О причинах, побудивших Морское министерство строить эскадренный броненосец «Победа» по проекту «Пересвета»
В предыдущей статье я подробно описал неоспоримые выгоды, которые сулило строительство броненосцев дальневосточной программы по образцу и подобию «Пересвета» и «Осляби». Но Морское министерство, в полной мере осознавая все эти преимущества, все же не сочло возможным «тиражирование» броненосцев этого типа. Причин тому было несколько, и главная из них — 10-дм главный калибр, против которого выступили и МТК, и главный инспектор морской артиллерии.
Что интересно – среди адмиралов вовсе не было единства по вопросу необходимости перехода с 10-дм на 12-дм артсистемы. Многих вполне устроили бы и 10-дм/45 пушки обр. 1892 г., при условии, что их удалось бы довести до требуемых показателей.
Но коль скоро решение о переходе на 12-дм было принято, руководство Морского министерства пришло к совершенно логичному выводу: нужно строить усовершенствованные «Пересветы» с 12-дм артиллерией, в остальном внося минимальные изменения в проект, дабы не потерять преимуществ серийной постройки. Предполагалось компенсировать прирост веса артиллерии понижением расположения грузов выше ватерлинии и уменьшением высоты надводного борта, также следовало отказаться от медной обшивки, но все остальные элементы конструкции по возможности оставлять как есть. Теоретический чертеж следовало сохранить неизменным – с учетом отказа от медной обшивки, конечно.
Крах надежд
Итак, Балтийский завод получил указание перепроектировать «Пересвет» по указанной выше программе. При этом от конструкторов требовалось каким-то чудесным образом уменьшить водоизмещение «двенадцатидюймовых «Пересветов» до 12 000 т. Поручение это дано было ему где-то между 14 и 21 марта 1898 г., а 21 марта генерал-адмирал Алексей Александрович сформулировал требования Чарльзу Крампу.
Здесь уже приходится констатировать, что Морское министерство во многих вопросах было как бы само по себе, а Великий князь, по попущению Господню занимавший кресло генерал-адмирала, — сам по себе. Потому что, как было уже многократно показано выше, требуя от промышленности «двенадцатидюймовый «Пересвет» с минимальными изменениями конструкции, высокие чины Морского министерства руководствовались совершенно разумными соображениями.
В то же время Алексей Александрович, хотя и требовал, чтобы новый броненосец, каковой должен был разработать Ч. Крамп, оставался подходящим по размеру и типу к «Пересвету», но одновременно с этим санкционировал серьезнейшие изменения проекта. Генерал-адмирал пожелал, чтобы Ч. Крамп спроектировал броненосец с двумя машинами, а не с тремя, и потребовал наличия 5 подводных минных аппаратов вместо двух подводных и трех надводных.
Можно, конечно, обвинить Алексея Александровича в непрофессионализме и волюнтаристском подходе, но… Справедливости ради должен сказать, что в подобном решении генерала-адмирала был определенный смысл. Очевидно, что двухвинтовой вариант «Пересвета» будет совершеннее трехвинтового, да и надводные минные аппараты не красят корабль, предназначенный для артиллерийского боя в линии. Если бы у кораблестроителей все получилось, то Морское министерство могло бы без всяких задержек заложить сразу один или два трехвинтовых «Пересвета», спроектированных Балтийским заводом, которые имели бы минимальные отличия от прототипа. А вот Ч. Крампу можно было бы заказать улучшенный двухвинтовой вариант «Пересвета», а там, по мере готовности чертежей, начать строить таковые и на собственных верфях.
Мне неизвестно, какими резонами руководствовался генерал-адмирал, но заказ Ч. Крампу двухвинтового варианта «Пересвета» выглядит очень даже разумно. Увы, ни Балтийский завод, ни Ч. Крамп поставленной перед ними задачи выполнить не смогли, что и стало ясно 24 марта 1898 г.
В этот день управляющий Балтийским заводом К. К. Ратник доложил, что «впендюрить» 12-дм артиллерию в теоретический чертеж «Пересвета» решительно невозможно: потребуется уширение грузовой ватерлинии. При этом водоизмещение корабля достигнет 13 200 т и скорость, естественно, упадет. Чтобы сохранить скорость 18 уз., потребуется увеличить длину броненосца для размещения дополнительных котлов (и вообще, как известно, «длина бежит» — прим. авт.), но такие мероприятия вызовут увеличение водоизмещения «двенадцатидюймового» «Пересвета» уже до 13 500 т. При этом корабль потеряет в мореходности, ходкости и палубном размещении команды, хотя и приобретет в артиллерии, конечно.
Очевидно, что на том этапе предложенный вариант не мог быть принят. Изменения конструкции оказались слишком велики, чтобы воспользоваться преимуществами серийной постройки. Но если бы и нет, то в марте 1898 г. по экономическим соображениям санкционировать строительство кораблей на 1500 т тяжелее, чем планировалось, было вряд ли возможно. Понимание, что требуемый флоту броненосец в 12 000 и даже в 13 000 т не вписать, пришло позднее. Но все же, хотя я не имею тому документального подтверждения, основной причиной отказа от «Пересвета» в 13 500 т было то, что представленный К.К. Ратником проект оказался нехорош, и сам К.К. Ратник, насколько я понимаю, был этим проектом недоволен.
Проект мог бы стать намного удачнее, если бы от Балтийского завода не требовали следования теоретическому чертежу «Пересвета» и дали ему большую прав отступить от прототипа. Этого не было сделано, чтобы сохранить преимущества серийной постройки, но, раз уж попытка потерпела фиаско, не было никакого смысла и далее заниматься проектом броненосца в 13 500 т от К. К. Ратника.
Неудачи случаются — нет никаких сомнений в том, что инженеры Балтийского завода честно отработали поставленную задачу. Но вот насчет того, пытался ли всерьез спроектировать «пересветоподобный» броненосец Ч. Крамп, имеются некоторые сомнения. Дело в том, что американский промышленник уже через три дня после получения предложения от генерал-адмирала сообщил МТК, что двухвинтового броненосца, подходящего по типу «Пересвету», он построить не может, но предлагает собственный проект корабля в 12 400 т с осадкой 7,7 м, спроектированный на основе броненосца США «Айова».
То есть Крамп получил предложение 21 марта, а 24-го числа у него уже был готов ответ. И возникает вопрос: как за столь малое время он успел проработать вопрос строительства броненосца, подобного «Пересвету»? Возможно ли, что он и вовсе его не проработал и даже не собирался этого делать, а, выждав минимально приличную паузу, постарался «пропихнуть» удобный ему проект?
Броненосец «Айова», каковой Ч. Крамп предлагал использовать в качестве прототипа будущего «Ретвизана»
Специалисты МТК, разумеется, с таким подходом совершенно не согласились. По причинам, приведенным выше, им нужен был улучшенный «Пересвет», а никакая не «Айова»! Кроме того, осадка в 7,7 м была сочтена недостаточной, у МТК возникли опасения за остойчивость корабля.
Выход из положения?
Предложение генерал-адмирала, которое он сделал Ч. Крампу 21 марта, было слишком общим, поэтому МТК, очевидно, должен был конкретизировать его. Не вполне ясно, когда МТК приступил к выработке этой программы, но она была датирована 22 марта, и, вероятно, ею занялись сразу после того, как Алексей Александрович дал поручение американскому промышленнику. Интересно, что требования МТК не во всем сходились с пожеланиями генерал-адмирала.
И опять же, хотя прямых указаний на это у меня нет, но, по всей видимости, при разработке этого техзадания (каковое тогда именовалось программой) МТК пытался пройти по тонкому льду и составить программу так, чтобы:
1. Требования МТК к новому броненосцу были соблюдены;
2. Водоизмещение не выросло;
3. Проект сохранил преемственность с «Пересветом» с тем, чтобы хотя бы часть агрегатов и систем можно было использовать без изменений и тем упростить постройку кораблей.
Программа появилась быстро: она была вручена Ч. Крампу уже 24 марта, в ответ на его предложение строить броненосец по типу «Айовы». Согласно документу, к проекту корабля устанавливались следующие требования:
1. Водоизмещение броненосца было определено в 12 700 т.
2. Углубление не более 7,93 м.
3. Вместимость угольных ям не менее 2 000 т.
4. Броненосец должен быть двухвинтовым, котлы требовалось установить системы Бельвиля с нагревательной поверхностью не менее 3 кв. футов на индикаторную силу.
5. Скорость хода должна была быть не менее 18 узлов при 12-часовом пробеге на естественной тяге.
6. Артиллерия: 4*12-дм/40, 12*6-дм/45, 20*75-мм, 20*47-мм, 6*37-мм, две десантные пушки Барановского. 6-дм артиллерию следует, по возможности, размещать в отдельных казематах.
7. Минное вооружение: 4 подводных минных аппарата (траверзных) и 2 – надводных (в носу и в корме). Кроме того, следовало предусмотреть место для 45 мин заграждения.
8. Экипаж – 32 офицера и 700 нижних чинов. Провизии на 4 месяца, воды на 2 месяца.
9. Броня по ватерлинии на протяжении 2/3 корпуса должна была составлять 229 мм (9 дм), выше ее – второй пояс в 152 мм (6 дм.). Рубка должна быть защищена броней в 10 дм. (254 мм).
10. Высота осей орудий носовой башни главного калибра над водой – 8,2 м.
Если присмотреться к требуемым ТТХ повнимательнее, мы можем предположить, что МТК желал получить всё тот же «Пересвет», проектное водоизмещение которого составляло 12 674 т., с немного уменьшенной высотой надводного борта — насколько я могу судить, у «Пересвета» и «Осляби» оси орудий носовой башни ГК располагались выше 8,2 м. Фундаментальным отличием был переход с трехвинтовой схемы на двухвинтовую. Очевидно было, что понижение высоты надводного борта и использование двух машин вместо трех сэкономит водоизмещение: МТК рассчитывал, что такой экономии будет достаточно для увеличения главного калибра с 10-дм до 12-дм и некоторого усиления бронирования.
А вот дальше началось странное.
Торопиться нам, в общем, некуда?
Итак, 24 марта 1898 г. планы Морского министерства о сравнительно безболезненном переводе «Пересветов» на 12-дм артиллерию разбились о суровую реальность. Стало ясно, что проект потребует значительных изменений, а время уже поджимало. В мае должен был освободиться стапель Балтийского завода, да и до спуска «Осляби» Санкт-Петербургским портом оставалось не так уж много времени – семь месяцев. Впрочем, не исключаю, что в марте 1898 г. считалось, что «Ослябю» можно будет спустить на воду и раньше.
И вот, казалось бы, очевидно, что в таких условиях Балтийский завод должен был получить техническое задание на проектирование нового корабля как можно скорее. Так ведь нет! В то время как задание на броненосец, ставший впоследствии «Ретвизаном», было выдано Чарльзу Крампу 24 марта, Балтийскому заводу оно было передано почему-то двумя неделями позже – только 8 апреля. А проектировщики Санкт-Петербургского порта получили это задание еще на неделю позже!
Как так могло получиться – не имею ни малейшего представления. Но, как будет показано в следующих статьях, задержка эта имела очень серьезные последствия.
О «Победе»
Но серьезные последствия – это потом, а заполнить стапель Балтийского завода, дабы не допустить его простоя, Морскому министерству следовало здесь и сейчас. И оно сделало вполне предсказуемый и разумный ход: 28 марта 1894 г. было принято решение строить третий и четвертый броненосцы «дальневосточной» программы по проекту, близкому к «Пересвету», с 10-дм артиллерией. При этом:
1. Орудия главного калибра следовало использовать улучшенные, с более высокой начальной скоростью снаряда, чем те, что были на «Пересвете» и «Ослябе»;
2. От медной обшивки отказались;
3. Схему и толщину бронирования оставили в основном ту же, что и была, но усилили за счет применения брони Круппа вместо Гарвея;
4. Поскольку на «Пересвете» была выявлена строительная перегрузка, следовало принять меры по ее уменьшению на вновь закладываемых кораблях.
Решение от 28 марта 1898 г. было выполнено ровно наполовину. Эскадренный броненосец, предполагаемый к закладке на Балтийском заводе, был заложен, поименован «Победой», построен и сдан флоту, но строительство второго корабля силами Санкт-Петербургского порта было в дальнейшем отменено.
В наше время среди любителей военно-морской истории присутствует мнение, что решение строить третий «десятидюймовый» броненосец было ошибочным, и что любой ценой требовалось заложить корабль с 12-дм главным калибром. Идея, безусловно, интересная, но могла ли она воплотиться в металле?
Альтернативы «Победе»
Итак, на дворе конец марта 1898 г., а в мае того же года необходимо приступать к строительству следующего броненосца. Разумеется, и речи идти не могло, чтобы строить его по чертежам будущего «Ретвизана» или, тем более, «Цесаревича». Причина очень проста: никаких чертежей ни того, ни другого ни весной, ни летом, ни осенью 1898 г. в распоряжении Морского министерства не имелось.
К примеру, 11 апреля, когда был подписан контракт с Ч. Крампом на строительство эскадренного броненосца для Российского императорского флота, оный броненосец существовал исключительно в виде спецификации к договору, где перечислялись требования к будущему кораблю и некоторые главные размерения последнего. То есть проекта «Ретвизана» еще не существовало: был лишь контракт, согласно которому Ч. Крамп был обязан спроектировать и построить заказанный ему броненосец. Вполне очевидно, что американский бизнесмен был заинтересован в том, чтобы как можно быстрее приступить к постройке, дабы не срывать контрактных сроков. Но, подписав контракт 11 апреля, он, по данным С. Балакина, смог начать разбивку теоретического чертежа на плазе только осенью 1898 г., а приступить к установке шпангоутов – лишь в декабре 1898 г.
Эскизный проект будущего «Цесаревича» был представлен на рассмотрение и вовсе лишь в мае 1898 г., причем 18 мая он был одобрен МТК, но чертежи, которые позволили бы приступить к строительству корабля, появились лишь в следующем, 1899 г.
Все дело в том, что между эскизным проектом, каковой обычно представляется на первоначальное рассмотрение, и чертежами, спецификациями, по которым возможно начать заказывать металл и строить корабль, пролегает пропасть длиной в месяцы. И то же самое касалось проектов Балтийского завода и Санкт-Петербургского порта – с учетом разрешения менять теоретический чертеж требовалось проектировать во многом новый корабль, чертежи на который никак не могли быть готовы в мае 1898 г.
Следовательно, к маю 1898 г. на чертежи броненосца по новой программе, хоть отечественного, хоть иностранного исполнения, Морское министерство рассчитывать не могло. И что у него тогда оставалось, кроме «Пересвета»? Проекты броненосцев типа «Полтава» и «Князь Потемкин-Таврический». Стоило ли строить «Победу» по одному из них?
16 узлов – принципиальный недостаток
И «Полтавы», и «Потемкин» имели полный ход в 16 узлов, что на 2 узла меньше аналогичного показателя японских броненосцев. Почему же тогда многие любители военно-морской истории считают, что нашим адмиралам следует пойти на заведомое неравенство в скорости?
Ответ очень прост. Для нас события русско-японской войны – история. Мы знаем, что Япония напала в начале 1904 г., когда в Порт-Артуре находились шестнадцатиузловые «Севастополь», «Петропавловск» и «Полтава». Мы знаем, что эти броненосцы определили скорость эскадренного хода русских главных сил, отчего еще один 16-узловый броненосец не мог уменьшить ее сильнее. И понимаем, что будь «Победа» построена по проекту «Потемкина», то 1-я Тихоокеанская эскадра, не потеряв в скорости, получила более мощный в артиллерийском отношении корабль.
Более того, обладая послезнанием, мы понимаем, что скоростью можно было бы пожертвовать не только для «Победы», но и для последующих за ней броненосцев, при условии, чтобы к январю 1904 г. удалось сосредоточить на Дальнем Востоке больше «капитальных» кораблей, чем в реальности.
Всё так, но никогда не стоит забывать, что мы это понимаем по одной-единственной причине – мы знаем, что случилось в действительности. Но у Морского министерства, естественно, никакого послезнания не было и быть не могло.
Морское министерство предполагало, что японцы соберут свой флот к 1904 г., но не могло быть уверено в этом наверняка. Вопрос тут был не в скорости постройки боевых кораблей, их японцы заказывали передовым европейским предприятиям, так что рассчитывать на многолетние срывы сроков по аналогии с российской реальностью оснований не было. Но никто не мог гарантировать способности Японии профинансировать свою кораблестроительную программу, а нехватка денег привела бы, естественно, к задержкам ее реализации. Кроме того, реализация кораблестроительной программы — это одно, а готовность построенного флота вступить в войну — совершенно иное. То есть даже предположив, что японцы выполнят свою программу в 1903 г., не могло быть уверенности, что они начнут войну именно в январе 1904 г.
При этом Морское министерство планировало, что по мере реализации «дальневосточной» программы «Полтавы» должны вернуться, дабы составить костяк флота на Балтике. Эскадра Тихого океана должна была включать в себя 10 восемнадцатиузловых броненосцев, которые будут постоянно базироваться на Владивосток и Порт-Артур. Следовательно, строительство одного шестнадцатиузлового броненосца в рамках этой программы привело бы либо к снижению эскадренной скорости, либо же к невозможности всем десяти кораблям действовать сообща.
Строительство вместо «Победы» броненосца с максимальной скоростью в 16 узлов было бы приемлемо лишь в случае, когда и для всех последующих броненосцев была бы выбрана именно такая скорость. Но ради чего Морскому министерству было жертвовать двумя узлами скорости? Что такого полезного могла дать эта жертва? Давайте рассмотрим подробнее возможности, которые давало строительство «капитальных» кораблей по имеющимся проектам.
Броненосцы типа «Полтава»
Безусловным плюсом этих кораблей было то, что все рабочие чертежи на них уже существовали и могли быть использованы в любой момент. Возможно, со времени их строительства даже сохранилась какая-то оснастка.
Увы, на этом перечень их достоинств заканчивался.
К 1898 г. проект «Полтав» решительно устарел, так как с момента начала их строительства прошло уже 6 лет. На них применялось много разного оборудования, от использования которого МТК уже отказался. Так, например, на броненосцах этого проекта использовались огнетрубные котлы, в то время как в 1898 г. МТК требовал, чтобы на боевых кораблях устанавливались более совершенные водотрубные котлы Бельвиля. Гидравлические приводы башен главного калибра требовалось заменить на электрические, рулевые машины также требовали электрификации, устаревшую водоотливную систему следовало заменить на автономную, башни 6-дм артиллерии получились не слишком удачными и также требовали замены на новый проект и т.д. и т.п. Попросту говоря, в своем существующем виде эскадренные броненосцы типа «Полтава» решительно не удовлетворяли требованиям Морского министерства, а приведение проекта в соответствие потребовало бы значительной его переработки.
При этом едва ли стоит сомневаться, что если бы такая доработка все же была начата, то очень скоро водоизмещение броненосца пошло бы вверх, что потребовало бы изменения теоретического чертежа, увеличения мощности машин и, в конечном итоге, все закончилось бы совершенно новым проектом. И это даже в том случае, если бы Морское министерство смирилось с принципиальным недостатком броненосцев типа «Полтава» — малым запасом угля (чуть более 1000 т).
По этим ли причинам, или по каким-то иным, но строительство одного или нескольких броненосцев по проекту «Полтавы», насколько мне известно, никогда всерьез не рассматривалось.
А как же «Князь Потемкин-Таврический»?
Действительно, на первый взгляд, «Потемкин» выглядит вполне разумной альтернативой «Пересвету», «Ретвизану» и «Цесаревичу».
Адекватное бронирование, 12-дм башни, чрезвычайно мощный средний калибр, представленный шестнадцатью 6-дм орудиями, сравнительная простота и удешевление постройки в сравнении с «Цесаревичем» с его 6-дм башнями и заваленными бортами – чего ж еще? Однако, насколько мне известно, вариант постройки дальневосточных броненосцев по проекту «Князя Потемкина-Таврического» не рассматривался. И тому были объективные причины.
Низкий борт. Не будем забывать, что «Князь Потемкин-Таврический» создавался для Черного моря – театра, весьма ограниченного по расстояниям, да и черноморские штормы, при всей их силе, все же не чета океанским тайфунам. Поэтому мореходными качествами черноморских броненосцев до известной степени можно было пренебречь, а вот для дальневосточных – едва ли. Но, как легко можно увидеть на схемах и фотографиях броненосца, кормовая башня «Потемкина» находилась весьма близко к воде – не говоря уже о казематах противоминной артиллерии.
Нефтяные котлы. Решительно невозможно забывать об одной интересной особенности энергетической установки «Потемкина». По состоянию проекта на весну 1898 г. предполагалось, что она будет смешанной, при этом только одна группа котлов работала на угле, остальные две – на нефти. Полный запас топлива планировался только 900 т, из которых угля было 340 т. Применение нефти на восьмом черноморском броненосце выглядит очень новаторским решением для своего времени.
Весной 1898 г. можно было только надеяться, что нефтяное отопление котлов оправдает себя. Можно ли было идти на риск и устанавливать нефтяное отопление на гигантской серии в 8 эскадренных броненосцев, предназначенных для дальнего плавания? Если бы на «Потемкине» что-то пошло не так, то уменьшение дальности хода в силу малых размеров Черного моря все же не могло сказаться на его боеспособности совсем уж критично. Но потратить гигантские, немыслимые для флота средства на создание целого флота новейших броненосцев «дальнего плавания», а затем развести руками: «Простите, ошибочка вышла»?
Кроме того, сразу же возникал еще один вопрос. С углем на Дальнем Востоке, по крайней мере в теории, особых проблем не было. В мирное время его всегда можно было бы купить, сформировав достаточный запас для ведения войны. А вот откуда взять десятки тысяч тонн нефти для «нефтяных» броненосцев? Не будем забывать, что время нефти еще не пришло, мир пока не видел в ней «черное золото» и добыча ее была весьма ограниченной. Конечно, можно было бы завозить нефть из европейской части России, из тех же месторождений в районе Баку, которые как раз активно развивались в те годы. Но Транссибирская магистраль до Владивостока заработала только в 1903 г., да и пропускная способность ее, прямо сказать, была пока не вровень с необходимыми к перемещению грузами. Так что без строительства флота танкеров было бы никак не обойтись, а где брать на это деньги?
Дальность хода. «Потемкин» по проекту имел таковую только 3 600 миль на 10 уз. В то же время Морское министерство придавало очень большую важность этому показателю для «дальневосточных» броненосцев и в марте 1898 г. ставило требованием для них 5 000 миль. Причем сокращать запасы угля и, следовательно, дальность хода адмиралы решительно не хотели. Вспомним, что они готовы были сократить толщину бронепояса будущих броненосцев до 6 дюймов и тем изыскать веса на компенсацию замены 10-дм артиллерии на 12-дм, но только не снижать запасы угля на новейших броненосцах.
Осадка. Требование для наших «балтийских» броненосцев – иметь осадку не свыше 7,93 м, было обосновано необходимостью прохода Суэцким каналом, то есть относительно коротким путем до Владивостока. Но «Князь Потемкин-Таврический» на океанские походы рассчитан не был, отчего его проектная осадка достигала 8,23 м. Можно обсуждать, мог ли «Потемкин» или «Бородино» при соответствующей разгрузке преодолеть Суэцкий канал, но также очевидно, что Морское министерство рассматривало осадку в 7,93 м в качестве максимально допустимой для кораблей, предназначенных служить на Дальнем Востоке, а здесь это требование нарушалось. В то же время, гонять корабли во Владивосток кружным путем через Африку было заведомо контрпродуктивно.
Но… Быть может, всеми вышеприведенными соображениями и можно было бы пренебречь. Однако ключевой проблемой являлось то, что по состоянию на март 1898 г. проект «Князя Потемкина-Таврического» находился в крайне сыром состоянии. Имевшихся чертежей едва хватало на то, чтобы заказать сталь для начала строительства корпуса броненосца, а вот, к примеру, чертежи ахтерштевня и руля удалось утвердить только летом того же года. Как раз в мае 1898 г., когда уже следовало бы закладывать новый броненосец на Балтийском заводе, на «Потемкине» менялось расположение котлов. Проект оставался еще далек от завершения и пока «дышал».
Следовательно, взяв за образец для «дальневосточной» программы восьмой черноморский броненосец, невозможно было бы получить больших выгод по части скорости и удешевления строительства. Балтийским верфям пришлось бы заново изготавливать оснастку, заново проводить подготовительные работы, необходимые для строительства броненосца совершенно иного теоретического чертежа. Безусловно, о себе дал бы знать старый бич Российского императорского флота – постоянная задержка чертежей.
Но раз так, то зачем же было мириться с несоответствиями «Потемкина» требованиям к броненосцам «для нужд Дальнего Востока»? Формирование проекта броненосца на основе «Пересвета» избавило бы корабли «дальневосточной» программы от всех вышеперечисленных недостатков и при этом не задержало бы закладки новых кораблей – кроме одного-единственного, «Победы», потому что весной 1898 г. Морское министерство еще могло надеяться заложить следующий после «Осляби» броненосец по программе, выданной Ч. Крампу и отечественным проектировщикам.
Следовательно, вопрос стоял всего только по одному броненосцу. При этом нужно понимать, что построить его по проекту «Победы», то есть слегка усовершенствованного «Пересвета» с улучшенными 10-дм пушками главного калибра, можно было значительно быстрее, нежели по проекту «Потемкина» именно в силу наличия чертежей. А значит, быстрее можно было бы приступить к следующему кораблю, когда освободится стапель. И такой броненосец, пусть и с ослабленным вооружением, имел бы 18-узловой ход и не стал бы задерживать линию из 10 планировавшихся «дальневосточных» броненосцев.
Выводы
Ретроспективно оценивая события 1898-1905 гг., можно предположить, что строительство эскадренных броненосцев «дальневосточной» программы по образцу «Князя Потемкина-Таврического» с некоторыми доработками действительно помогло бы делу. И, возможно, в Порт-Артуре удалось бы сосредоточить больше броненосцев, чем их было в ночь на 27 января 1904 г., когда японские миноносцы атаковали нашу эскадру. Почему так – разберем позднее, когда будем рассматривать последствия строительства эскадренных броненосцев типа «Бородино» по аналогии с «Цесаревичем».
Но с теми знаниями, которыми располагало Морское министерство весной 1898 г., оптимальным было строительство «Победы» по тому проекту, который и был использован в реальности, а за ним — переход к еще более улучшенной, двухвинтовой и 12-дюймовой версии броненосцев типа «Пересвет».
Продолжение следует...
Информация