скрипеть коростель. Вскрикнул потревоженный чибис и умолк. Звезды уже блекли перед рассветом и гасли одна за другой. На востоке заалела полоска зари. Становилось все светлее. Село просыпалось. Заскрипели ворота сараев, послышался рёв коров, звяканье ведёр у колодца. Из-под копны вышли мои «соседи» — парень с девушкой.

— Молодые люди, можно вас задержать на минуту? — окликнул я их.

Бородатый человек


Микола и Леся пришли в замешательство, увидев меня. Теперь я мог рассмотреть их. Микола — курчавый, чернобровый, статный парень в голубой рубашке. Леся — смуглая, похожая на цыганку.

— Вы говорили о полицае Маковчуке. Кто он?

— Из нашего села. Вон его крайняя хата, — показал Микола рукой.

Я рассказал им о прятавшемся в сенях бородатом человеке.

— Это он! Ей-богу, он! Надо схватить его! — взволнованно произнес бывший партизан.

Солнце ещё не взошло, но было уже довольно светло, когда мы вошли во двор Маковчука. Барбос, привязанный на цепь, залаял на нас. Но, признав меня, дважды тявкнул для порядка и угодливо замахал хвостом.

— Леся, ты оставайся тут и приглядывай за двором, — распорядился Микола. Поднявшись на крыльцо, он открыл дверь. Я последовал за ним. Хозяйка сидела на стульчике и чистила картошку. На ней была тёмная юбка, ситцевая кофта, на голове небрежно повязана косынка. Она взглянула на нас исподлобья, настороженно, пугливо.

— Тетка Марья, а где ваш муж? — сразу спросил у нее Микола.

Хозяйка стушевалась. От волнения она не сразу нашлась, что ответить.

— А хиба ж я знаю, де вин? — в замешательстве пробубнила она, потупившись.

— А то не знаете? С немцами ушёл или в лесу прячется? Не может быть, чтобы он не приходил домой за харчами.

Хозяйка молчала. У нее дрожали руки, и она уже не могла спокойно чистить картошку. Нож скользил то поверх кожуры, то глубоко врезался в картофелину.

— А что за мужчина с бородой выглядывал из сеней? — спросил я.

Маковчук пошатнулась, в глазах её застыл испуг. Картофелина вывалилась из рук и плюхнулась в чугунок с водой. Совершенно потерянная, она сидела ни жива ни мертва. На полатях, разбросав руки и ноги, спали дети. Микола подошёл к ним, собираясь разбудить и выпытать у них об отце, но я отсоветовал. Микола заглянул на печь, посмотрел под полати. Потом вышел в сенцы, залез на чердак. Искал долго в сарае.

— Спугнули вы его, ушел, гад! Жалко, что мы не застукали его, — досадливо обронил бывший партизан. — А может, у него лаз в подполье? Надо посмотреть.

Мы вернулись в хату. Хозяйка уже стояла у печи и рогачом поправляла горевшие дрова. Микола ходил по комнате и приглядывался к половицам. Я вспомнил, как мать превращала зимой подпечье в курятник, и кивнул парню на заслонку, плотно прикрывавшую отверстие.

Поняв меня, Микола взял из рук хозяйки горячий рогач и стал исследовать им подпечье. Ощутив что-то мягкое, он наклонился вниз, и тут раздался оглушительный выстрел. Пуля прострелила Миколе икру правой ноги. Я подхватил его под руки и оттащил от печки.

От выстрела проснулись дети и растерянно смотрели на нас. В хату вбежала с перепуганным лицом Леся. Она сорвала с головы платок и перевязала парню ногу.

Вынув из кобуры пистолет и став в сторону от отверстия, я сказал:

— Маковчук, бросай на пол пистолет, не то стрелять буду. Считаю до трех. Раз... Два...

На пол грохнул немецкий вальтер.

— Теперь вылезай сам.

— Не вылезу! — злобно отозвался полицай.

— Не вылезешь, пеняй на себя, — предупредил я.

— Вылезай, предатель Родины! — запальчиво крикнул Микола. — Леся, беги к председателю сельрады. Скажи, что Маковчука поймали.

Девушка кинулась из хаты.

