Набеговые операции Черноморского флота. Часть 3

Набеговые операции Черноморского флота. Часть 3


Набеги на коммуникации в западной части Черного моря

Как уже отмечалось, 19 ноября нарком ВМФ подтвердил необходимость организации боевых действий надводных кораблей у западных берегов Черного моря. При этом он указал, что первый набег необходимо спланировать так, чтобы коммуникации противника оказались дезорганизованы на срок, достаточный для подготовки и начала повторной операции. На основании этого указания командование флота 27 ноября поставило перед эскадрой задачу систематически проводить активные действия в западной части моря с целью уничтожения плавающих вдоль румынского побережья транспортов и кораблей противника, первую набеговую операцию провести с 29 ноября по 1 декабря. Состав сил: крейсер «Ворошилов», лидер «Харьков», эскадренные миноносцы «Сообразительный», «Бойкий» и «Беспощадный».


Сложившаяся в конце ноября обстановка благоприятствовала проведению операции. Благодаря отвлечению авиации противника в район Сталинграда создавалась возможность скрытного и сравнительно безопасного выхода наших кораблей на вражеские тыловые коммуникации. Этому способствовали и сложные гидрометеорологические условия.

Вечером 29 ноября 2-я группа кораблей в составе эскадренных миноносцев «Беспощадный» (брейд-вымпел командира 1-го дивизиона эсминцев капитана 1-го ранга П.А. Мельникова) и «Бойкий» прибыла из Батуми в Туапсе. Приняв топливо, в 0:50 30 ноября она вышла в море. 1-я группа в составе крейсера «Ворошилов» (флаг командующего эскадрой вице-адмирала Л.A. Владимирского), лидера «Харьков» и эсминца «Сообразительный» вышла из Батуми в 17:15 29 ноября. Выход обеих групп обеспечивался предварительным контрольным тралением фарватеров, поиском подводных лодок, патрулированием истребителей и непосредственным охранением кораблей сторожевыми катерами.

Утром 30 ноября обе группы соединились в море и в течение нескольких часов следовали совместно на запад. В 12:50 по сигналу флагмана 2-я группа отделилась и пошла на юго-запад. Дойдя до параллели 42°20′ и определившись по турецкому маяку Керемпе, она направилась в район мыса Калиакрия с расчетом быть там к рассвету 1 декабря. 1-я группа в 19:00 30 ноября, пройдя меридиан мыса Керемпе, легла на курс 325°, рассчитывая к рассвету подойти к острову Змеиный с востока.

Переход к району боевого предназначения прошел скрытно. Утром 1 декабря корабли 1-й группы следовали с поставленными параванами. Головным шел «Сообразительный» (командир капитан 2-го ранга С.С. Ворков), в кильватер ему — «Ворошилов» (командир капитан 1-го ранга Ф.С. Марков), концевым — «Харьков» (командир капитан 3-го ранга П.И. Шевченко). В 7:35 в тумане, видимость до 5 миль, справа по курсу открылся о. Змеиный, и в 7:47 все корабли открыли огонь по нему — точнее, по маяку, который с дистанции 45 кб стал хорошо различаться в оптику. Причем речь идет не о сосредоточенной стрельбе нескольких калибров по одной цели, когда всем, как дирижер, руководит флагманский артиллерист и по его командам в дело вступают те или иные батареи и корабли, а об одновременной стрельбе. Просто все сразу стали стрелять по одной цели, хотя по плану для этого выделялся только эсминец, и лишь с обнаружением катеров или самолетов на аэродроме — лидер. Дистанция была 40–30,5 кб, то есть били в упор, прямой наводкой.

В результате управляющие огнем кораблей запутались в разрывах снарядов, цель периодически закрывалась дымом и пылью от разрывов 180-мм снарядов, и тогда «Сообразительный» вообще прекращал стрельбу «Харьков», дав пять залпов, тоже на время прекратил огонь, и только в 7:58 вновь начал пристрелку. Сделав две попытки и получив непонятные выносы, он перенес огонь по предполагаемому аэродрому, то есть просто по острову. Затем лидер начал движение по своему плану. Крейсер прекратил огонь в 7:57, эсминец в 8:00. В результате по маяку, о котором в боевой задаче даже не упоминалось, выпустили 46 180-мм, 57 100-мм и около сотни 130-мм снарядов, причем о его разрушении нигде не сказано.

Повторимся, что стрельба велась с дистанции около 40 кб на ходу в 12 узлов. Примерно на таком же расстоянии южнее острова стояло минное заграждение S-44, к которому отряд, лежа на курсе 257°, постепенно приближался под углом в 13°, — условия, при которых встреча с миной неизбежна, даже если бы корабли шли без параванных охранителей. В 7:57, одновременно с прекращением огня на крейсере «Ворошилов», произошел случай, из-за которого нарушился порядок равнения в строю. С левого борта на курсовом угле 45° в расстоянии 10 кб обнаружили перископ. Крейсер уже начал ворчать на подводную лодку, но вскоре оказалось, что сигнальщики приняли за перископ вешку, и крейсер, описав плавный коордонат, лег на прежний курс; при этом вместо строя кильватерной колонны образовался строй уступа влево.

С того времени как на кораблях поставили параванные охранители, основная задача «Сообразительного» заключалась в производстве минной разведки впереди по курсу крейсера. В данном случае, после того как крейсер по неизвестной для С.С. Воркова причине описал коордонат, «Сообразительный», увеличив скорость хода с 12 до 16 узлов, подвернул на несколько градусов влево, чтобы постепенно выйти в голову крейсера, и вскоре скорость хода снова уменьшили до 12 узлов. В 8:04, когда эсминец, еще не успевший выйти точно в голову крейсера, находился на курсовом угле 10–15° правого борта на расстоянии около 2 кб от крейсера, правый параван «Сообразительного» захватил минреп и через несколько секунд подсек мину, всплывшую в 10–15 м от борта.

После обнаружения мины первой мыслью С.С. Воркова стало предположение о том, что мины поставлены недавно (об этом свидетельствовал внешний вид подсеченной мины) и поблизости от острова, мористее же встреча с минами менее вероятна (это предположение соответствовало действительности). Поэтому командир «Сообразительного», разворачиваясь машинами, круто повернул корабль влево и под носом у крейсера, продолжавшего идти прежним курсом, вторично и при этом исключительно удачно пересек линию мин, стоявших с интервалом в 100 м, и вышел из опасного района на юг. По-видимому, на крутой циркуляции в сочетании с малой скоростью хода параваны шли неправильно, ширина захвата охранителя резко уменьшилась, вследствие чего корабль и «проскочил» в минном интервале.

Командир эсминца нарушил все существующие правила, согласно которым кораблям в случае обнаружения минного заграждения следует либо продолжать движение тем же курсом и с наибольшей скоростью хода, допускаемой при использовании параванного охранителя, либо отходить по пройденному пути задним ходом, следя за тем, чтобы корма не пошла в сторону. Выбор того или иного способа маневрирования, позволяющего сократить вероятность встречи с миной, зависит от характера выполняемой задачи и от степени надежности имеющихся средств самозащиты от мин.

В данном случае, действуя по интуиции и вопреки всяким правилам, С.С. Ворков действительно уклонился от серьезной опасности. Следующее подсечение мины на том же южном ряду (левым параваном) или на северном ряду, который еще предстояло пересечь (если бы эсминец не уклонился к югу), по всей вероятности, сопровождалось бы взрывом мины — а по балтийскому опыту такие взрывы мин марки ЕМС на небольшом расстоянии от борта очень опасны для эсминцев.

Поскольку тотчас после подсечения мины об этом дали сигналы гудками, подъемом флага «Й» и семафором, С.С. Ворков полагал, что крейсер «Ворошилов» ляжет ему в кильватер и также уклонится к югу от обнаруженного заграждения. Но на крейсере рассудили иначе. Л.A. Владимирский полагал, что отряд попал на недавно поставленную минную банку, и поскольку не знал ее границ, то не стал пытаться ее обходить. Также он не желал давать задний ход, так как это привело бы к перепутыванию параванов и вызвало потерю времени на виду у противника, а потому приказал командиру крейсера продолжать движение, не меняя курса. По крайней мере так он объяснял свое решение по приходе в базу. Из чего исходил на самом деле в тот момент командующий эскадрой, так и осталось тайной. Скорее всего, он руководствовался как раз той инструкцией, о которой говорилось выше.

Около 8:06 «Ворошилов» пересек кильватерную струю эсминца и вслед за тем в правом параване крейсера на расстоянии 12–15 м от борта произошел сильный взрыв мины. На всем корабле свет погас, пар в котлах сел, машинные телеграфы и телефон вышли из действия. Пройдя после взрыва на правое крыло мостика и не обнаружив на палубе и на борту следов разрушений, командующий эскадрой тотчас вернулся к машинному телеграфу, где находился командир крейсера, только что через посыльного приказавший дать задний ход. Считая это решение командира неправильным, Л.A. Владимирский приказал дать полный вперед, что и было выполнено. Все это происходило в то время, как корабль пересекал южный ряд минного заграждения S-44. Менее чем через минуту, в 8:07, в левом параване взорвалась вторая мина. Поскольку машины крейсера все же в течение 10–20 секунд работали задним ходом, скорость на переднем ходу упала до 6–8 узлов. По этой причине параваны шли ближе к борту, чем в момент первого взрыва, а потому второй также произошел ближе к кораблю. В результате вышло из строя много приборов и механизмов, нарушилась радиосвязь и в корпусе появилась течь. Оба паравана оказались потеряны, но тралящие части сохранились. Через минуту, в 8:08, на корабле восстановили освещение, и стало возможным использование аварийного машинного телеграфа.

Повреждения, полученные крейсером, заставили командующего эскадрой отказаться от артиллерийского обстрела порта Сулина. Крейсер, находясь между обоими рядами мин, описал циркуляцию, удачно пересек южный ряд мин и уклонился от минного заграждения, западный конец которого находился еще в двух милях к западу от места подрыва. То есть крейсер все же ушел с постоянного курса. Можно сказать, что это спасло корабль: на прежнем курсе при пересечении северного ряда мин «Ворошилов», лишившийся параванов, вероятно, подорвался бы на одной или двух минах. Но никто не гарантировал, что южнее нет еще одной линии мин. Поэтому скорее всего нужно было попытаться выйти с минного заграждения задним ходом — тем более что крейсер уже расширил проход со 100 до 300 м. Но сделали так, как сделали, и все обошлось.

В данной ситуации командующий эскадрой принял естественное решение о прекращении операции и возвращении в базу. Вопрос стоял только в том — уходить всем или нет. Ведь лидер, как и второй отряд, уже действовал по своим планам. Сначала, когда на крейсере обнаружилась течь, командующий эскадрой счел положение корабля серьезным и поэтому решил вернуть к себе «Харьков».

Около 9 часов, находясь еще вдали от берега, примерно в 16 милях на юго-восток от знака Бурнас, лидер «Харьков» в соответствии с полученным по радио приказанием прекратил поиск и, повернув на юго-восток, пошел на соединение с флагманом. Днем 2 декабря корабли 1-й группы возвратились с моря в свои базы.

Корабли второй группы «Беспощадный» и «Бойкий», утром 1 декабря в условиях плохой видимости подошедшие к румынскому берегу, стали уточнять свое место по глубинам, измеренным эхолотом и механическим лотом. Оказалось, что корабли находились мористее счисленного места; как выяснилось позже, невязка, по-видимому, составляла около четырех миль к востоку. Около 8 часов, идя курсом на запад, эсминцы вошли в полосу тумана; видимость упала до 3–5 кб. Пришлось дать сначала малый, а затем самый малый ход. При этом параванные охранители, поставленные в 5:30, когда отряд находился еще в 40 милях от берега, почти бездействовали, так как параваны не отводились от борта корабля.

Будучи не уверенным в своем месте, командир дивизиона не хотел идти на север к Мангалии, пока не откроется берег. Однако в 8:04, когда эхолот показал глубину в 19 м (что, судя по карте, соответствовало расстоянию до берега не более 4–5 кб), не осталось ничего иного, как повернуть вправо. Через минуту после поворота показался берег, а в 8:07 обнаружили силуэт транспорта. Вскоре заметили еще три силуэта транспортов, из которых один позже опознали как военный корабль, похожий на канонерскую лодку типа «Dumitrescu». Почти сразу открыли огонь береговые батареи противника, наблюдались падения снарядов в 15 м от борта и накрывающие залпы.

В 8:10 эсминцы открыли огонь с использованием ночного визира прибора 1-Н, однако на «Беспощадном» по ошибке вместо скомандованной дистанции 2 кб установили 24 кб, а на «Бойком» установили 12 кб, и там первая очередь тоже дала перелет. Введя поправку, управляющий огнем добился накрытия вторым залпом, но третью очередь из-за тумана не наблюдали. В 8:13 огонь прекратили, так как цели скрылись. Эсминцы развернулись на обратный курс и через 20 минут вновь атаковали транспорта артиллерией и торпедами, но через несколько минут огонь прекратили, так как все цели были поражены и скрылись в тумане. Всего было израсходовано 130-мм снарядов — 88, 76,2-мм — 19, 37-мм — 101, а также 12 торпед. Потопленными сочли три транспорта противника. К сожалению, как выяснилось впоследствии, атаке подверглись прибрежные отмели и скалы.

Плохая видимость не позволила с точностью установить, где именно произошли описанные выше события. На «Беспощадном» полагали, что все произошло в районе селения Кольникиой, в двух милях южнее мыса Шаблер. Командир «Бойкого» считал, что корабли находились в районе порта Мангалия, в 18 милях севернее счисленного места. На основании анализа отчетов в штабе эскадры пришли к выводу, что, судя по измеренным глубинам и по характеру наблюдавшегося берега, который был скорее низменным, чем обрывистым, можно предполагать, что район событий находился близ селения Картолья, южнее мыса того же названия, в пяти милях севернее мыса Шаблер.

Поскольку видимость не улучшилась, а место отряда оставалось не определенным, П.А. Мельников отказался от выполнения второй части задачи, считая, что артиллерийский обстрел порта Мангалия превратится просто в разгрузку погребов, а эсминцы напрасно подвергнутся риску подрыва на минах. Поэтому отряд повернул в базу. После отхода миль на 20 от берега, около 10 часов, на кораблях приступили к уборке параванов. На «Бойком» не оказалось ни параванов, ни тралящих частей охранителя — на нем даже не заметили, когда их потеряли. На «Беспощадном» еще ранее заметили, что левый параван на циркуляции перешел на правый борт. При попытке убрать охранитель оказалось, что обе тралящие части перепутались и их невозможно поднять без большой потери времени. А чуть раньше, как позже выяснилось, имело место ложное обнаружение перископа, который обстреляли. Вскоре приняли радиограммы о подрыве крейсера «Ворошилов» на мине и о приказании лидеру «Харьков» возвратиться. Последняя радиограмма, переданная с «Сообразительного» от имени командующего эскадрой, дала повод предположить, что крейсер погиб, a Л.A. Владимирский перешел на эсминец. Учитывая создавшуюся обстановку на «Беспощадном» обрубили обе тралящие части вместе с параванами, и эсминцы пошли на соединение с флагманом. 2 декабря «Беспощадный» и «Бойкий» отшвартовались в Туапсе.

Мы специально столь подробно рассмотрели операцию кораблей эскадры у румынских берегов. Прежде всего потому, что она стала второй подобной с начала войны. Первую, как мы помним, провели 26 июня 1941 г., то есть почти полтора года назад. Что же с тех пор изменилось?

Набеговая операция 26 июня 1941 г. имела целью обстрел порта Констанца. Целью последней операции являлись коммуникации противника вдоль румынского побережья, конвои в море, порты Сулина, Бугаз и Мангалия. Дополнительно поставили задачу обстрела острова Змеиный. Вообще этот маленький островок долгое время являлся притягательной силой для советских кораблей и авиации. В начале войны предполагалось высадкой морского десанта захватить Змеиный. Принципиальное согласие Главного штаба было получено, и с 3 июля 1941 г. авиация ЧФ начала систематические бомбардировки объектов на острове. Однако еще до этого Змеиный регулярно назначали в качестве запасной цели при нанесении ударов по городам Румынии. Ничего, кроме маяка и радиостанции, на острове не было, да и от плана его захвата 6 июля отказались. Однако авиация методично продолжала бомбить Змеиный вплоть до 10 июля, выгрузив таким образом на него несколько тон бомб. Данных о разрушении маяка нет.

Приблизительно в это же время у острова регулярно стали появляться советские подводные лодки, поскольку по нему было легко уточнять свое место перед занятием назначенных позиций. Естественно, румыны в конце концов это обнаружили — как раз выставленное 29 октября 1942 г. минное заграждение S-44 и явилось их реакцией на частое посещение этого района советскими лодками. Кстати, на этом же минном заграждении погибла вышедшая в море 2 декабря 1942 г. подлодка Щ-212. Причем погибла она после 11 декабря — видимо, когда при смене позиции решила уточнить свое место по Змеиному.

Можно предположить, что в план операции кораблей эскадры этот остров попал также из-за желания лишний раз определиться перед набегами на порты. На это пошли даже несмотря на то, что появление в видимости Змеиного скорее всего должно было привести к потери скрытности. Одновременно на переходе корабли провели астрономические наблюдения и таким образом свое место знали. В этих условиях уже в море можно было отказаться от решения второстепенной задачи ради достижения главной цели операции. Однако командующий эскадрой этого не сделал.

Заметно, что планирование декабрьской операции 1942 г. провели значительно более качественно, нежели июньской 1941 г. Безусловно, сказался опыт полутора лет войны. Собственно, за исключением недоучета имеющихся данных о минной обстановке при назначении боевого курса первого отряда южнее Змеиного, больше особых огрехов и не было. Это даже с учетом реальной обстановки, которая стала нам известна уже после войны. То есть операцию спланировали достаточно обоснованно. А вот провели…

Таким образом, вторая за войну операция эскадры против румынских коммуникаций оказалась безуспешной. И это несмотря на целый ряд благоприятных факторов. Например, сохранения скрытности действий сил, отсутствия у противника в том районе ударной авиации, наличия сравнительно достоверной и полной информации о минной обстановке. Причина срыва достаточно доброкачественно спланированной операции — слабая оперативно-тактическая и специальная подготовка офицерского состава.

Однако нарком ВМФ оценил этот поход в целом как положительное проявление активности и приказал организовывать и проводить подобные действия всякий раз с его личного разрешения и по представлении разработанного плана. Не надо забывать, что итогом операции в то время считали три якобы потопленных транспорта. Кстати, на примере данной операции можно продемонстрировать, как простенько нас вводили в заблуждение.

Вот цитата из книги Н.Г. Кузнецова «Курсом к победе»:
«Мы учли урок набега на Констанцу. В ноябре 1942 г. для обстрела базы вражеских кораблей в Сулине был послан крейсер „Ворошилов“. Он выполнил задачу успешно и без потерь, хотя враг сопротивлялся сильней, чем во время набега на Констанцу».

Сколько человек читали мемуары Кузнецова? Наверное, несколько десятков тысяч. Вот приблизительно столько же считают, что «Ворошилов» разгромил, несмотря на отчаянное сопротивление противника, ВМБ Сулина и невредимым с победой вернулся домой. Это еще раз показывает, что изучать историю по мемуарам столь же опасно, как и по художественным романам.

Оценка наркома, качественный разбор проведенной операции, вскрытие всех основных ошибок придали Военному совету Черноморского флота уверенность в необходимости повторения операции. Однако обстановка несколько изменилась. Во-первых, противник усилил воздушную разведку подходов к западному побережью Черного моря. Во-вторых, один из выводов по проведенной операции заключался в том, что параванные охранители не гарантируют безопасность крейсеров и эсминцев в случае форсирования ими минных заграждений. В последующих операциях предлагалось в опасных от мин районах осуществлять проводку ударных кораблей за тралами.

Несмотря на сложность проведения набеговых операций в обеспечении тральщиков, на это, может быть, и пошли бы — тем более что подходящие тральные корабли имелись. Но вот боеготовых кораблей в эскадре почти не осталось, так как оба современных крейсера, а также большинство эсминцев находились в ремонте. Поэтому набеговую операцию решили провести не в обеспечении тральщиков, а ими самими. Для этого сформировали две ударные группы в составе: первая Т-407 (брейд-вымпел командира 1-го дивизиона капитана 3-го ранга A.M. Ратнера) и Т-412; вторая Т-406 (брейд-вымпел командира 2-го дивизиона капитана 3-го ранга В.А. Янчурина) и Т-408. Однако эскадра все же участвовала — от нее выделили флагманский корабль операции эсминец «Сообразительный», на борту которого находился контр-адмирал В.Г. Фадеев, который руководил всеми силами в море.

Задача отряда состояла в поиске и уничтожении конвоев в районе Констанца — Сулина — Бугаз. Кроме этого «с целью морального воздействия на противника и для дезорганизации его коммуникаций» решили произвести артиллерийский обстрел маяка Олинька и селения Шаганы, не имевших никакого военного значения.

По имевшимся разведывательным данным, переходы конвоев противника у западных берегов Черного моря обеспечивались миноносцами типа «Naluca», сторожевыми катерами и самолетами. Румынские миноносцы явно уступали тральщикам проектов 53 и 58 по артиллерийскому вооружению. Поэтому корабли разделили на две группы по две единицы. Это позволяло приступить к поиску конвоев одновременно на двух удаленных друг от друга участках коммуникаций: на подходах к Портицкому гирлу и в районе знака Бурнас. То есть там, где подводные лодки неоднократно обнаруживали и атаковывали конвои противника и где вместе с тем обеспечивалась свобода маневрирования тральщиков, поскольку в обоих этих районах минная обстановка считалась благоприятной.

На случай внезапной встречи тральщиков с более сильным кораблем противника (например, эсминцем) предполагалось в качестве корабля поддержки использовать «Сообразительный». Впрочем, возможность своевременного оказания такой поддержки изначально считалась сомнительной — слишком далеко отстояли друг от друга районы боевого предназначения ударных групп. Но отказываться от разделения сил также не хотели, так как имевшийся на тральщиках запас топлива позволял производить лишь самый кратковременный поиск (не более четырех часов), и разнесение районов позволяло увеличить вероятность обнаружения противника. Планом операции предусматривалось применение авиации, прежде всего для целей разведки. Однако ее участие ожидалось чисто символическим.

Выход в море первоначально назначили на 8 декабря, но неблагоприятный прогноз погоды заставил перенести начало операции на вечер 11 декабря. Ударные группы вышли из Поти с интервалом в один час — в 17:00 и 18:00. Эсминец «Сообразительный» вышел из Поти в полночь 12 декабря. На переходе обе группы и эсминец определили свое место по турецким маякам Инеболу и Керемпе, что позволило тральщикам подойти утром 13 декабря к району острова Змеиный с невязками в счислении не более 4,5 мили[70]. При этом первая группа не подходила к острову на расстояние менее 14 миль, а вторая группа подходила к нему на расстояние в 9,5 мили. Как утром, так и в течение дня видимость была отличная, достигая 12–15 миль, а иногда и 20–22 мили.

Теперь посмотрим расстановку сил противника. 13 декабря, в день набега наших тральщиков, в Одессе находились эсминцы «Marasti» и «R. Ferdinand», в Сулине — миноносец «Smeul», в Констанце — минные заградители «Dacla» и «Murgescu», а в речном порту Вилково — мониторы речной дивизии. Прочие румынские корабли находились в Констанце, в ремонте, и не могли быть в этот день использованы для боевых действий в море.

Первая группа кораблей после определения места по острову Змеиный в 9:10 легла на курс 341° — с расчетом подойти к прибрежной полосе восточнее знака Бурнас. На этом пути тральщики прошли по середине широкого 25-мильного прохода между минными заграждениями S-42 и S-32. В 10:49 слева, позади траверза, заметили дым корабля, а через 5 минут показались мачты большого транспорта. Затем обнаружили второй транспорт, но кораблей охранения еще не наблюдали. В 11:09 тральщики повернули влево на курс 230° и стали заметно сближаться с конвоем противника. В 11:34 они обнаружили миноносец типа «Naluca», с которого был сделан опознавательный сигнал, а вслед за ним хорошо различались два транспорта водоизмещением по 7–9 тыс. т и шесть больших катеров.
Встреча произошла с румынским транспортом «Oituz» (2686 брт) и болгарским «Tzar Ferdinand» (1994 брт). Они в 8:15 вышли из Сулина в Одессу, имея в охранении миноносец «Sborul» и четыре германских катерных тральщика. В 11:37, когда конвой находился примерно в 14 милях южнее знака Бурнас слева по носу, на дистанции около 65 кб они обнаружили «два эскадренных миноносца».

Корабли охранения явно уступали советским тральщикам в боевых возможностях, однако командир группы так не считал и действовал нерешительно, теряя свое преимущество, обеспеченное внезапностью нападения. Прежде всего A.M. Ратнер послал радиограмму на «Сообразительный» с просьбой оказать поддержку для уничтожения обнаруженного конвоя — что, наверное, правильно, так как своими двумя 100-мм орудиями тральщики топили бы транспорта очень долго.

В 11:45 Т-407 открыл огонь по головному транспорту, а через минуту Т-412 — по миноносцу. Командир конвоя тотчас приказал транспортам отходить к Очаковскому гирлу, а миноносец и катерные тральщики поставили дымовую завесу. В дальнейшем катера, держась вблизи транспортов, прикрывали их дымовыми завесами, a «Sborul» сперва продолжал идти на сближение с «эскадренными миноносцами», но вскоре лег на обратный курс и при этом в 11:45 попал в вилку. Открытый миноносцем огонь из 66-мм орудия был недействительным, так как снаряды падали с недолетами. Советские корабли стреляли не лучше, начав бой с дистанции 65 кб. При этом надо помнить, что на тральщиках никаких приборов управления стрельбой нет; все, чем располагали артиллеристы, — орудийные прицелы и дальномер. Результат стрельбы оказался нулевой. К тому же германские катерные тральщики несколько раз имитировали торпедную атаку и добивались того, что советские корабли отворачивали.

Под прикрытием дымовой завесы транспорта стали возвращаться на обратный курс. Постепенно дистанция боя сокращалась. Все это время румынский миноносец мужественно отвлекал огонь на себя, а катера ставили дымовые завесы. Сравнительно быстроходный транспорт «Tzar Ferdinand» стал уходить вперед и удалился в сторону Жебриян, так что в дальнейшем под обстрелом находился один лишь «Oituz». В 12.42 тральщики заметно сблизились с ним, поэтому миноносец «Sborul» вскоре повернул вправо, на сближение с «эскадренными миноносцами», чем отвлек на себя их огонь. Он также открыл огонь, но точность стрельбы с обеих сторон оставалась неэффективной, и попаданий достигнуто не было, несмотря на то, что дистанция боя сократилась до 38 кб. Все же в 13:26 падения снарядов вокруг миноносца стали опасными, что заставило его отойти противоартиллерийским зигзагом. Направление ветра, сначала юго-юго-восточное, после 13 часов изменилось на юго-западное. Поэтому румынский миноносец скрылся за дымовой завесой, и наши тральщики с 13:35 потеряли с ним контакт.

С наших кораблей в 11:53 и 12:45 наблюдали до 28 попаданий 100-мм снарядов в один из транспортов. Под конец боя на нем возник пожар, но миноносец вновь якобы не позволил подойти к нему ближе и добить. К тому времени, то есть к 13:36, тральщики уже израсходовали 70 % боекомплекта, поэтому командир дивизиона решил прекратить бой и приказал оторваться от противника.

Ha «Sborul» не видели, что наши корабли оставили в покое транспорт и приступили к обстрелу селения Шаганы; поэтому находившийся на миноносце командир конвоя, воспользовавшись передышкой, в 13:45 затребовал по радио помощь от отряда речных мониторов. В 14 часов, когда наши тральщики уже легли на курс отхода, «Sborul» вновь повернул на сближение с ними, чтобы отвлечь на себя их огонь и тем дать возможность конвою проскочить на юг, к порту Сулина. Однако к тому времени советские корабли на противника уже внимания не обращали, и в 18:05 конвой в полном составе, со всем охранением и без каких либо потерь возвратился в Сулину.

Возможно ситуация коренным образом могла измениться с прибытием в район «Сообразительного». Когда в 11:59 на нем получили радиограмму с просьбой о поддержке, эсминец находился в 25 милях южнее острова Змеиный. Судя по полученной радиограмме, конвой противника, обнаруженный близ Очаковского гирла, шел, по-видимому, по направлению к Одессе. Только в 12:20 командир бригады разобрался в обстановке, после чего «Сообразительный» увеличил ход до 20 узлов и лег на курс 30°. Но даже это превышение установленной скорости хода с поставленным параванным охранителем не могло помочь делу, так как до места предполагаемой встречи с первой группой тральщиков оставалось еще около 70 миль. Тем более что шел эсминец не туда: А.М. Ратнер не сообщил комбригу, что конвой еще в начале боя лег на обратный курс, а потому «Сообразительный» направлялся в упрежденную точку встречи с конвоем на его пути в Одессу.

После завершения боя, якобы из-за почти полного израсходования боеприпасов, первая ударная группа не покинула район, а пошла на обстрел поселка Шаганы, израсходовав еще 26 100-мм снарядов. Истинная причина прекращения боя в том, что отряд просто не мог справиться с конвоем. Действительно, кто мешал добить транспорт, в который уже якобы попало 28 (!) снарядов? Но сблизиться с ним не давал миноносец, имеющий на вооружении 66-мм пушку начала XX века и также якобы получивший несколько попаданий 100-мм снарядов. Любой транспорт (может быть, кроме лесовоза), получив более двух десятков 100-мм снарядов, представлял бы из себя развалину, а от попадания двух-трех 100-мм снарядов миноносец скорее всего затонул бы.

Вторая группа тральщиков после определения места по острову Змеиный в 9:16 легла на курс 217°, и на этом курсе через час ее впервые обнаружил самолет-разведчик противника. В 11 часов тральщики легли на курс 244°, а затем при хорошей видимости произвели пятичасовой безуспешный поиск на подходах к Портицкому гирлу. За это время к тральщикам несколько раз приближались самолеты, по которым в трех случаях открывался зенитный огонь. С двух самолетов передавались радиограммы открытым текстом на румынском (и частью на русском) языке, причем упоминались имена «Мария» и «Мэрэшти» (названия румынских эскадренных миноносцев).

В ходе маневрирования, производившегося со скоростью хода в 16 узлов, тральщики, судя по отчетной кальке, дважды пересекли заграждение S-21 и один раз — минное заграждение S-22, но там мины стояли с углублением в 10 м, а потому были полностью безопасны для надводных кораблей. Впрочем, возможно, тральщики вообще были в стороне от этих заграждений: дело в том, что с 9:16 эта группа маневрировала по счислению. Изредка показывался на горизонте берег, но, возможно, то, что считалось берегом Портицкого гирла, на самом деле являлось дымкой, издали принимавшейся за береговую линию. По ряду признаков, с учетом румынских данных, можно предполагать, что вторая группа тральщиков маневрировала не так близко к берегу, как полагал В.А. Янчурин.

Произведя артиллерийский обстрел района маяка Олинька, тральщики в 16:16 легли на курс отхода. Трижды с 16:40 до 17:40 13 декабря, а также утром 14 декабря над кораблями появлялись самолеты-разведчики противника. В 4:40 15 декабря вторая группа тральщиков возвратилась в Поти.

Как мы видим, операция оказалась безрезультатной — хотя в то время считали, что тральщики как минимум тяжело повредили транспорт и миноносец. Если брать планирование, то можно констатировать, что выделение одного эсминца в качестве корабля поддержки двух групп тральщиков оказалось недостаточным: реально он не мог оказать помощь не то что двум группам одновременно, но и даже одной первой. Это было настолько очевидно, что в 14:24, еще не получив от командира первой группы донесения по радио о выполнении задачи, командир бригады приказал командиру «Сообразительного» отходить на юго-восток, то есть к кавказскому побережью. Донесения о выполнении задачи получили от первой группы тральщиков в 14:40, а от второй группы — в 16:34. В то время эсминец скоростью 28 узлов шел к Поти, куда благополучно прибыл днем 14 декабря.

Выбор тральщиков в качестве ударных кораблей удачным не назовешь. Имевшиеся силы позволяли послать к румынским берегам несколько эсминцев, но опасались повторения случая с подрывом мин в параванных охранителях крейсера. Произойди подобное с эсминцем, последствия скорее всего оказались бы гораздо тяжелее. Можно было послать эсминец с тральщиком — но не ходить же первому всю набеговую операцию за тралом. Сегодня мы знаем, что тральщики во время операции 11–14 декабря 1942 г. благополучно избежали встреч с минными заграждениями, но в то время этого гарантировать никто не мог.

Но даже при таком составе ударных групп из тральщиков операция могла стать результативной: конвой-то обнаружили. А дальше имела место вариация на тему предыдущей операции: командир группы оказался не способен провести морской бой, а артиллеристы продемонстрировали низкую выучку. Авиация флота прикрывала корабли на переходе в восточной части Черного моря.

Воодушевленный тем, что в результате двух предыдущих набегов на румынские коммуникации, как тогда считали, противнику нанесен значительный ущерб, а также желая быть сопричастными к успехам Красной Армии на южном фланге советско-германского фронта, Военный совет ЧФ принимает решение нанести еще один удар. Для этих целей выделяются все те же тральщики Т-406 (брейд-вымпел командира 2-го дивизиона капитана 3-го ранга В,А. Янчурина), Т-407, Т-412 и Т-408, но поддерживали их на этот раз два эсминца — «Сообразительный» (флаг командира бригады траления и заграждения контр-адмирала В.Г. Фадеева) и «Беспощадный».

Вроде бы был учтен опыт прошлой операции, когда «Сообразительный» физически не смог успеть к месту боя одной из двух ударных групп. Но в данном случае это не имело значения, поскольку теперь тральщики должны были действовать вместе, одной разведывательно-ударной группой. Количество кораблей поддержки увеличили в связи с нахождением, по данным разведки, двух румынских эсминцев в Констанце и двух канонерских лодок в Сулине.

Вспомним еще об одном недостатке предыдущего рейда — отсутствии воздушной разведки. Правда, первой группе тральщиков удалось тогда обнаружить конвой противника и без помощи авиации; точнее говоря, конвой вышел прямо навстречу тральщикам в тот момент, когда они только собирались приступить к поиску. Однако все понимали, что делать ставку на везение нельзя, и на этот раз авиации флота приказали за три дня до выхода в море кораблей произвести воздушную разведку на участке коммуникаций Сулина — Бугаз, а также портов Констанца, Сулина, Бугаз и Одесса и, наконец, крымских аэродромов противника. В дальнейшем авиация флота должна была вести тактическую разведку для наведения кораблей на конвои и нанесения совместно с ними ударов, а также прикрывать корабли на переходе.

Неблагоприятные условия погоды в течение ряда дней не позволяли авиации флота приступить к предварительной разведке. Согласно прогнозу, погода в дальнейшем могла только ухудшиться. То есть стало очевидным, что ни воздушной разведки, ни совместных ударов по конвою, ни истребительного прикрытия не будет. По-видимому, в таком урезанном виде операция успешной могла быть только случайно, а с учетом известной истины, что при равных повреждениях вероятность потери кораблей у берегов противника всегда выше, чем у своих, — еще и неоправданно рискованной. Однако операцию решили проводить.

Проще всего можно было бы это объяснить русским «авось»: разведки нет — ну так, может, и сами на что-нибудь наткнутся; бомбардировщиков нет — ну так если корабли конвой найдут, то уж, наверное, и сами справятся; истребителей нет — ну так если наши сидят на аэродромах, то почему противник будет летать. Но это несерьезные рассуждения. Каких-либо документов, объясняющих, почему при ухудшающемся прогнозе погоды все же решили операцию проводить — нет. Но есть предположения. По-видимому, на свою авиацию изначально не очень-то рассчитывали: с начала войны не было примера хоть одной реально удачной совместной операции надводных кораблей и ВВС. Те единичные случаи, когда самолеты-корректировщики выходили на связь со стреляющим кораблем и давали какую-то информацию о падении своих снарядов, корабельными артиллеристами оценивались пессимистически.

Действительно, ведь весь процесс корректировки, как и наблюдение результатов стрельбы с самолета, носил исключительно субъективный характер и никакими средствами объективного контроля не подтверждался. Более того, артиллеристы иногда пренебрегали выдаваемыми летчиками корректурами и продолжали стрельбу на прежних установках прицела и целика — о чем летчики, естественно, не знали, но с самолета начинали поступать доклады, что снаряды ложатся по цели. А сколько раз было так, что авиация по каким-либо причинам вообще в последний момент отказывалась от выполнения задач? Таким образом, получается, что заведомо известное неучастие ВВС флота в операции не являлось критичным, поскольку на практике от нее ничего и не ожидали. К сожалению, последующие события 1943–1944 гг. во многом подтвердят этот вывод.

Однако вернемся к набеговой операции. Четыре назначенные тральщика вышли из Поти в 4 часа 26 декабря с небольшим запозданием против намеченного срока, а эсминцы покинули эту базу в 19 часов. В 10:52 26 декабря, когда разведывательно-ударная группа находилась в 100 милях западнее Поти, показался самолет-разведчик, который в дальнейшем в течение 3 часов 20 минут вел непрерывное наблюдение за движением группы. За это время с тральщиков сбрасывали глубинные бомбы в районе обнаружения одного или двух перископов, но они не сделали главного — не легли на ложный курс, как это предусматривалось планом. В 14:20 самолет противника скрылся. Полагая, что он вызовет бомбардировщики для атаки тральщиков на разведанном уже курсе, командир дивизиона в 14:35 послал радиограмму в адрес ВВС флота с просьбой выслать авиацию для прикрытия тральщиков — но, естественно, никто не прилетел. В 14:45 В.А. Янчурин донес по радио командиру бригады на «Сообразительный» об атаке подводной лодки и об обнаружении тральщиков самолетом противника.

Здесь надо отметить, что в течение всего боевого похода дисциплина в эфире не соблюдалась. В общей сложности В.А. Янчурин послал двадцать семь радиограмм, из которых двадцать шесть были переданы и приняты четко и без задержки, но одна вовсе не дошла до адресата. Как вы думаете какая? Та самая, первая, о самолете-разведчике. Ее передали в 14:45 командиру бригады, приняли на узле связи флота, но не отрепетовали на флагманский эсминец. А на «Сообразительном», несмотря на несение радиовахты для связи с группой тральщиков, упомянутую радиограмму не приняли. В.А. Янчурину доложили, что на переданную в 14:45 радиограмму квитанция не получена, но он не отдал приказание передать ее вторично. Таким образом, В.Г. Фадеев оставался в неведении, что скрытность уже потеряна и что скорее всего продолжение операции бессмысленно: противник как минимум на время укроет все свои конвои в портах.

На тральщики приняли полный запас топлива, что позволяло произвести довольно продолжительный поиск. По плану они должны были в 17:15 27 декабря определить свое место по все тому же острову Змеиный и произвести затем с 18:00 27 декабря до 14:00 28 декабря поиск на коммуникациях противника в районе Сулина — Бугаз. Но из-за задержки с выходом в море, а затем из-за почти двухчасовой потери времени, вызванной неисправностью машин на Т-407, ударно-поисковая группа, получив утром 27 декабря обсервацию по маяку Керемпе, подошла к району острова Змеиный с большим опозданием, в темноте и в плохую видимость.

Для подхода к берегу избрали проверенный 13 декабря путь, по которому первая группа тральщиков отходила в море после боя в Жебриянской бухте. Но на самом деле тральщики имели невязку более чем в 10 миль и находились значительно ближе к берегу. Отчасти это объясняется штурманским вооружением кораблей, которое ничем не отличалось от такового времен Русско-японской войны. Видимость в районе не превышала 1 кб, поэтому в 0:00 28 декабря, считая себя в 20 милях на юго-юго-восток от знака Бурнас, командир дивизиона решил уменьшить скорость хода до 8 узлов и маневрировать на достаточном удалении от минных заграждений, поставленных в прибрежной полосе нашими кораблями в 1941 г.

В.А. Янчурин надеялся, что с рассветом видимость улучшится; это позволило бы подойти к берегу для уточнения места и приступить затем к поиску. Но фактически поиск начался раньше, чем предполагалось. В 4 часа, когда тральщики, идя курсом 232°, находились по счислению в 14 милях от берега, справа на траверзе на расстоянии 15–20 кб неожиданно обнаружили полосу высокого берега. Стало ясно, что тральщики находятся где-то между знаком Бурнас и селением Будаки, то есть в районе своего минного заграждения № 1/54, но где именно — неизвестно. Поэтому решили отойти на 10–11 миль в море, чтобы дождаться улучшения видимости.

Если до этого момента еще существовала надежда на случайную встречу с конвоем противника, то вскоре она улетучилась: в 5:45 В.Г. Фадеев по радио приказал В.А. Янчурину показать свое место. Не подлежало сомнению, что противник, получив днем 26 декабря донесение от самолета-разведчика о движении на запад четырех наших кораблей, не только приостановил движение конвоев, но и усилил наблюдение на постах службы связи, в частности на радиопеленгаторных станциях. Таким образом, радиотелеграфные переговоры, производившиеся утром 28 декабря в водах, контролируемых противником, не только подтвердили нахождение советских кораблей, но и с достаточной точностью указали их место. Однако комбриг, не имея в течение двух суток связи с тральщиками, не выдержал и нарушил радиомолчание.

В 7 часов командир дивизиона приказал тральщикам застопорить машины для проверки счисления путем измерения глубин места. Вскоре после этого вошли в полосу густого тумана. В 8:45 В.А. Янчурин без всяких на то оснований в свою очередь нарушил правила скрытности, послав на «Сообразительный» радиограмму с донесением, что плавание происходит в тумане по счислению, а потому он намерен подойти к берегу по расчету, произвести артиллерийский обстрел и затем начать отход, о чем и просит указаний. На эту радиограмму последовал ответ: «Добро».

Тральщики, снова рискуя попасть на одно из наших оборонительных минных заграждений, пошли к берегу, который в дальнейшем то открывался, то скрывался в тумане, и около 10 часов, когда видимость ненадолго улучшилась, произвели с расстояния в 36 кб обстрел консервного завода и зданий в районе знака Бурнас, имея точкой наводки трубу завода. В результате обстрела на берегу традиционно возникли пожары, имелись разрушения нескольких зданий. Всего израсходовали 113 100-мм выстрелов. Учитывая точность плавания кораблей, сказать точно, по какой трубе они стреляли, сложно. А уж задаваться вопросом, какие объекты разрушили на берегу — вообще бесполезно. В документах Контрольной комиссии в Румынии обстрел Бурнаса не встречался — то ли его румыны не заметили, то ли при этом пострадали исключительно гражданские лица.

Прекратив обстрел, тральщики в 10:20 легли на курс отхода. Произведенная затем обратная прокладка показала, что путь тральщиков ночью и утром 28 декабря по случайности удачно расположился в проходах между своими минными заграждениями. Итак, поиск на коммуникациях противника прекратили значительно раньше намеченного срока. Впрочем, еще ранее того, днем 26 декабря, стало ясно, что этот поиск едва ли принесет успех.

Кстати, мы имели единственный с начала войны случай, позволявший тральщикам произвести минную разведку непосредственно в зоне боевой деятельности своих подводных лодок. Они вполне могли на пути отхода в пределах мелководной полосы идти с поставленными змейковыми тралами, так как примерно этим же путем пользовались наши подводные лодки, обслуживавшие позиции № 42 и 43. Естественно, планом операции это не предусматривалось — но ведь все руководство на месте находилось в руках тральных сил! Но инициатива большинства офицеров уже была придушена существовавшими реалиями той жизни. Весь обратный переход прошел без всяких происшествий, и утром 30 декабря корабли возвратились в Поти.

Последний набег на коммуникации в западной части Черного моря уж если и был успешным, то только в том смысле, что все благополучно вернулись в базу. Причинами безрезультатности операции посчитали не ошибки командиров бригады и дивизиона, а прежде всего зимние метеоусловия, и потому на некоторое время решили операций у румынских берегов не проводить. Тем более, что для ударных надводных кораблей возникла масса задач в районе Таманского полуострова.

Продолжение, все части:
Часть 1. Набеговая операция по обстрелу Констанцы
Часть 2. Набеговые операции на порты Крыма, 1942 г
Часть 3. Набеги на коммуникации в западной части Черного моря
Часть 4. Последняя набеговая операция

Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter
Читайте также
Комментарии 0

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня