Реабилитирован посмертно. «Очень своеобразный человек с довольно известным прошлым». Часть 1



Берзин навсегда вписал свое имя в историю развития современной Магаданской области. Он возглавлял трест «Дальстрой», являясь, по сути, хозяином далекой и огромной территории. Его имя часто встречается в рассказах Варлама Шаламова, посвященных Вишерлагу и «Дальстрою». Но это было потом. Начал Эдуард Петрович свою карьеру как латышский стрелок. Затем стал чекистом и принял участие в распутывании заговора иностранных послов против большевистской власти, являясь соратником Дзержинского. После — лагерная работа. Но в 1937 году каток репрессий добрался и до Колымы. В далекой Москве никто не забыл о Берзине.


Карьерный рост

Эдуард Берзин (его настоящая фамилия Берзиньш) родился в 1893 году в крестьянской семье. Сначала они жили в Старо-Пебальской волости Вольмарского уезда Лифляндской губернии (современная Латвия). Но в 1898 году семья перебралась в Ригу. Эдуард учился в одной из местных школ, осваивал малярное ремесло. А в 1910 году он уехал в Германию. Здесь Берзин окончил Берлинское королевское художественное училище. После чего вернулся в родную Латвию. И вскоре был призван на военную службу. В начале 1915 года принял участие в Первой Мировой войне в составе четвертого Видземского латышского стрелкового батальона. На военном поприще Берзину удалось себя хорошо зарекомендовать. Он удостоился серебряной медали на Станиславской ленте с надписью «За усердие», а также Георгиевского креста четвертой степени. В 1917 году стал офицером.

После Октябрьской революции Берзин стал одним из тех, кто формировал первый легкий артдивизион Латышской стрелковой советской дивизии. Вскоре он же и возглавил это подразделение. Вообще, в первые годы большевистской власти у Берзина шла очень насыщенная жизнь. И он полностью оправдывал доверие начальства. Так, например, летом 1918 года Эдуард Петрович стал одним из главных действующих лиц в подавлении мятежа левых эсеров в Москве. Чуть позже Берзин принял активное участие в раскрытии «дела Локкарта». Британский посол — главный в заговоре — при поддержке французского дипломата, американского агента и развитой шпионской сети, пытался навести свои порядки в правящей большевистской верхушке. Берзин встречался с Локкартом под видом согласного на мятеж латышского стрелка. Британец предложил ему крупную сумму денег на подкуп других стрелков. Деньги были получены Эдуардом Петровичем от знаменитого шпиона Сиднея Рейли и переданы «куда следует». А после раскрытия заговора, Берзин вернулся на военное поприще. В конце 1918 года он воевал с белогвардейцами и на Западном, и на Юго-Западном, и на Восточном фронтах кровопролитной Гражданской войны.

А во время Орловско-Кромского сражения, которое произошло в октябре 1919 года, Эдуард Петрович занимал должность начальника снабжения Латышской стрелковой дивизии. Затем в его жизни было еще несколько важных боев с белогвардейцами. А в 1921 году Берзин стал сотрудником спецотдела ВЧК, а после — ОГПУ. В официальных чекистах он проходил порядка шести лет. До тех пор, пока в 1927 года не предложил в ВСНХ СССР план по строительству Вишерского целлюлозно-бумажного комбината (ЦБК). По мнению Берзина, расположиться предприятие должно было в поселке Вижаиха (сейчас — Красновишерск), что на Северном Урале. «Верхи» идею Берзина поддержали. Но в силу различных обстоятельств дело затянулось. Сказалось и отсутствие необходимого оборудования. Поэтому за ним Эдуард Петрович в компании нескольких специалистов в 1929 году отправился сначала в Германию, а затем в США. А официально строительство строительства Вишерского целлюлозно-бумажного комбината ОГПУ стартовало лишь в начале 1931 года. Причем все работы были положены на плечи заключенных Вишлага (там-то, кстати, и отбывал наказание Варлам Шаламов). Работа шла очень быстро. Так быстро, что ЦБК удалось построить всего лишь за полтора года.


Эдуард Берзин с женой Эльзой


Пока шло строительство, Эдуарду Петровичу дали кресло руководителя треста «Дальстрой». Это государственное предприятие, которому поручили заниматься освоением территории в районе Верхней Колымы. Забегая вперед, можно сказать, что Берзин впоследствии совмещал посты уполномоченного коллегии ОГПУ СССР, Далькрайкома ВКП(б), Далькрайисполкома и руководителя Нагаево-Магаданского гарнизона Охотско-Колымского района.

Много, а главное, очень интересно о Берзине писал Шаламов. Вот одно из его воспоминаний: «Дзержинский с его постоянным интересом к переделке людей, к разным коммунам беспризорникам внушил Берзину свою страсть, свою любовь. В это время из Соловков, из УСЛОНа приходили дурные вести о «Курилке», о «выстойке на комарах», о побоях, о произволе, о пьянстве лагерного начальства, и соловецкими делами занималось правительство. Было решено строить эти дела по-новому, найдя людей, которые понимали бы, как трудна наука помогать человеку, как опасна и тяжела власть над бесправными людьми. Ему, Берзину, был доверен первый эксперимент такого рода».

Должность руководителя государственного треста по промышленному и дорожному строительству Берзину, по сути, дали за то, что он блестяще справился с заданием по строительству целлюлозно-бумажного комбината. Собственно, сам Сталин его рекомендовал на пост директора «Дальстроя». Впоследствии трест будет реорганизован в «Главное управление строительства Дальнего Севера».

По факту, это предприятие являлось полувоенным и ее задачи были такими же. А выбор места ее дислокации являлся обоснованным. Дело в том, что там Первая Колымская геологоразведочная экспедиция сумела подтвердить факт наличия золота. Причем в таких количествах, что его можно было добывать в промышленных масштабах. Об этом было сказано в постановлении Совета Труда и Обороны СССР от 1931 года: «Появилась необходимость создания мощной хозяйственной организации, способной в кратчайшие сроки, параллельно с дальнейшим изучением и разработкой недр, широким фронтом начать строительство дорог, морских и воздушных портов и населенных пунктов».

И в бухту Нагарева (современный — Магадан) Берзин приплыл в начале февраля 1932 года на пароходе «Сахалин». Вместе с ним на освоение далекой и неизвестной земли прибыли вольнонаемные работники треста, порядка сотни заключенных и стрелки военизированной охраны.

Хозяин Колымы

Эдуард Петрович не только являлся директором «Дальстроя». По факту, он стал полноправным хозяином не только территории, но и всех людей, находившихся в его подчинении. «Верхи» понимали, что перед ним стоит сложная задача, поэтому его полномочия были ограничены весьма условными рамками. И Берзин по полной программе воспользовался полученными привилегиями. Он основал свое собственное «государство в государстве». Шаламов писал в рассказе «Берзин»: «Он был хозяином жизни и смерти десятков тысяч людей, высшей партийной инстанцией, главной советской властью золотого края, командующим пограничными войсками на границе с Японией и Америкой».


Исследователь Иван Паниакаров в книге «Колымский ГУЛАГ в 30-е годы» писал: «Ровно 5 лет, 10 месяцев и 15 дней было у Эдуарда Петровича на то, чтобы заложить город, построить первые причалы морского порта, промышленные предприятия, электростанцию. При нем открылись первая школа и школы-интернаты для детей местного населения, библиотека, появились киноустановки в двух добротных клубах из рубленого леса для показа немых, а потом и звуковых фильмов. Уже в год его приезда в системе Управления Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей (УСВИТЛа) был создан небольшой театральный коллектив, с которого началась история Магаданского государственного музыкально-драматического театра. В центре будущего Магадана, по указанию Эдуарда Петровича, оставили нетронутым огромный таежный массив, чтобы превратить его в городской парк культуры и отдыха. Глядя сегодня на фотографии 30-х годов, с удивлением узнаешь в старых просеках парка современные асфальтовые дорожки, остатки строений тех лет и испытываешь чувство огромной благодарности к людям, которые еще в те страшные годы думали о нас… А через два года после приезда первого директора Дальстроя Колыма стала ведущим валютным цехом страны!»

Не забывали на Колыме, конечно, и о добыче золота. В 1932 году этот показатель был совсем скромным — порядка пятисот килограммов. Но спустя два года Берзин сумел поставить дело на поток. А результат добычи превысил пять с половиной тонн. А в 1936 году этот показатель был увеличен до тридцати трех тонн. Подобные успехи, конечно, не остались незамеченными. Доволен был и Иосиф Виссарионович. В конце 1933 года в интервью для «Нью-Йорк Таймс» он сказал: «Наша продукция уже вдвое превысила продукцию царского времени и дает сейчас более 100 миллионов рублей в год. Особенно за последние два года мы улучшили методы геологоразведочной работы и нашли большие запасы золота».

А вот что говорил сам Эдуард Петрович о добыче золота в 1936 году в интервью для газеты «Правда»: «В один день Колыма добывает золота столько, что на эти деньги можно прокормить один день целый мир».

Кстати, к тому времени на подвластной Берзину территории работали десятки приисков и сельских хозяйств. Было основано множество поселков, а в них построены электростанции, больниц и школы. Связь поддерживалась благодаря колымской трассе, которая протянулась более чем на шестисот километров. Не обошлось, конечно, и без лагерей для заключенных.


Берзин с дочерью Мирдзой


Иван Паниакаров писал: «К середине 30-х годов в центральных районах Колымы уже существовали прииски: «Верхний Ат-Урях», имени Водопьянова, «Партизан», «Штурмовой», «Пятилетка» и другие. Основной их рабочей силой были, конечно, заключенные. По сути, каждый населенный пункт представлял собой лагерь. Заключенные середины 30-х годов содержались в лагерях, совсем не похожих на те, которые появились на Колыме в начале 1938 года».

А вот воспоминания бывшего заключенного по фамилии Выгон. Он содержался как раз в лагере «Партизан»: «Территория этого городка не была огорожена колючей проволокой. Да и на работу заключенных водили без конвоя. Работа обычная: добыча в забоях и транспортировка в отвалы золотоносных песков…»

Интересно, что вплоть до середины тридцатых годов жизнь заключенных не являлась особо ограниченной. Они свободно могли перемещаться по лагерю-поселку, покупать необходимые продукты в магазине. При этом у каждого их них был свой счет в сберкассе, на который поступала заработанная плата. Да из этих денег делались вычеты, но все равно суммы получались приличными. Помимо этого заключенные могли писать письма и отправлять телеграммы. Было у них право и вызывать в поселок свои семьи.

Варлам Шаламов вспоминал: «Почему колымские годы, с 1932 по 1937 год включительно, выпадают из летописи побегов? Это — время, когда там работал Эдуард Петрович Берзин… Он пытался, и весьма успешно, разрешить проблему колонизации сурового края и одновременно проблемы «перековки» и изоляции. Зачеты, позволявшие вернуться через два-три года десятилетникам. Отличное питание, одежда, рабочий день зимой 4-6 часов, летом — 10 часов, колоссальные заработки для заключенных, позволяющие им помогать семьям и возвращаться после срока на материк обеспеченными людьми. В перековку блатарей Эдуард Петрович не верил, он слишком хорошо знал этот зыбкий и подлый человеческий материал. На Колыму первых лет ворам было попасть трудно… Тогдашние кладбища заключенных настолько малочисленны, что можно было подумать, что колымчане — бессмертны. Бежать никто с Колымы и не бежал — это было бы бредом, чепухой…»

Воспоминания Петра Георгиевича Куприянова, который являлся начальником техотдела Зырянской эксплуатационной базы, дают понимание того, каким человеком был Берзин: «В 1936 году, объезжая Колымо-Индигирское пароходство, приехал Берзин сюда в первый раз. Высокий, начавший сутулиться человек. Поседевшая борода. Долго молча ходил по поселку, поскрипывая кожанкой, во все уголки заглядывал. А Зырянка-то наша была — страшно вспомнить. Построенная среди кочкарника, на болоте, бараки из неошкуренных бревен. Кругом грязь непролазная… Берзин лично искал новое место для поселка. Приказал строить в устье Ясачной, на взгорке, новый поселок. Там и место для затонов, и для перевалочной базы удобное. Когда уезжал, сказал: «Приеду на будущий год, чтобы от этого и следа не осталось. Подпалите с двух сторон. Приехал в июне, когда заканчивалось уже строительство второй очереди поселка и нового комплекса. Остался доволен…

Еще такой факт вспоминаю. Снабженцы шкивы новые не завезли, так мы наловчились их из фанеры делать. А она — дефицит дорогостоящий. Усмехнулся Эдуард Петрович и говорит: что ж, мол, материал дорогой транжирите, денег государственных не жалко? Огромные миллионы приводил он в движение здесь, на Севере, а любую копейку заставлял беречь…»

Такое отношение к людям и к делу, естественно, очень быстро дало плоды. Исследователь Александр Козлов писал: «К концу 1937 года в целом завершилось строительство опорной базы в Магадане и Нагаево, прокладка основного полотна Колымской трассы и ее ответвлений к приискам, создание Нагаевского морского порта, своего собственного морского и речного флотов, целого ряда аэропортов, автобаз, дизельных электростанций, совхозов, колхозов, рыбпромхозов и т.д. В период 1932-1937 гг. Дальстрой добыл почти 106 тонн химически чистого золота. С 1937 г. на рудниках «Кинжал» и «Бутугычаг» он стал добывать второй оборотный металл — олово. В общей сложности за период 1932-1937 гг. капитальные вложения на геологоразведочные работы Дальстроя составили 88,6 млн. руб.»

Сохранились воспоминания о Эдуарде Петровиче кузнеца Зырянской автобазы: «В мае 1936 года жил в Магадане, работал в автомастерских. Как-то говорят: «Берзин приехал!». О нем у нас в городе целые легенды ходили. Входит в мастерскую, с каждым поздоровался. Постоял около меня, посмотрел, как я работаю, и предлагает вдруг переехать на жительство в Зырянку. «Трудно там очень с рабочими руками», — говорит. А я и не знаю, где эта самая Зырянка. Оказалось, больше тысячи километров от Магадана… Потом, через год, встретился с Эдуардом Петровичем уже здесь. Удивительный он был человек — ни гор златых не сулил, ни манны небесной. А жили мы поначалу в палатках. Это в нашу-то зиму…»



Очень интересные воспоминания у Александра Федоровича Гудименко. Он родился в Белгороде, окончил школу-девятилетку. В конце 20-х годов работал слесарем железнодорожного депо. А затем перебрался в Ростов-на-Дону. Здесь Александр Федорович решил сменить трудовую деятельность. Он окончил курсы шоферов и вернулся в Белгород. Вел самый обычный и ничем не примечательный образ жизни обычного работяги. А на кусок хлеба Гудименко зарабатывал трудом в гараже объединения «Союзплодовощ». Тогда он и представить не мог, что в 1932 году его жизнь резко изменится. Его необонованно арестовали и осудили на заключение в исправительно-трудовых лагерях Дальнего Севера. Позже, оказавшись на свободе, Александр Федорович написал книгу «За рейсом рейс». В ней он рассказал о своей жизни осужденного, которому пришлось трудиться на Колыме в Управлении автотранспорта «Дальстроя». Вот небольшой отрывок воспоминаний: «О Берзине я был наслышан с первых дней приезда на Колыму, а лично встретился только в 1934 году. Произошло это тогда, когда директор Дальстроя ехал по трассе и остановился в нашей бригаде, которая была известна стабильными успехами в перевозке грузов. Поговорив с нами, расспросив о планах и трудностях в работе, узнав, что мы страдаем во время распутицы без хорошей обуви, он приказал всем выдать болотные сапоги с длинными голенищами. А их не так-то легко было выбить у снабженцев. «Носите на здоровье, — сказал Эдуард Петрович и шутливо добавил: — Но только не думайте, что главное в труде — это лишь ноги». Я был поражен его манерой разговора, той простотой, с которой он держался не только с бывшими заключенными, но и отбывавшими заключение…

В июне 1935 года меня досрочно освободили. Вскоре я женился, родилась дочь Тамара… Я уже включился в стахановское движение, соревнуясь с другими водителями, стал победителем в осенне-зимних перевозках 1935/36 года. Итоги были подведены где-то в первой половине мая. А спустя несколько дней ко мне пришла жена Эдуарда Петровича — Эльза Яновна. Тогда все знали, что она была прекрасным фотографом и делала снимки для газеты «Советская Колыма». Увидев ее, я сначала сильно смутился, но, переборов себя, как можно спокойнее ответил на все вопросы. «Ну, а теперь я вас сфотографирую», — неожиданно сказала Эльза Яновна и щелкнула фотоаппаратом. Через несколько дней сделанный ею снимок появился в «Советской Колыме», а затем и в журнале «Колыма». Моей жене этот снимок очень нравился, и она долгое время хранила вырезку из газеты…

Для строительства электростанции в поселке Спорном необходимо было перевезти котел «Финнер Гампер». Он весил 16 тонн. На Колыме тогда никто еще такой вес не перевозил. Котел находился в бухте Нагаева. Доставку его, учитывая предыдущие успешные перевозки, поручили мне. Трудно передать, как шел рейс, но вот я из Нагаева вместе с сопровождающим прибыл в Магадан. Остановился у моста через речку Магаданку. Здесь меня ожидало начальство автобазы, а также начальник Управления автотранспорта Дальстроя И.Е. Притулюк. Вскоре подошел и Э.П. Берзин. Поздоровавшись, он вместе со мной обошел вокруг котла, закрепленного на автомобиле с прицепом, все осмотрел, покачал головой и, пожав мне руку, сказал: «Хоть и тяжел груз, но я уверен, что вы благополучно доставите его по назначению». От таких слов у меня к горлу подступил комок, душили слезы.

В Дальстрое во времена Берзина существовала система перевоспитания, которая должна была вернуть сбившегося с пути человека на нормальную дорогу. Положительных примеров было немало. Бывшие уголовники (среди них и водители) становились стахановцами, рекордистами, они вызывали с материка своих жен, детей и продолжали жить и работать на Колыме по вольному найму.
… Последнее напутствие Э.П. Берзина я выполнил. Рейс до Спорного прошел очень трудно, но успешно».

Надо сказать, что Александру Федоровичу повезло. Он не только выжил, но и получил досрочное освобождение в июне 1935 года. Правда, на малую родину не вернулся. И еще десять лет он работал вольнонаемным рабочим на нескольких автобазах Магадана.



А Берзин продолжал гнуть свою линию и обустраивать «государство в государстве». Вряд ли тогда он мог представить, что приближающийся 1937 год станет роковым сначала для его детища, а потом и для него самого. Учитывая род деятельности Эдуарда Петровича и его «былые заслуги», у него образовался, если можно так выразиться, «пул» недоброжелателей и завистников. И они, как водится, не сидели сложа руки.
Автор:
Павел Жуков
Ctrl Enter

Заметили ошЫбку Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter

94 комментария
Информация
Уважаемый читатель, чтобы оставлять комментарии к публикации, необходимо зарегистрироваться.
Уже зарегистрированы? Войти