Последний полководец суворовской школы

Последний полководец суворовской школы


5 октября 1933 года на французском курорте Канны собралось необычно много русских военных эмигрантов. Они приехали сюда на похороны последнего действительно великого полководца Российской империи, генерала от инфантерии Николая Николаевича Юденича, скончавшегося в возрасте 71 года. Соратники по Белому движению, русско-японской и Первой мировой войнам сочли необходимым воздать почести Николаю Николаевичу, несмотря на то что в эмиграции он жил уединенной, тихой жизнью и не принял участия ни в одном сколько-нибудь значительном политическом событии.

В 1927 году, когда влиятельные круги Великобритании и Франции обсуждали возможность начала новой военной интервенции в Советскую Россию, Юденич наотрез отказался возглавить экспедиционный корпус, который планировалось сформировать из членов Русского общевоинского союза. Кстати, это была не первая попытка привлечь его к участию в военной акции, которая должна была снова разжечь пламя гражданской войны на просторах России. В архиве Службы внешней разведки РФ хранится сводка Иностранного отдела ГПУ (ныне рассекреченная) о состоявшемся в марте 1922 года в Белграде совещании высшего командного состава Русской армии (эвакуированной Врангелем из Крыма в Галлиполийский лагерь в Турции), на котором были приняты решения по поводу новой интервенции. В сводке, в частности, говорилось: "Намечается вторжение в Россию трех групп: группы Врангеля с юга, группы войск "Спасения Родины" и Западной группы под командой Краснова. Все три группы будут объединены под единым командованием… К предстоящим операциям намечен следующий командный состав: Верховный главнокомандующий и временный верховный правитель — вел(икий) князь Николай Николаевич, его помощник — ген(ерал) Гурко, начальник штаба — ген(ерал) Миллер, главком — ген(ерал) Юденич, начальник конницы — ген(ерал) Врангель…"


Как видим, Юденич пользовался в белоэмигрантских кругах очень высоким полководческим авторитетом, иначе бы ему не отводилась роль главкома, то есть фактического главнокомандующего силами вторжения (при номинальном верховном руководителе великом князе Николае Николаевиче). Но назначение это сделано было, подчеркнем, в отсутствие Юденича, помимо его воли и желания.

Поселившись с 1922 года на средиземноморском побережье Франции, в маленьком городке Сент-Лорен дю Вар близ курорта Ницца, Юденич отвергал все попытки лидеров военной эмиграции привлечь его к участию в реализации интервенционистских планов. Как объяснял сам Николай Николаевич причины своего отказа в беседе с бароном Врангелем в 1924 году, Русский общевоинский союз не обладал ни достаточными силами, ни оснащением, ни финансовыми возможностями для победного похода на Советскую Россию, а надежд на бескорыстную помощь западных союзников он больше не питал. Не поддался Юденич и на уговоры своих старых друзей генералов Е.В. Масловского (бывшего генерал-квартирмейстера штаба Кавказского фронта) и В.Е. Вязьмитинова (бывшего военного и морского министра правительства Юга России) приобщиться к деятельности военной части белой эмиграции. Не случайно агенты чекистской внешней разведки неизменно доносили в Москву: "Бывший белый генерал Юденич от политической деятельности отошел…"

ПОТОМОК ДРЕВНЕГО ШЛЯХЕТСКОГО РОДА

НИКОЛАЙ Николаевич Юденич, родившийся в Москве 18 июля 1862 года, происходил из мелкопоместного дворянства Минской губернии. Дальние предки его были польскими шляхтичами, служившими верой и правдой Речи Посполитой и ее гетманам — Потоцким, Радзивиллам, Вишневецким. Хотя крупных постов никто из них не занимал, эти лихие вояки участвовали во многих походах и сражались всегда доблестно.

После первого раздела Польши в царствование Екатерины II Минское воеводство отошло к России. И Юденичи постепенно обрусели, переженились на русских дворянках. Их потомки, гордясь своим шляхетским происхождением, считали себя уже природными русаками.
Отец будущего героя Кавказского фронта пошел по линии гражданской службы и дослужился до коллежского советника (согласно Табели о рангах этот чин 6-го класса соответствовал армейскому полковнику). Он часто рассказывал маленькому Коле об их родословной, о сражениях и походах, в которых участвовали предки, и воспитал сына в строгом убеждении, что для дворянина честь фамилии — превыше всего; не может быть никаких оправданий дурному поступку, который бы ее запятнал… Эти уроки запомнятся Николаю Николаевичу на всю жизнь. До самой смерти Юденича ни соратники, ни враги не узнают за ним ничего, что бы бросило хоть малейшую тень на его репутацию щепетильного в вопросах чести, кристально чистого человека, всегда готового дать ответ Богу и людям в каждом совершенном поступке…
Соседство отчего дома с 3-м Александровским военным училищем, что располагалось на Знаменке (ныне это здание принадлежит Генеральному штабу РФ; памятная доска на фасаде сообщает, что здесь в свое время трудился Г.К. Жуков), определило жизненный выбор Юденича-младшего. С самого раннего детства засматривался он на подтянутых юнкеров с золотыми вензелями на алых погонах, невольно подражал им и мечтал сам стать юнкером, тем более что и батюшка считал военную карьеру как нельзя более достойной дворянского звания.
Учеба в Александровке давалась сообразительному и целеустремленному юноше, закончившему гимназию "с успехами", легко. И неудивительно, что по выпуску он был среди первых по успеваемости, заслужив право выбрать себе воинскую часть. Подпоручик Юденич остановил свой выбор на лейб-гвардии Литовском полку — одной из самых славных частей русской армии, отличившейся и в Отечественную войну 1812 года, и в недавнюю русско-турецкую 1877 — 1878 годов. Летом 1881 года он расстался с Первопрестольной и выехал в Варшаву, где тогда стоял Литовский полк.
В лейб-гвардии, впрочем, он прослужил недолго. В штабе Варшавского военного округа ему предложили перевод в армейскую пехоту с повышением в должности и чине. Далекий, с труднопереносимым климатом Туркестан не страшил молодого офицера, ему искренне хотелось проверить себя на прочность. Зато покомандовав пару лет ротами в 1-м Туркестанском стрелковом и 2-м Ходжентском резервном батальонах, поручик Николай Юденич получил отличную закалку и право сдавать вступительные экзамены в Николаевскую академию Генерального штаба.

Любопытно, что на экзамене по русской словесности из 30 предложенных профессором Цешковским тем он выбрал не "Вступление Наполеона в Москву" или, скажем, "Взятие крепости Карс в ходе Крымской войны", а… "Романтическое течение в русской литературе". Профессор оценил сочинение Юденича выше всех в его группе и, объявляя оценки, присовокупил:
— Поручик Юденич, вы проявили при выборе темы сочинения, на мой взгляд, настоящую храбрость…
Характер человека, как известно, виден и в мелочах. Не искать легких путей, а всегда ставить перед собой высокую цель, пусть она будет труднодостижима — это станет жизненным кредо Николая Николаевича, которое и приведет его на вершины воинской славы.
Учебу в Николаевской академии ГШ нельзя было считать приятным времяпрепровождением (каким стало получение высшего военного образования в брежневские и последующие годы во многих советских академиях). Это был труд — упорный, временами тяжкий, недаром после каждой переходной сессии по два-три десятка слушателей беспощадно отсеивались, хотя бы за один "неуд".
Юденич учился воевать с одержимостью прирожденного военного. Никто из его курса, по воспоминаниям сослуживцев, не уделял столько времени занятиям, как он. На посещение театров, а уж тем более ресторанов, на всякие "ветреные" развлечения, которыми соблазнял "академиков" Петербург, у Николая Николаевича не оставалось свободного часа. Надо заметить, что российская генштабистская академия по уровню образования, по основательности знаний в те годы заметно превосходила зарубежные военные школы. В ее стенах глубоко изучались стратегия и оперативное искусство, работа на картах, отечественное и иностранное вооружение (особое внимание — новейшим артиллерийским системам!), военная администрация, организация, тактика действий и история участия в войнах армий ведущих европейских держав, наконец, философия войны. По поводу последней дисциплины, изучавшей основные законы вооруженной борьбы, среди слушателей-генштабистов ходило ироническое стихотворение, авторство коего приписывали Юденичу:

"Сражался голый троглодит,
Как грубым свойственно натурам,
Теперь же просвещенный бритт
Трепещет в хаки перед буром.
Но англичанин и дикарь
Хранят все свойства человека:
Как били морду прежде, встарь,
Так будут бить ее до века…"

В 1887 году, в неполные 25 лет, Юденич закончил академический курс по первому разряду (то есть более чем успешно) и, причисленный к Генеральному штабу, в звании капитана был назначен старшим адъютантом штаба 14-го армейского корпуса Варшавского военного округа. После 5 лет службы на западных рубежах Российской империи последовал перевод на восток, и следующие 10 лет своей службы Юденич провел снова в Туркестане, последовательно проходя должности командира пехотного батальона и начальника штаба стрелковой бригады. Хорошо знавший его в те годы генерал-лейтенант В. Филатьев впоследствии напишет в мемуарах, каким запомнились ему черты характера этого офицера: "Прямота и даже резкость суждений, определенность решений и твердость в отстаивании своего мнения и полное отсутствие склонности к каким-либо компромиссам…"

НА СОПКАХ МАНЬЧЖУРИИ

БОЕВОЕ крещение полковник Юденич получил в Русско-японскую войну. За два года до ее начала он был переведен из Туркестана в Виленский военный округ, командовать 18-м стрелковым полком. Этот полк был включен в 5-ю стрелковую бригаду 6-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии и проделал долгий путь на театр военных действий через всю Россию — сначала по Транссибу, а затем и пешими маршами.
К тому времени Николай Николаевич обрел семейное счастье. Супруга его Александра Николаевна, представительница дворянского рода Жемчуговых, связала с ним свою жизнь, как принято говорить, до гробовой доски; брак их сделался прочным благодаря и взаимной любви, и чудесному взаимопониманию, так что ему стали не страшны никакие испытания…
Полк Юденича по праву считался в русской армии одним из лучших. На полевых учениях, смотрах и маневрах его солдаты демонстрировали замечательную боевую выучку и ту особую молодцеватость, которая испокон веку сопровождает истинных профессионалов военного дела, научившихся презирать смерть. Проверяющие хвалили полковника и за отлично устроенный быт его части: больных в лазарете можно было сосчитать на пальцах одной руки; казармы отличались добротностью и уютом; прикухонное хозяйство снабжало солдатский стол свежим мясом и овощами. В каждой роте имелись свои сапожники, портные, парикмахеры. Командира полка часто видели в расположении на подъеме и при отбое; по привычке, сохранившейся со времен командования ротой, многих солдат знал он по именам и фамилиям и любил расспрашивать, что пишут из дома.
Пробу солдатской пищи Юденич снимал сам. А с унтер-офицеров, грешивших рукоприкладством, всегда спрашивал жестко. Но не забывал младших командиров и по-отечески наставлять:
— Нижний чин — это твой брат. Обращайся с ним соответственно. Строго, взыскательно, но — справедливо. Поддержи новобранца всякий раз, когда чувствуешь, что ему трудно. Не забывай, что тебе вместе с солдатом не только казарму в чистоте содержать, но и в бой идти рядом…
Когда воинский эшелон 18-го стрелкового полка проходил через Москву, полковнику Юденичу довелось коротко повидаться с отцом. В огромном буфетном зале Курского вокзала, полном публики, они обнялись со слезами на глазах, троекратно, по русскому обычаю, расцеловались. Батюшка подарил сыну на военное счастье небольшую икону-складень, с образами Спасителя, Богородицы и Георгия Победоносца. Просил беречь себя, но при сем и помнить о долге…
Но вот прозвучал свисток кондуктора. Полковник молча поцеловал отца и лихо вскочил на подножку уже тронувшегося поезда. Заливались в вагонах гармоники, и молодые голоса парней-рекрутов протяжно выводили:

"Последний нынешний денечек
Гуляю с вами я, друзья.
А завтра рано, чуть светочек,
Заплачет вся моя семья…"

По прибытии в Маньчжурию стрелковый полк Юденича, ни дня не проведя в армейском резерве, сразу попал в самое пекло боевых действий. Стрелки то совершали длительные марши по полному бездорожью, считая за удачу найти себе на ночь крышу в какой-нибудь китайской деревушке, окруженной наподобие крепости глиняным забором, то кротами закапывались в землю, роя километры траншей в человеческий рост и уже заранее зная, что вскоре их придется оставить, возможно, даже не приняв боя с японцами…
Примечательно, что как бы ни складывалась обстановка, полковник Юденич в обороне всегда уделял особое внимание наилучшему устройству своей полосы обстрела. Пока один батальон начинал рыть ходы сообщения и окопы, другой батальон он ставил перед собой и говорил:
— Перед нами — поле еще не скошенного гаоляна. Это плохо…

Однажды какой-то молодой офицер поторопился уточнить:
— Не поспел гаолян, урожай убирать еще рано. Так деревенский староста сказывал…
— Тогда нам придется убирать трупы своих солдат, — возразил "гуманисту" полковой командир. — Вам воевать, а не китайцам! А посему приказываю — гаолян, закрывающий обзор с наших позиций, немедленно уничтожить!
Батальон стрелков выстраивался в цепь и, вооружившись ножами и тесаками, двигался вперед, рубя, топча и утрамбовывая толстые стебли гаоляна, вымахавшие в человеческий рост. После этого японской пехоте уже было невозможно скрытно подобраться к позициям полка Юденича…
Увы, на той войне в действиях и решениях высших руководителей русской армии суворовским духом не пахло. Юденичу, как опытному генштабисту, было хорошо видно, что такие военачальники, как корпусные командиры Грипенберг и Штакельберг, никуда не годятся. Но подлинной трагедией было то, что любая, даже самая разумная инициатива командиров среднего (на уровне полков и дивизий) звена не приветствовалась главнокомандующим генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным и его штабом. Не в одном бою Николай Николаевич почувствовал себя связанным по рукам и ногам. Он не раз с возмущением говорил товарищам по оружию:
— Как же я могу воевать, если на атаку даже не всем полком, а лишь одним батальоном, обязан всякий раз испрашивать разрешения чуть ли не у Куропаткина? И как мне поощрять ротных и батальонных командиров, если проявлять инициативу нам вообще непозволительно?
До конца дней своих он не забыл, как отправил в корпусной штаб донесение с просьбой разрешить ему одним стрелковым батальоном с пулеметной командой ночью атаковать японцев, занявших деревню Тхоудолуцзы. Момент для внезапного нападения был подходящий — лазутчик донес, что часть вражеской пехоты отряжена к линии Маньчжурской железной дороги, а подступы к деревне японцы ничем не прикрыли, видно, не опасаясь ночной атаки осторожничающих русских… Но из корпусного штаба прислали такой ответ, который (с учетом имевшихся у русских возможностей) сегодня впору бы включать в хрестоматии по военному искусству как образец вопиющей тактической безграмотности иных горе-начальников:
"Атаку ночью Тхоудолуцзы не разрешаю. Вы рискуете потерять много людей заблудившимися и отрезанными от своих. Берегите своих людей. Не ввязывайтесь в случайные бои".
Вот такие "полководцы" и руководили военными действиями на полях Маньчжурии, терпя одно поражение за другим.
Что касается совета "беречь людей", то Юденич всегда так и поступал без всяких напоминаний, но при этом старался и врага бить. И если тот распылял свои силы, забывал об осторожности — то упустить такой шанс начистить ему физиономию, причем с минимальными потерями со своей стороны, Николай Николаевич всегда считал для боевого командира непростительным грехом…
Красной строкой вошло в летопись подвигов 18-го стрелкового полка и биографию его командира участие в Мукденском сражении, проходившем с 6 по 25 февраля 1905 года. Оно принесло полковнику славу восходящей звезды на изрядно потускневшем к началу XX столетия небосклоне отечественного полководческого мастерства.
В этом сражении 18-й стрелковый оказался в числе тех войск правого фланга Куропаткина, на которые обрушился удар японской 3-й армии генерала М. Ноги, совершавшей обходной маневр с целью выйти русским в тыл севернее Мукдена и перерезать там железную дорогу и пути отхода на север.
19 февраля 5-я и 8-я японские пехотные дивизии перешли в наступление на участке Мадяпу — Янсынтунь. Бойцы Юденича оборудовали полевые позиции на окраине Янсынтуня — крупного китайского селения, отрыв окопы на полях чумизы и гаоляна. Сюда и доставил на рассвете конный нарочный записку из дивизионного штаба от генерала Бильдерлинга: "Противник силами больше двух дивизий пехоты наступает по долине Ляохэ. Японцы уже вышли нам во фланг. В случае атаки вашей позиции полку предписывается ее удерживать. Полагаюсь на вашу твердость и храбрость стрелков. Подкрепить резервами не могу".
Впрочем, на помощь от Бильдерлинга Николай Николаевич и не рассчитывал и заблаговременно создал собственный резерв — стрелковая рота при двух пулеметных расчетах. На самый крайний случай в строй готовы были встать и подразделения тыла: несколько десятков обозных, хлебопеков, кашеваров и др. Все они владели винтовкой и штыком не хуже пехотинцев линейных рот — так уж была построена еще в мирное время боевая учеба в 18-м стрелковом…
Японцы появились перед позициями полка Юденича поздно вечером. Действовали они уверенно, явно зная местоположение русских позиций. Позднее Николай Николаевич на совещании в корпусном штабе скажет об этой проблеме:
— Самураи широко используют лазутчиков, и те под видом мирных китайцев свободно разгуливают по занимаемым нами районам. А стрелки не знают, как разглядеть шпиона. Очень нужны в полках полевые контрразведчики…
Поскольку кадровых жандармов к войскам в Маньчжурии было прикомандировано катастрофически мало, он предложит бойцов из корпуса Заамурской пограничной стражи, наученных отличать разбойников-хунхузов от простых крестьян, распределить по полкам и поставить перед ними задачу по розыску японских агентов. Это предложение Юденича будет встречено с одобрением и сослужит важную службу…
А в тот памятный вечер Мукденской битвы авангардный батальон войск генерала Ноги атаковал позиции 18-го стрелкового внезапно. Обычно японцы высылали вперед небольшой отряд (взвод, редко — роту), чтобы прощупать плотность огня русских. А тут сразу из-за фанз потянулись густые цепи вражеской пехоты…
Выставленные впереди наших окопов секреты, не принимая боя, отходили к своим. Вскоре над полем понесся устрашающий разноголосый вопль "банзай", которым японцы подбадривали себя, бросаясь в атаки. Русская пехота встретила набегающие вражеские цепи ружейным огнем "пачками" и пулеметными очередями. Не упорствуя под сильным огнем русских, самураи отхлынули назад, унося с собой раненых. Но после этого подтянутая из глубины японская артиллерия начала методично обрабатывать "шимозой" наш передний край, причем чувствовалось, что его начертание, расположение огневых точек заранее разведано…
Главные события развернулись в следующие сутки. Атаки самураев и контратакующие броски сибирских стрелков чередовались весь день. Юденич даже потерял счет неприятельским наскокам, и если бы не полковой писарь, фиксировавший в черновике боевого донесения каждый вражеский приступ, то и точное число их потом сложно было бы восстановить. Под прикрытием заградительного огня одна волна японцев за другой предпринимали попытки овладеть русскими позициями, явно рассчитывая задавить численным превосходством.
Когда противник начал очередную лобовую атаку привычными силами в один-два батальона, неожиданно для изнемогавших от усталости сибирских стрелков еще одна вражеская цепь выползла с правого фланга, из лощины. У Юденича здесь держали оборону всего две фланговые роты, уже изрядно поредевшие. Чувствуя, что противник может сбить их с позиции и обойти его полк, Николай Николаевич сам возглавил свою резервную роту, присовокупив к ней солдат-тыловиков, и лично повел их в контратаку.
Державшие оборону фланговые роты, воодушевленные общим порывом, тоже рванулись вперед вместе с подоспевшей подмогой. Крики "ура" и "банзай" вперемежку с отчаянной руганью, лязгом штыков, клацаньем затворов и звуками выстрелов слились в один неумолчный гул, стоявший над полем, где схватились в отчаянной рукопашной тысячи человек с обеих сторон. Юденич в той сшибке расстрелял из своего револьвера все патроны. Стрелки защитили его штыками от тесаков японских солдат, пытавшихся добыть себе славу, заколов русского начальника. В конце концов наша взяла — японцы сперва стали пятиться, а потом дружно побежали… Ротным стоило большого труда остановить своих бойцов от преследования, которое могло привести в ловушку, и вернуть их в исходное положение, выполняя приказ полкового командира…
Тот день Мукденского сражения закончился еще несколькими контратаками русских, которые тоже перерастали в рукопашные схватки. Артиллерийские разведчики, высланные в первую линию сибирских стрелков, корректировали огонь своих батарей, обеспечивая уничтожение живой силы противника. Японцев вышибли шрапнелью и штыками из нескольких деревень, и они поспешили унести ноги в долину реки Ляохэ. Генерал Ноги — едва ли не лучший полководец микадо — в донесении в Токио потом вынужден будет признать, что русские проявили при обороне Янсынтуня еще невиданную стойкость и решительность, а командовали ими зрелые и отважные командиры, почему он и не смог осуществить свой замысел окружить и уничтожить русскую армию в Мукденской битве…
За удержание янсынтуньской позиции полковник Юденич удостоился Георгиевского оружия — золотой сабли с надписью "За храбрость". Этот клинок будет с ним и две последующие войны — Первую мировую и Гражданскую… А кроме этого, за Русско-японскую его наградят и двумя орденами: Св. Владимира 3-й степени с мечами и Св. Станислава, тоже с мечами, но сразу высшей, 1-й степени. А все нижние чины его 18-го стрелкового полка, солдаты и унтер-офицеры, высочайшим указом будут пожалованы наградным знаком на головной убор со специальной (только для них!) надписью: "За Янсынтунь. Февраль 1905 года".

"МЫ — РУССКИЕ! МЫ — ВСЕ ОДОЛЕЕМ!"

О САРЫКАМЫШСКОЙ операции Кавказской армии под командованием Юденича, проводившейся с 9 (22) декабря 1914 по 5 (18) января 1915 года, в ходе которой были разбиты, окружены и пленены главные силы турецкой 3-й армии, "Братишка" ранее уже рассказывал. За Сарыкамыш, напомним, произведенный в генералы от инфантерии Юденич получил орден Св. Георгия четвертой степени. Эта решительная победа позволила русским войскам с начала 1915 года вести боевые действия только на территории Турции.
Разумеется, османское командование, подогреваемое Берлином и Веной, надеялось взять реванш и вырвать у "неверных" стратегическую инициативу. Новый командующий 3-й армией генерал-лейтенант Махмуд Кемаль-паша энергично взялся за подготовку нового наступления, тем более что начальником штаба ему прислали опытного германского генштабиста Г. Гузе. Этот ученик приснопамятного генерала Людендорфа разработал план, как перерезать растянутые коммуникации русских, проходившие по долине Северного Евфрата. Этой цели служил удар на Мелязгертском направлении по флангу 4-го Кавказского армейского корпуса, который нанесли 9 июля 1915 года 80 османских батальонов и эскадронов.
В тылу этого соединения начали активно действовать турецкие диверсионно-террористические группы, опираясь на поддержку местных мусульманских фанатиков. В этих условиях командир корпуса генерал от инфантерии В.В. де Витт обратился к командующему с просьбой разрешить ему отвести войска на рубеж севернее Алашкертской долины. Чтобы ослабить натиск османов на корпус де Витта, Юденич быстро сформировал сводный отряд под начальством генерала Н.Н. Баратова (24 батальона пехоты, 36 сотен конницы и около 40 орудий) и нанес им ответный удар в тыл неприятелю. В полной мере этот маневр не удался — высокогорье и разрушенные мосты замедлили продвижение баратовских воинов.
Но Юденич дополнил их удар частными наступлениями и на других участках фронта, стараясь сковать активность Кемаль-паши и не позволить ему перебросить новые силы в Алашкертскую долину. Так, отряд войскового старшины Чернозубова (8 дружин ополчения и 48 казачьих сотен при 20 орудиях) продвинулся вперед на 35 — 40 км и занял оборону в полосе 400 км от Арджиша до южного побережья озера Урмия. Так Кавказская армия смогла предотвратить широкое неприятельское наступление. Ее командующий получил за этот успех заслуженную награду — орден Св. Георгия 3-й степени.
"Генерал Юденич обладал необычайным гражданским мужеством, хладнокровием в самые тяжелые минуты и решительностью, — размышлял спустя годы о слагаемых полководческого дарования Николая Николаевича бывший генерал-квартирмейстер его штаба генерал В.Е. Масловский. — Он всегда находил в себе мужество принять нужное решение, беря на себя и всю ответственность за него… Обладал несокрушимой волей. Решительностью победить во что бы то ни стало, волей к победе весь проникнут был генерал Юденич, и эта воля его в соединении со свойствами его ума и характера являли в нем истинные черты полководца".
С осени 1915 года немногочисленная Кавказская армия вынуждена была держать фронт протяженностью в 1500 км. Положение осложнялось тем, что в войну на стороне немецкого блока вступила Болгария, открыв свою территорию для прямого сообщения в Турцию из Германии, откуда потоком хлынули эшелоны с оружием и боеприпасами для османов. А британо-французские союзники потерпели сокрушительное поражение в Дарданелльской операции, что высвободило силы целой армии турок для переброски их на Кавказ. В этих условиях Юденич решил разбить 3-ю турецкую армию еще раз, не дожидаясь, пока она усилится за счет подкреплений, двинувшихся с Галлиполийского полуострова. При равенстве в пехоте (примерно по 130 батальонов) Кавказская армия превосходила противника в артиллерии (втрое) и в регулярной кавалерии (впятеро). Вот на этих преимуществах и построил свою стратегию Николай Николаевич. Он решил в суровое зимнее время провести широкомасштабную наступательную операцию, прорвав оборону противника сразу на трех оперативных направлениях — Эрзерумском, Ольтинском и Битлисском. Главный удар наносился в направлении селения Кеприкей.
Подготовка к наступлению в горах турецкой Армении отличалась особой тщательностью. Прежде всего командующий принял все меры для обеспечения бойцов теплой одеждой. Каждый воин получил пару валенок и теплые портянки, короткий полушубок, стеганые на вате шаровары, папаху с отворачивающимся назатыльником, варежки. Для маскировки в заснеженных горах было заготовлено достаточное количество белых коленкоровых халатов и белых чехлов на шапки. Личный состав 1-го Кавказского корпуса (ему предстояло наступать в высокогорье) весь получил защитные солнечные очки. А так как район предстоящих действий был еще и безлесный, а значит, заготовка дров на месте становилась невозможной, каждый солдат выступал в поход, имея при себе по два полена для обогрева на ночлегах. В комплект снаряжения наступавших пехотных рот были предусмотрительно включены толстые жерди и доски для быстрого наведения переправ через незамерзающие горные ручьи. Юденич учел опыт Сарыкамышской операции: тысячи турецких солдат тогда вышли из строя, получив обморожения из-за мокрой обуви… Наконец, чтобы не попасть впросак с погодой, в полосе готовящегося наступления Кавказской армии было развернуто 17 метеорологических станций, которые регулярно выдавали войскам прогнозы и рекомендации.
Проводившаяся по плану штаба армии оперативная маскировка готовящегося наступления воинов-кавказцев тоже достойна внимательного изучения. Так, действовавшие на той стороне русские фронтовые разведчики распустили слух о якобы намеченной на раннюю весну 1916 года операции Ван-Азербайджанского отряда и вошедшего в Иран экспедиционного корпуса генерала Баратова совместно с англичанами в Месопотамии. В иранском Азербайджане баратовские казаки закупили большое количество верблюдов и целые гурты скота, заготовляли помногу зерно и фураж, что служило косвенным подтверждением подготовки к большому походу в междуречье Тигра и Евфрата. А уж когда турецкая служба радиоперехвата (созданная германскими инструкторами) перехватила нешифрованную срочную радиограмму Юденича командиру 4-й Кавказской стрелковой дивизии с приказом сосредоточиться у Сарыкамыша для дальнейшей отправки по железной дороге в Персию, у османского командующего Кемаль-паши и его немецкого консультанта Генриха Гузе не осталось ни малейших сомнений, что русские действительно намереваются двинуться в Месопотамию… Кстати, один стрелковый полк 4-й дивизии действительно был переброшен в пограничную Джульфу и после выгрузки совершил демонстративный суточный переход. Предпринимались и другие шаги, имевшие целью ввести турецкое командование в заблуждение.
Операция по дезинформации противника, проводившаяся Юденичем и его штабом, принесла замечательные плоды: начатое 28 декабря 1915 года 2-м Туркестанским корпусом наступление застало турок врасплох. В первый же день их фронт был прорван. Сильные вражеские укрепления на гребне горы педераст-даг были с ходу взяты комбинированным ударом двух дивизий. А левый фланг корпуса с выходом на перевал Карач-лы внезапно для турок повернул на запад, создавая угрозу охвата. 9 января 1916 года воины-туркестанцы стремительным броском овладели сильной неприятельской позицией у Кизил-килиса и через три дня обложили крепость Кара-гюбек, закрывавшую Гурджибогазский проход, который ведет на Эрзерумское плоскогорье.
На Кеприкейском направлении армейская группа прорыва вступила в бой с 30 декабря. В долине реки Аракс турки оказали атакующим упорное сопротивление. Но поскольку наступление согласно утвержденному Ставкой Верховного главнокомандующего оперативному плану было начато сразу на трех направлениях, маневрировать резервами Кемаль-паше было затруднительно, и вскоре он уже не мог парировать удары русских.
В течение 5-6 января сибирские и кубанские казаки прорвались к фортам Эрзерумской крепости, а 7 января сюда подоспела и наша пехота. Взять Эрзерум с ходу было очень заманчиво, но маловероятно: крепость представляла собой сложную систему современных инженерных сооружений, устроенных на холмах и гребнях высот, защищенных рвами и ущельями. В фортах и цитадели засели 80 батальонов османской пехоты, имевших мощную артиллерию — свыше 300 стволов. Русские выбили турок из окрестных селений и под покровом ночной темноты все ближе передвигали к фортам свои траншеи и ходы сообщения.
Прибывший к стенам крепости Юденич после тщательной рекогносцировки тем не менее 27 января отдал приказ о подготовке к штурму. Это было очень ответственное решение, ибо в случае неудачи обстановка на Кавказском фронте могла резко измениться к худшему…
Сотрудник разведывательного отделения полевого штаба Кавказской армии подполковник Б.А. Штейфон, участвовавший в подготовке штурма Эрзерумской крепости, впоследствии отмечал: "В действительности каждый смелый маневр генерала Юденича является следствием глубоко продуманной и совершенно точно угаданной обстановки… Риск генерала Юденича — это смелость творческой фантазии, та смелость, какая присуща только большим полководцам".
Штурм был начат 29 января в 14 часов. В нем участвовали 88 батальонов пехоты, 70 казачьих сотен, 166 орудий, 50 полевых гаубиц и 16 тяжелых осадных мортир. Применяя удачно размещенные (по плану командующего) артиллерийские батареи, штурмующие вслед за огневой завесой атаковали вражеские форты. В первые сутки операции удалось овладеть северной частью позиций, с которых контролировался Гурджибогазский проход, а также фортом Далан-гез.
Этот форт был занят пехотным отрядом и казаками под командованием подполковника И.Н. Пирумова. С утра 1 февраля турки начали яростный обстрел потерянного форта, а затем бросили против него превосходящие силы пехоты. Защитники Далан-геза оказались отрезаны от своих, на исходе были боеприпасы. Пять ожесточенных атак османов они отразили ружейно-пулеметным огнем, шестую и седьмую — одними штыками, причем положение было настолько трагическим, что в строй встали даже раненые. Когда началась восьмая атака, подоспело наше подкрепление. К этому моменту из полутора батальонов 153-го пехотного полка (1400 человек), оборонявших форт, в строю оставалось не более 300 человек, и то большей частью раненых…
Перелом случился 1 февраля, когда русская пехота взяла приступом последний из запиравших Гурджибогазский проход фортов, вслед за чем брошенные в прорыв казаки ворвались в Эрзерумскую долину. Кемаль-паша сосредоточил усилия на обороне девебойнской позиции, но и эту преграду смели воины Юденича.
7 февраля Эрзерум пал. В плен сдалось 137 офицеров и до 8 тысяч рядовых аскеров, три сотни османских орудий стали боевыми трофеями. В городе, охваченном пламенем пожарищ, командующий лично вручал награды героям штурма. Более сотни нижних чинов получили из его рук "солдатские" Георгиевские кресты, а полковников Габаева и Фисенко, подполковника Воробьева, штабс-капитана Запольского и ряд других офицеров он удостоил орденов. Сам же Николай Николаевич, как говорилось в императорском именном указе, "в воздаяние отличного выполнения, при исключительной обстановке, блестящей боевой операции, завершившейся взятием штурмом девебойнской позиции и крепости Эрзерум 2 февраля 1916 года", был награжден высоким полководческим орденом — Св. Георгия 2-й степени (он оказался последним из русских военачальников, получивших такую награду).
АРХИВ: Последний полководец суворовской школы

После овладения эрзерумской твердыней Кавказская армия повела преследование остатков наголову разгромленной 3-й турецкой армии. 4-й Кавказский корпус 17 февраля взял крупный горд Битлис. Одновременно русский Приморский отряд, прорвав вражеские позиции по рекам Арахве и Вицису, вышел на дальние подступы к важному турецкому порту Трапезунду, который вскоре тоже был взят…
Керсновский в своем историческом труде дал такую оценку стратегических результатов деятельности Юденича-полководца на кавказском театре: "Армия Энвера была сокрушена и уничтожена Юденичем у Сарыкамыша. Мечтам о создании "пантуранского" царства от Адрианополя до Казани и Самарканда наступил конец. Летом 1915 года Юденич разбил пытавшихся наступать турок на Евфрате. Осенью турки разгромили англо-французов в Дарданеллах. Зная, что неприятель должен усилиться, а ему подкрепления не дадут, Юденич решил не дожидаться удара, а бить самому. В разгар ледяной кавказской зимы он перешел во внезапное наступление, разгромил турецкую армию при Азап-Кее, а затем — на свой страх и риск беспримерным в истории штурмом взял Эрзерум… К концу 1916 года Кавказская армия выполнила все, чего от нее требовала Россия в эту войну. Дело было за царьградским десантом. Живая сила турецкой армии была уже сокрушена…"
Неудивительно, что даже провал наступления Северо-Западной армии на Петроград в 1919 году не поколебал сложившееся среди русских офицеров и генералов мнение, что где Юденич — там победа… И если не считать Алексея Брусилова, на склоне лет служившего в Красной Армии, Николай Юденич фактически оказался последним полководцем суворовской школы, представители которой громили врага не числом, но умением. Научившись использовать каждый его промах, точно рассчитывая направление главного удара и прочие условия победы, на Кавказе он вел за собой солдат на самые неприступные вершины, вдыхая в них веру в свои безграничные силы, в грядущий успех бессмертным призывом Александра Васильевича Суворова:
— Мы — русские! Мы — все одолеем!
Автор: Александр Пронин


Мнение редакции "Военного обозрения" может не совпадать с точкой зрения авторов публикаций

CtrlEnter
Если вы заметили ошибку в тексте, выделите текст с ошибкой и нажмите Ctrl+Enter

Видео в тему

Читайте также
Комментарии 1
  1. ЯМЗ-238 12 мая 2015 17:31
    Статья выше всяческих похвал!!!! Браво Генералу Юденичу Николаю Николаевичу!!!! Вот он эталон Генерала!

Информация

Посетители, находящиеся в группе Гость, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Картина дня