Слух о поимке полицая Маковчука быстро облетел село. Во дворе и в сенцах уже толпились мужчины и женщины. Пришел председатель сельрады Литвиненко, плотный мужчина лет сорока пяти. Левый рукав его пиджака был засунут в карман.

— Ну, где этот подонок? — сурово прозвучал его голос.

— Под печкой спрятался, сволочь, — гневно проговорил Микола.

Бородатый человек


— Ишь какое пристанище себе избрал, — язвительно обронил Литвиненко, усмехаясь. — А ну, вылезай да покажись на глаза людям. При фашистах храбрым был, а тут от страха под печь забрался. Вылезай!

После некоторого колебания Маковчук на карачках вылез из-под печки, и я увидел лупоглазого мужика с кудлатой головой и черной косматой бородой. Он дико поводил глазами на столпившихся односельчан. Хотел было встать, но, встретив презрительные взгляды людей, потупился и остался стоять на коленях. Дети — худой мальчик лет десяти и девочка лет восьми — подавленно смотрели на отца и трудно было понять, что творилось в их детских душах.

Односельчане с чувством омерзения смотрели на Маковчука, гневно бросая ему ненавистные слова:

— Достукался, паразит! Выродок проклятый!

— Бороду отрастил, мразь! Маскируешь свою мерзкую личину?

— Что же ты, негодяй, со своими хозяевами не ушел, халуй немецкий? Бросили, как падло? — спросил председатель сельрады Литвиненко.

Толпа загудела еще яростнее, гневно выкрикивая:

— Шкура продажная, фашистский ублюдок!

— Судить изменника всем народом!

Эти слова обжигали Маковчука, точно удары кнута. Уставившись понуро в пол, полицай молчал. Он верно служил гитлеровцам, был отпетым негодяем и, зная, что пощады ему не будет, всё же решил просить снисхождения:

— Люди добрые, простите меня, я заблуждался. Я виноват перед вами. Искуплю свою тяжкую вину. Все буду делать, что скажете, только не карайте. Товарищ председатель, от вас все зависит.

— Вот ты каким языком заговорил! — прервал его Литвиненко. — И советскую власть вспомнил! А что ты вытворял при фашистах, подонок! Ты думал тогда о советской власти, о Родине думал?

Со своим острым птичьим носом и дрожащей головой Маковчук был отвратителен.

— Да что с предателем нянчиться! На виселицу его! — закричали из толпы.

От этих слов Маковчук совсем сник. Лицо его подёргивалось нервной судорогой. Налитые страхом и злобой глаза ни на кого не смотрели.

— Поднимайся, Маковчук. Хватит волынку тянуть, — строго приказал председатель.

Маковчук мутно глянул на Литвиненко, не поняв его.

— Вставай, говорю, пошли в сельраду.

Предателю было ясно, что ответственности ему не избежать. Его лишь мучил вопрос: какой приговор ждёт его. Он поднялся и с волчьей настороженностью обвел глазами селян. Гневно крикнул от злобы и бессилия:

— Самосуд устроите надо мной?!

— Самосуда не будет, Маковчук, — резко оборвал его Литвиненко. — Советский суд будет тебя судить как изменника Родины. Ибо нет на советской земле прощения малодушию и предательству!

Маковчук в бессильной злобе заскрипел зубами. В широко раскрытых глазах его жены застыл ужас. Она с мольбой запричитала:

— Люди добрые, не губите его. Пожалейте детей.

— Об этом, Марья, надо было тебе раньше думать, — сказал председатель, мельком взглянув на притихших мальчика и девочку.

И тут, симулируя падучую болезнь, Маковчук закатил глаза, упал и судорожно заколотился, задрожал мелкой конвульсивной дрожью.

— Маковчук, встань, не строй из себя припадочного. Никого ты этим не проведёшь, никого не разжалобишь, — сказал Литвиненко.

Маковчук заскрипел зубами и дико завопил:

— Никуда я не пойду из своей хаты! Кончайте тут, при детях и жене. Детишки мои, Петрусь и Марийка, подойдите ко мне, попрощайтесь с батьком.

Но ни Петрусь, ни Марийка не подошли к отцу. Больше того, они словно сговорились и отвернулись от него. И то, что родные дети осудили отца, для Маковчука было самым страшным приговором. Может быть, намного страшнее, чем тот, который ожидал его.
Автор: Полина Ефимова, Владимир Игнаткин


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 14
  1. V.ic 23 сентября 2016 06:44
    Поэтично... Десять лет отсидки... и на заре "перестройки" новый свидетель зверств "совков". Юстиция... бл...инн!
  2. igordok 23 сентября 2016 07:54
    Спасибо. Вопрос.
    На третьем фото, у пулеметчика шнур прикреплен к магазину. Для чего?
    1. WallGun 23 сентября 2016 09:37
      Самодельный индикатор остатка патронов в магазине может быть?
      1. igordok 23 сентября 2016 12:09
        Американец так-же считает. На 2:00. Но винт и без шнурка виден?

        Полазил по инструкциям, ничего конкретного не нашел. Шнур прикреплен к "винту задержки заводной пружины". Возникла мысль, что шнурок используют для облегчения зарядки магазина.
        Для зарядки согласно инструкции необходимо сдвигать подвижный (верхний) диск при помощи острия пули, патрона взятого в правую руку.
        1. igordok 23 сентября 2016 12:46
          Похоже моя мысль правильная
    2. Чёрный Полковник 23 сентября 2016 10:16
      Думаю, что для удобства переноски диска.
    3. shasherin_pavel 24 сентября 2016 10:42
      Странная фотография: на шапке партизанская лента, пулемёт ДПм -44 - 44 года модернизированный, у него возвратная пружина, от перегрева ствола, перенесена в приклад. Какие партизаны в 44 году, когда уже большая часть войск стоит у границы СССР? А лента это замена коробки для переноски нескольких магазинов к пулемёту. Представляете, что вам надо четыре магазина без коробки перенести... а так, по магазину на каждый палец. Многие бойцы в походе сбрасывали лишнюю тяжесть, которой не хватает, потом, в бою.
  3. parusnik 23 сентября 2016 08:10
    Работал, работал человек на "носителей европейских ценностей"...и вот так...Суровый суд...благодарствую..ждем очередную главу...
  4. EvgNik 23 сентября 2016 11:29
    Советский суд будет тебя судить как изменника Родины

    Судили, да недосудили. Вышку надо было сразу. Повылезали сейчас. А всё твердят о жестокости Сталина.
  5. Palch 23 сентября 2016 13:37
    Вопросы в рассказике поднимаются серьезные, о делах минувших дней и о событиях имевших по сути своей место быть! Но вот сам рассказик какой то детский и сказочный по своей форме и содержанию. "Типа судьба барабанщика" А.П. Гайдара. Взят факт наличия на оккупированных территориях предателей из местного населения, противопоставлен геройским партизанам, опять же местным, а далее накручивается фантастика. Вы хотя бы пишите в начале рассказа, что имена и фамилии вымышленные, но прототипы главных героев в большом множестве существовали. Как под копирку получился рассказик, рассказику опубликованному здесь же дня 3 назад, про геройскую подпольщицу, которая чуть не пала геройской смертью от рук своего любимого, да вовремя секретарь обкома (подпольного) спас, у которого она в оккупации на связи состояла. А главное, тот от лица которого все это рассказывается, что в тот, что в этот раз все подслушивал и подсматривал, становясь невольным свидетелем тех событий.....бред какой то. Интересно что он подсмотрит в следующий раз?
    1. V.ic 23 сентября 2016 14:29
      Palch "Интересно что он подсмотрит в следующий раз?"

      НКВД виднее...
      "Поймали того фраера войска НКВеДе
      И я с тех спор по тюрьмам не видал его нигде".
      Песня "Стою я раз на стрёме".
  6. стас57 23 сентября 2016 16:35
    эх давненько не приносили хороших исторических статей, сплошное " утро с пионерской зорькой"
  7. Авиатор_ 23 сентября 2016 22:45
    В последнее время у Полины рассказы о войне для детей детсадовского возраста получаются.
  8. йцукен 24 сентября 2016 18:20
    Сколько можно выкладывать эти слезливые произведения????

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня