Афганские духи: американские мифы ('World Affairs Journal', США)

Но самый непоколебимый из этих мифов – о победе моджахедов над Советами.

Афганские духи: американские мифы ('World Affairs Journal', США)


«Взрыв? Какой взрыв?» – вопросил афганский министр иностранных дел Шах Мохаммед Дост, элегантно подняв бровь, когда я прервал его интервью, чтобы задать вопрос о внезапном, только что услышанном шуме.


«Ах, да, взрывы динамита, – заявил Дост с облегчением, когда вдалеке прозвучал ещё один разрыв, и он понял, что меня ввело в заблуждение. – Это происходит почти каждый день, иногда дважды в день, чтобы обеспечить камни для строительства, знаете ли». Высокий худой человек с тщательно подстриженными усами, Дост, начавший свою дипломатическую карьеру при короле Мохаммеде Захир Шахе, ныне являющийся самым заметным лицом в установленном Москвой афганском режиме, желал дать мне понять, что война была практически окончена: «Мы разрушили основные лагеря бандитов и наёмников. Теперь они не могут действовать группами. Только отдельные боевики продолжают террористическую деятельность и саботаж, а это обычно для всего мира. Мы надеемся ликвидировать и их».

Это было в ноябре 1981 г., почти через два года после вторжения советских войск, и официальная линия Москвы, как и её союзников в Кабуле, состояла в том, что всё взято под контроль. В первые недели после начала вторжения, в декабре 1979 г., советские официальные лица были настолько уверены в скорой победе, что дали западным репортёрам невероятный доступ, даже позволили проехать на танках или вести взятые напрокат машины и такси рядом с советскими колоннами. К весне 1980 г. настроение изменилось, поскольку Кремль увидел, что идёт длительная война на истощение. Уже не было присутствия в американском стиле даже доверенных советских журналистов. Война стала табу в советских СМИ, а западным репортёрам, просившим визы в Афганистан, грубо отказали.

Единственным способом освещения конфликта стало терпеливое, длительное хождение днями и ночами по рискованным горным тропам с боевиками-повстанцами из мусульманских, безопасных лагерей Пакистана и описание этого. Несколько рассказов, появившихся в западной прессе о таких маршрутах, были осторожными и сдержанными, но большинство – романтичными отчётами саморекламы о героических открытиях, часто написанных неподготовленными добровольцами, увидевшими шанс сделать себе имя на представлении неясных снимков и свидетельств или заявлениях о свидетельствах советской жестокости.

К 1981 г. Советы стали осознавать, что их политика отказа в визах была контр-продуктивной. Горстке западных журналистов позволили приезжать, но только на короткие периоды времени. В моем случае договорённость была получена благодаря моему предыдущему опыту описания Советского Союза. За той первой поездкой в Афганистан, в 1986 г. и 1988 г. последовали другие, кульминацией (если применимо такое слово) которых был мой приезд самолётом из Москвы 15 февраля 1989 г., в тот самый день, когда последний советский солдат, возвращаясь из Афганистана домой, перешёл реку Оксус (Амударью).

Когда я оглядываюсь назад, на все сообщения и анализы, написанные мной в то время, то оказывается, что невозможно не поразиться сходству советской политики и той, что пытаются достичь администрации Буша и Обамы во время своей недавней интервенции.

Борьба в Афганистане была тогда и остаётся теперь гражданской войной. В 1980-х её фоном была холодная война между Западом и Советским Союзом. В 2010 г. фоном служит «война с террором» и охота за Аль-Каидой. Но суть остаётся – битва среди афганцев сил модернизации и приверженцев традиций или, как считали Советы, – контр-революционеров. Тогда, как и сейчас, иностранцы пытались поддержать правительство в Кабуле, встретившееся с трудной задачей создания государства, которое могло бы требовать верности, осуществлять контроль над своей территорией, собирать налоги и нести развитие некоторым самым бедным в мире и самым консервативным народам.

Когда Советы начали вторжение, некоторые западные обозреватели рассматривали его в стратегическом ключе, например, что Кремль двинулся к портам в тёплых морях, сделав первый шаг на пути через Пакистан к морю. На самом деле, первоначально кампания ставила целью оборону, была попыткой спасти революцию, запутавшуюся в собственной невоздержанности.

Связанная с Москвой Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), пришла к власти в апреле 1978 г. путём военного переворота. Но партия имела два различных крыла. Сторонники твёрдой позиции, первоначально доминировавшие, пытались навязать радикальные перемены феодальной исламской стране. Перемены включали в себя земельную реформу и кампанию по обучению грамотности взрослых, причём женщины должны были сидеть рядом с мужчинами. Некоторые из лидеров фундаменталистов – противники таких перемен – удалились в изгнание, недовольные тенденциями модернизации правительства, предшествовавшего НДПА, и взялись за оружие еще до апреля 1978 г. Другие покинули партию после переворота. Поэтому утверждение, что советское вторжение вызвало гражданскую войну – ошибочно. Гражданская война уже была на подходе. Так же было и с западным вторжением. Збигнев Бжезинский уговаривал Джимми Картера санкционировать первую поддержку ЦРУ моджахедов – противников НДПА – ещё летом 1979 г., за несколько месяцев до появления советских танков.

Режим в Кабуле 13 раз обращался с просьбой о советской военной поддержке, даже советские дипломаты (как мы теперь знаем из советских архивов и воспоминаний бывших советских чиновников) отправляли в Кремль частные сообщения о развития кризиса. Но только 12 декабря советский руководитель Леонид Брежнев и небольшая группа внутри Политбюро одобрили смену режима в Кабуле. Советские войска должны были войти в страну и снять сторонника твёрдой линии, руководителя НДПА Хафизуллу Амина, заменив его командой, намеревавшейся смягчить революцию ради её спасения.

Во время моей первой поездки в ноябре 1981 г. такая политика обеспечила некоторые успехи, хотя и не такие, на которые изначально надеялись Советы. Они контролировали Кабул, ключевые города Джалалабад (близкий к Пакистану), Мазар-и-Шариф, Балкх на севере и дороги между ними. Герат на западе и Кандагар (де-факто столица пуштунов на юге) были менее защищены и подвергались отдельным налётам моджахедов.

Но афганская столица была в безопасности. Из окна своей комнаты в маленьком семейном отеле, расположенном напротив советского военного госпиталя, я мог видеть машины скорой помощи, доставлявшие раненых к ряду палаток, дополнительно развёрнутых, чтобы снизить нагрузку на переполненные больничные палаты. Солдат ранили из засад на путях поставок в Кабул или при неудачных нападениях на удерживаемые моджахедами деревни. Афганская столица была практически не тронута войной, и советские войска едва были заметны на улицах.

Изредка, небольшими группами они заходили в центр города, чтобы накануне окончания своих дежурств купить сувениры. «Всё, что они хотели – один жилет из овчины», – пробормотал мне торговец коврами после того, как молодой советский сержант, с повязкой на рукаве, показывавшей его главенство в группе, торопливо ворвался в магазин, огляделся и исчез за соседней дверью.

Советы, как и администрация Обамы со своим планом строительства афганской армии, пытались оставить максимальное количество обязанностей в руках афганской армии и полиции. В Кабуле и главных городах эти усилия были успешными. Афганская армия во многом состояла из призывников, и в ней не было надёжных фигур. Процент дезертирства был очень высок. В документе, опубликованном в 1981 г., Госдепартамент США заявлял о сокращении армии со ста тысяч в 1979 г. до двадцати пяти тысяч к концу 1980 г.

Какова бы ни была истина, но если не в бою, то в городах, при обеспечении закона и порядка Советы могли положиться на афганцев. Взрывы автомашин и нападения смертников, ставшие сегодня постоянной угрозой в Кабуле, были неизвестны в советский период, и афганцы занимались своими повседневными делами, не испытывая страха внезапного массового убийства. В двух городских кампусах для студентов молодые женщины по большей части были без покрывал, как и многие из женского персонала в банках, магазинах и правительственных офисах. Другие, прикрывая волосы, носили свободные шарфы на голове. Только на базаре, где делали покупки более бедные, все были в обычных, полностью закрытых, синего, розового или светло-коричневого оттенков.

Реформистское крыло НДПА, пришедшее к власти с помощью советского вторжения, рассматривало скорее в качестве традиции, чем свидетельства исламского фундаментализма. Они не осуждали и не вносили в проблему женской одежды политического – почти тотемного – значения, потребовавшегося тогда, когда Талибан взял власть в 1996 г. и вынудил каждую женщину носить паранджу. Такое же политическое давление пошло и в другом направлении, когда администрация Буша свергла Талибан и приветствовала право снятия обязательной паранджи, как полную эмансипацию афганских женщин. В сегодняшнем Кабуле по сравнению с советским периодом её носит более высокий процент женщин. Сегодня в поездках по Кабулу многие западные журналисты, дипломаты и солдаты НАТО удивляются, увидев, что афганские женщины всё ещё носят паранджу. Если Талибана нет, дивятся они, почему она также не исчезла?

Я никогда не узнал причины взрывов, слышанных мною во время интервью с министром иностранных дел Достом, но его замечание о том, что Кабул не подвергается военным разрушениям, оказалось ценным. Западные дипломаты могли регулярно устраивать поездки на выходные к озеру Карга, находящемуся в восьми милях от центра Кабула. Ниже дамбы была примитивная площадка для гольфа, а с её вершины иногда на дальнем краю озера можно было видеть советские танки или советские военные самолёты, заходящие на цель.

В те первые дни оккупации советские официальные лица ещё надеялись, что смогут выиграть войну на истощение. Они чувствовали, что поскольку представляют силы современности, то время – на их стороне. «Вы не можете ожидать скорых результатов в стране, которая во многих отношениях находится в пятнадцатом или шестнадцатом веках, – сказал мне Василий Соврончук, высший советский советник в Афганистане. Он сравнил ситуацию с победой большевиков в русской гражданской войне. – Здесь в зародыше находится история нашей собственной революции. Нам потребовалось по меньшей мере пять лет, чтобы объединить нашу власть и добиться победы во всей России и десять – в Центральной Азии».

В компании других европейцев русские дипломаты и журналисты в Кабуле, говоря о местных жителях, сокрушались, как и любой европейский эмигрант в любой развивающейся стране. Они были ненадёжны, не пунктуальны, неэффективны и излишне подозрительны к иностранцам. «Первые два слова, которые мы тут узнали, – сказал один русский дипломат, – были завтра и послезавтра. Третье слово – parvenez, что значит «не имеет значения». Знаете, вам нужен новый костюм, а когда вы приходите забрать его, замечаете, что нет пуговицы. Вы высказываете претензии портному, и что он отвечает? рarvenez. Некоторые прозвали это место Parvenezistan». Спустя четверть часа его комментарий вызвал бы отклик усмешками, жалобами и обвинениями в неблагодарности, доносившихся из столовых и баров каждой гостиницы для иностранных подрядчиков и консультантов по развитию сегодняшнего Кабула.

Однажды днём я сидел с Юрием Волковым в саду новой виллы его агентства новостей. Бывалый журналист Волков ездил в Афганистан, начиная с 1958 г. Зима ещё не установилась, и пока солнце было высоко в небе над плато, на котором находится Кабул, было свежо и тепло. «Вот там бандит, прямо за той стеной», – заявил Волков, подавая мне стакан чаю. Вздрогнув, я выпрямился на стуле. «Вы его не узнаете, – продолжал Волков. – Кто знает, а кто именно тут бандит? Может, он несёт автомат под одеждой. Иногда они переодеваются и выглядят как женщины».

В то же самое утро одна из его сотрудниц рассказала о получении кошмарного предупреждения, предостерегающего от работы на русских. Он подтвердил, что это постоянно происходило с людьми, работавшими на Советы. Одна из подруг этой женщины вместе с сестрой недавно была убита за то, что они были «коллаборационистами». Его высказывания подтвердили и афганские чиновники. Глава отделения НДПА Кабульского университета сказал, что за прошедшие два года были убиты пятеро его коллег. Муллы, работавшие на правительство по новой программе финансирования строительства дюжины новых мечетей (в стремлении показать, что революция не направлена против ислама) оказались первыми мишенями.

В следующий мой приезд в город, в феврале 1986 г., моджахеды уже могли вызывать в Кабуле больше страха благодаря 122-мм НУРС, которыми они теперь почти ежедневно обстреливали столицу. Но стреляли не прицельно, ущерб был минимален, а пострадавшие – случайными. (Ракеты по меньшей мере три раза попадали по строениям посольства США). В то же время советские силы действовали немного лучше, чем в первые два года войны. Им удалось расширить периметр безопасности дальше – вокруг ключевых городов. Если в 1981 г. мне не позволяли удаляться от центров городов, то теперь с меньшим и невоенным сопровождением меня брали в деревни, находящиеся в десятках миль от Джалалабада, Мазар-и-Шарифа и Кабула. Цель состояла в том, чтобы показать мне значение и эффективность передачи некоторых защитных функций афганским «народным бойцам», которых Москва вооружила и которым платила – тактика, вскоре скопированная администрациями Буша и Обамы.

Такие успехи требовали своей платы. Хотя линия фронта менялась, в сущности, война была безвыходной. В Кремле новый советский руководитель Михаил Горбачёв начал ощущать цену платы жизнями советских солдат, как и цену советских ресурсов. В конце февраля 1986 г. он дал первый публичный намёк на неудовлетворённость, использовав основную речь, в которой назвал войну «кровоточащей раной». (Из воспоминаний его помощника Анатолия Черняева мы знаем, что несколькими месяцами ранее Горбачёв заявил на Политбюро о приготовлении в случае необходимости к выводу войск из Афганистана в одностороннем порядке).

Легко забыть, что в 1970-х и 1980-х «защита с помощью силы» (то есть сохранение своих собственных военных потерь на низком уровне) не была тем приоритетом, которым она стала впоследствии. За девять лет в Афганистане из своей оккупационной армии численностью в 118 000 человек Советский Союз потерял около 13 500 человек. Процент потерь был, в некотором смысле, сопоставим с американскими потерями – 58 000 человек из 400 000 армии за восемь лет во Вьетнаме. Если жизни солдат были дёшевы, то ещё меньше можно было дать за жизни гражданских. Действительно, часто они обдуманно становились мишенями. Советская стратегия состояла в направлении штурмовых вертолётов и бомбардировщиков в карательные налёты на деревни в афганских приграничных районах с целью вытеснения гражданских лиц и создания опустошённого санитарного кордона, который мог бы препятствовать поддержке моджахедов, идущих из Пакистана. И наоборот, в нынешней войне военные США объявили, что особо заботятся о свободных афганских гражданах. Направленность их оружия хай-тек может быть невероятно точна, но разведка, их информирующая, часто проваливается. Высокий процент гражданских смертей, вызванных ракетным огнём беспилотников «Предатор», заставляет афганцев быть подозрительными, а те, кто может в силу возраста помнить советскую оккупацию, иногда говорят, что видят мало различий.

Хотя высокие потери советских войск могли быть политически терпимы в обществе, где статистика не публиковалась, а оппозиция была запрещена, Горбачёв был достаточно разумен, чтобы понять несостоятельность войны. Его политика претерпела изменения и в других направлениях – давление на афганского партийного руководителя Бабрака Кармаля, целью которого была попытка заставить того взаимодействовать с моджахедами путём проведения политики «национального примирения». Вызванный в Москву в ноябре 1985 г., Кармаль получил указание расширить основы своего режима и «отказаться от идей социализма».

Когда в феврале 1986 г. я видел Кармаля (оказалось, что это было последнее его интервью в качестве руководителя НДПА), он был в хвастливом настроении. Он пригласил меня вернуться через год и проехать по Афганистану «верхом» и посмотреть, как его правительство повсюду контролирует ситуацию. Только что утечки из Вашингтона показали, что Рональд Рейган уговорил Конгресс одобрить расходы в 300 миллионов долларов в течение следующих двух лет для скрытной военной помощи моджахедам, что более чем в десять раз превысило суммы, направлявшиеся «контрас» в Никарагуа. Но Кармаль сказал, что не будет более просить советские войска противостоять растущей угрозе. «Афганцы могут сами справиться», – заявил он. Спустя несколько недель он снова был вызван в Москву, на этом раз ему сказали, что он будет смещён с поста руководителя партии.

Хотя Кармаль и был напыщенным, но его указание о том, что поставки ЦРУ вооружений и помощи моджахедам не принесут им победы, оказалось верным. Один из многих мифов афганской войны (который оживил фильм 2007 г. «Война Чарли Уинстона» с Томом Хенксом в главной роли конгрессмена из Техаса) состоит в том, что поставки переносных стингеров привели к поражению Советов. Но их не было в Афганистане в достаточных количествах до осени 1986 г., а к этому времени уже прошёл год после решения Горбачёва о выводе войск.

Стингеры вынуждали советские вертолёты и бомбардировщики сбрасывать бомбы с большой высоты и с меньшей точностью, но результативность поставляемых США ракетных установок была под вопросом. По данным одной из правительственных оценок (на которую ссылается ветеран вашингтонской аналитики Селиг Харрисон в «Прочь из Афганистана», в соавторстве с Диего Кордовец) грубые подсчёты позволяют утверждать, что к концу 1986 г. одна тысяча советских и афганских самолётов была уничтожена в основном китайскими тяжёлыми пулеметами и другим, менее сложным противоракетным оружием. А в 1987 г., при широком применении стингеров, советские и афганские войска понесли потери, не превышающие двух сотен машин.

На советскую войну в Афганистане также повлияли пропаганда и управляемость СМИ. Ключевым источником информации были посольства США и Британии в Нью-Дели и Исламабаде. В феврале 1996 г. во время поездки в Афганистан я столкнулся с очень оскорбительными выражениями, когда западные дипломаты говорили мне, что Советы не могут действовать в Пагмане, бывшей летней резиденции королевской семьи в пригороде Кабула. Я потребовал у главы Центрального комитета НДПА по юстиции и обороне бригадного генерала Абдуллы Хак Уломи разрешения посмотреть, насколько правы дипломаты. Тремя днями позже чиновник отвёз меня в город на обычной, не бронированной автомашине. У вилл, лежащих на высоких склонах, были следы больших разрушений, телеграфная и электрическая линии лежали вдоль дороги. Но вооружённая афганская полиция и армия стояли на своих постах в городе и на близлежащих высотах.

Советских войск не было видно вообще. Партийные деятели сказали, что иногда ночью моджахеды действовали с гор над городом малыми группами, но больших нападений не осуществляли почти год. Так что я был весьма удивлён, когда через восемь дней услышал в посольстве США от официального лица в Исламабаде утверждение о том, что Пагман «как оказалось, прочно удерживается в руках сопротивления, несмотря на повторяющиеся усилия режима и Советов утвердить свой военный контроль».

Когда в феврале 1989 г. последние русские покинули Афганистан, я был шефом московского бюро «Гардиан». И был уверен, что слухи среди простых русских, как и среди западных правительств о надвигающихся кровавых битвах были преувеличены. В соответствии со своим планом о выведении войск за девять месяцев, русские осенью 1988 г. уже покинули Кабул и районы между столицей и пакистанской границей, а моджахеды терпели неудачи при захвате любого из городов, оставленных русскими. Они были хаотично разобщены, и командиры из соперничающих фракций иногда воевали друг с другом.

Афганскую армию поддерживали и тысячи бюрократов в правительственных офисах Кабула, и большинство остального кабульского мирского среднего класса, которое ужасалось тому, что могла принести победа моджахедов. Идея про-моджахедского восстания в городе казалась фантастикой. Так что когда афганский рейс «Арианы», на котором я летел из Москвы, при посадке в Кабульском аэропорту совершил ошеломительный разворот, уклоняясь от вспышек выстрелов зенитной артиллерии, отвлекающих возможные ракеты моджахедов, которые могли быть запущены с земли, я был более озабочен безопасностью приземления, чем тем, что ждало меня на земле.

Не имея никаких шансов на успех, руководитель НДПА Мохаммед Наджибулла, поставленный в 1986 г. в Москве, ввёл чрезвычайное положение и уволил непартийного премьер-министра, назначенного им годом ранее при неудачной попытке расширения основы режима. Я наблюдал огромный военный парад, громыхавший по центру города и демонстрирующий силу афганской армии.

Горбачёву потребовалось два с половиной года от первого решения о выводе войск до его реального воплощения. Первоначально он, как и Обама, пытался предпринять рывок, следуя советам своих военных начальников, утверждавших, что один последний толчок может сломить моджахедов. Но успеха это не принесло, и поэтому в начале 1988 г. его стратегия выхода обрела ускорение, чему помогла предоставившаяся возможность заключения достойного соглашения, возникшая на переговорах со США и Пакистаном, проходящих под эгидой ООН. По условиям соглашения помощь США и Пакистана моджахедам прекращалась в обмен на советский уход.

К раздражению Горбачёва в самом конце, перед подписанием соглашения администрация Рейгана включила обещание продолжать вооружение моджахедов, если Советы перед выводом войск вооружат афганское правительство. К тому моменту Горбачёв был слишком глубоко скомпрометирован, чтобы дать задний ход своим планам – во многом к ярости Наджибуллы. Когда через несколько дней после ухода русских я брал интервью у Наджибуллы, он крайне критично отзывался о своих бывших союзниках, и даже намекнул, что усердно поработал, чтобы от них избавиться. Я спросил Наджибуллу относительно предположения британского секретаря по иностранным делам Джеффри Хоува о его уходе в отставку, что облегчило бы формирование коалиционного правительства. Он ответил: «Мы с такими трудностями освободились от одного диктата, а теперь вы пытаетесь ввести другой», и продолжал говорить, что он хотел бы превратить Афганистан в нейтральную страну и провести выборы, в которых могли бы принять участие все партии.

Один из многих мифов об Афганистане состоит в том, что Запад «удалился» после ухода русских. Нам говорят, что сегодня Запад не будет повторять таких ошибок. В действительности, в 1989 г. Запад не уходил. Он не только продолжал при помощи Пакистана поставлять оружие моджахедам, надеясь скинуть Наджибуллу силой, но также убеждал моджахедов отказываться от любой инициативы Наджибуллы по переговорам, в том числе и от предложения вернуть в страну изгнанного короля.

Но самый непоколебимый из этих мифов – о победе моджахедов над Советами. Миф постоянно озвучивался каждым бывшим руководителем моджахедов – от Усамы бин Ладена и командиров Талибана до полевых командиров нынешнего афганского правительства – и бездумно принимался на веру и стал частью западной интерпретации войны.

Кремль определённо потерпел огромное политическое поражение, когда первоначальная помощь Москвы в установлении в Афганистане длительного модернизирующегося, анти-фундаменталистского и про-советского режима путём вторжения и оккупации ради безопасности, потерпела, в конце концов, горькую неудачу. Но после ухода Советов для падения режима потребовалось три года, а когда в апреле 1992 г. он потерпел крах, это вовсе не было результатом поражения на поле битвы.

В действительности переговорщики ООН уговорили Наджибуллу удалиться в изгнание, что увеличило бы шансы коалиции НДПА с другими афганцами, в том числе моджахедами (его отъезд был прерван в аэропорту, и его вынудили искать убежища в зданиях ООН в Кабуле). Генерал Абдул Рашид Дустум, ключевой союзник НДПА и руководитель узбеков северного Афганистана (всё ещё сильная фигура и сегодня), совершил измену и объединил силы с моджахедами после того, как Наджибулла назначил Паштуна губернатором ключевой северной провинции. В Москве пост-советское правительство Бориса Ельцина прекратило поставки нефти для афганской армии, снизив её способность действовать. Перед лицом таких ударов режим НДПА разрушился, и моджахеды без сопротивления вошли в Кабул.

За пару недель до вылета в Кабул ради освещения вывода советских войск, в мрачном московском жилом доме я разыскал группу ветеранов и выслушал их жалобы. В отличие от служащих сегодня войск СГА и Британии в Афганистане, они были призывниками, так что, возможно, в них было сильно чувство гнева. «Помните ту мать, потерявшую сына? – сказал Игорь (они не стали называть мне фамилии). – Она всё повторяла, что он выполнил свой долг, он выполнил свой долг до конца. Это самое трагическое. Какой долг? Я полагаю, это её спасало, её понимание долга. Она ещё не осознала, что это всё было глупой ошибкой. Я говорю спокойно. Если бы она открыла глаза на наши афганские действия, ей, возможно, оказалось сложно выдержать».

Юрий сказал мне, что первые проблески о тщетности войны пришли, когда он осознал, насколько малы его и его товарищей контакты с афганцами, с людьми, которым они, как предполагалось, помогали. «В основном наши контакты были с детьми в деревнях, через которые мы проходили. Они всегда вели какой-то мелкий бизнес. Обменивали барахло, продавали его. Иногда наркотики. Очень дёшево. Мы чувствовали, что целью было подцепить нас. С афганскими взрослыми, кроме сарандой, полиции контактов не было», – сказал он.

Когда я сегодня слушаю официальных лиц НАТО, объясняющих своим солдатам «культурную осведомлённость» подготовки в Афганистане, то возникает сильное ощущение дежавю. «Они выдали нам маленький лист бумаги, где говорилось, что нельзя делать и маленький словарь, – объяснял Игорь. – Там было: не вступать в дружеские отношения. Не смотреть на женщин. Не заходить на кладбища. Не заходить в мечети». Он пренебрежительно относился к афганской армии и сравнивал её с «духами» – стандартным советским термином, которым определяли невидимых моджахедов-врагов, устраивавших засады и кошмарные ночные нападения. «Многие – трусы. Если духи стреляли, армия разбегалась». Игорь вспомнил, как спрашивал одного афганского солдата, что он будет делать, когда закончится служба по призыву: «Он сказал, что присоединится к духам. Они лучше платят».

Незадолго до того, как русские завершили вывод войск, я писал в «Гардиан»: «Советское вторжение было возмутительным случаем, которое большая часть государств мира справедливо порицала. Но то, как они ушли, – исключительно благородно. А к развороту на 180 градусов привела целая комбинация факторов: политические ошибки их афганских союзников, знание, что ввод советских войск превратил гражданскую войну в крестовый поход (джихад), и осознание того, что моджахедам невозможно нанести поражение. Это потребовало от нового руководства в Москве признания того, что частным образом русские знали давно.

Юрий грубовато заявил: «Если бы мы ввели больше войск, это стало бы откровенной оккупацией или геноцидом. Мы посчитали, что лучше уйти».

Джонатан Стил, колумнист по международным делам, был главой московского бюро и ведущим иностранным корреспондентом «Гардиан». Премия британской прессы отметила его в 1981 г., как международного репортёра года за освещение советской оккупации Афганистана.
Автор: Джонатан Стил, колумнист по международным делам, был главой московского бюро и ведущим иностранным корреспондентом «Гардиан». Премия британской прессы отметила его в 1981 г., как международного репортёра года за освещение советской оккупации Афганистана.
Первоисточник: http://inoforum.ru" class="text" rel="nofollow" target="_blank">http://inoforum.ru


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Загрузка...
Комментарии 4
  1. HP Pavilion 14 июня 2011 21:13
    Wow! This blog looks word for word like my disused one! It's on a unqualifiedly different topic but it has bonny much the same episode layout and design. Excellent choice of colors!
    HP Pavilion
  2. Свой 14 июня 2011 21:18
    Учи русский дубина американская
    1. копарь 6 декабря 2012 16:03
      А ему это надо?!?!Странная статья,расплывчатая....
  3. biawweergilep 15 июня 2011 17:20
    Hello all! I like this forum, i found many interesting people on this forum.!!!

    Great Community, respect all!
    biawweergilep
  4. Buy HP Pavilion 16 июня 2011 06:52
    Whoa! This blog looks just like my prehistoric identical! It's on a unqualifiedly unusual enthral but it has bonny much the anyhow episode layout and design. Superlative selection of colors!
    Buy HP Pavilion
  5. buy drill 20 июня 2011 05:37
    Wow! This blog looks right-minded like my disintegrated identical! It's on a fully other grounds but it has euphonious much the uniform episode layout and design. Sterling option of colors!
    buy drill
  6. buy drill 22 июня 2011 04:56
    Staggering! This blog looks exactly like my prehistoric one! It's on a right down to the ground separate enthral but it has pretty much the uniform episode layout and design. Great choice of colors!
    buy drill
  7. shoodielled 2 июля 2011 16:21
    Hello all! I like this forum, i inaugurate many compelling people on this forum.!!!

    Great Community, regard all!
    shoodielled
  8. реалист 3 ноября 2013 23:34
    В виду того, что комментарий будет удалён, писать не буду!
    реалист
    1. Ингвар 72 3 ноября 2013 23:39
      Статья чушь, но зубов бояться, в рот не Ять-Ять. wassat

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня