К юбилею «Стратегии», или Что предвидел Свечин и не учёл Гальдер

А. А. Свечин

Военспецы: мифы и реальность

В наступившем году – юбилей первого издания «Стратегии» генерал-майора Императорской армии и комдива Красной Александра Андреевича Свечина. С одной стороны, судьба этого незаурядного человека трагична, можно сказать – несправедливо трагична. С другой – в отличие от многих своих расстрелянных коллег-военспецов, имя Свечина уже в 1990-е стало известно широкому кругу читателей, хотя его нельзя назвать единственным в стране военным теоретиком и писателем, затрагивавшим тему стратегии. Почему столь известен и уникален именно труд Свечина?

Прежде ответа – пару уточнений. Первое: биография Александра Андреевича хорошо известна, соответственно, его жизненный путь – за скобками данного повествования.

Второе: статья посвящена не только юбилею выхода «Стратегии», но и взглядам ее автора на предстоявшую войну, изложенным в других работах. Наиболее интересная из них: доклад начальнику Штаба РККА Б. М. Шапошникову «Будущая война и наши военные задачи».

Итак, причин уникальности «Стратегии» среди других военно-теоретических работ столетней давности несколько.

Разумеется, начать стоит с высокого профессионализма автора. Кто-то, возможно, заметит: «Как и в целом военспецов». Соглашусь, но отчасти, поскольку об уровне подготовки военспецов – см.: Гражданская война: забытые победители – в общественном сознании сложилось не совсем верное представление, о чем нужно сказать несколько слов.

В советское время сформировался не изжитый и по сию пору образ вымуштрованных «золотопогонников», вроде каппелевцев в «Чапаеве», битых разутыми красноармейцами во главе с самородками типа М. В. Фрунзе.

Советский кинематограф активно формировал миф о вымуштрованных «золотопогонниках»

С действительностью это мало коррелировало: белые были так же разуты, как и красные, – речь о фронтовиках, а не о штабных господах и товарищах. Не имевшие же военного образования самородки побить профессионалов не могли, ибо начиная со второй половины XIX в. для карьеры офицера требовалась базовая подготовка в юнкерском училище.

В последней же четверти минувшего века, благодаря фундаментальному труду А. Г. Кавтарадзе, маятник качнулся в другую сторону – и стала набирать популярность следующая точка зрения: благодаря военспецам, победившим вчерашних однокашников – скажем, таковым генерал-лейтенанту А. И. Деникину приходился его противник, в 1918-м командующий Южным фронтом РККА, генерал-майор П. П. Сытин, – большевики и удержали власть. Подобный взгляд соответствует действительности.

Отсюда делался вывод о нанесенном Красной армии делом «Весна» ущербе. Это так и не так. С одной стороны, ничего хорошего репрессии не принесли, с другой – не стоит преувеличивать уровень подготовки офицерского корпуса Императорской армии, в том числе и генштабистов, перешедших на сторону большевиков. Подчеркиваю – речь об общей картине, в которой, разумеется, были исключения.

Военспецы

Да, подготовки военспецов хватило на победу в Гражданской войне. Однако российские генштабисты уступали французским и германским в военно-теоретическом плане, о чем они сами и писали.

В качестве примера приведу строки из воспоминаний Генерального штаба генерал-майора Б. В. Геруа – талантливого, как и его брат Александр, генштабиста и военного мыслителя:

В 1906-1907 гг. А. Г. Винекен (на указанные годы подполковник Генерального штаба – И.Х.) был командирован новым начальником Генерального штаба Ф. Ф. Палицыным в союзную Францию на большую полевую поездку офицеров Генерального штаба. По его рассказу, эта поездка и наши русские отличались друг от друга как небо и земля. Насколько наши всегда и везде проходили в легкой, безответственной атмосфере, напоминая пикник, настолько французские, под влиянием Фоша, представляли собою скелет настоящей армейской или корпусной операции.

Важным этапом в подготовке к предстоящей войне были военные игры на картах, которым уделялось существенное внимание во французском и германском Генеральных штабах. В России же, по словам Геруа:

Они не производились вовсе: совершенно отсутствовала техника ведения военных игр не в одном Киеве, а во всей России, и руководство было любительским.

Для подобной оценки имелись основания. Например, в своих мемуарах Деникин писал:

Неожиданным для общества явилось откровение Главного управления Генерального штаба, опубликованное в 1907 г. и вызванное тревогой за судьбы высшей военной школы, ввиду того, что «с каждым годом уровень умственного развития аспирантов постепенно и неуклонно понижается... Отзыв об офицерах, державших экзамен в Академию, составленный на основании письменных работ их, был поистине удручающий:

«1) Очень слабая грамотность, грубые орфографические ошибки.
2) Слабое общее развитие. Плохой стиль. Отсутствие ясности мышления и недисциплинированность ума.
3) Крайне слабые знания в области истории, географии. Недостаточное литературное образование. Совершенно детская оценка исторических событий.
4) Крайне слабое общее развитие и низкий уровень общего образования. Не знали: что такое власть исполнительная и что — законодательная; какая разница между однопалатным и двухпалатным парламентом и т. д.»

В целом, по словам историка А. Н. Ганина: «Курс обучения в академии, в особенности до Русско-японской войны, характеризовался оторванностью от практической службы, сугубо теоретическим характером и схоластичностью. Учебная программа превышала нормальные возможности восприятия такого объема информации человеком. В учебном процессе широко практиковалось бессмысленное зазубривание огромного массива ненужных данных, тогда как самостоятельное, оригинальное мышление не поощрялось.

Чему удивляться, когда почитавшийся светочем российской военной мысли генерал от инфантерии М. И. Драгомиров был носителем отсталых военно-теоретических взглядов, о чем шла речь в статье Академия Генерального штаба: от эпохи Николая I до Русско-японской войны.

Одна из причин столь печального положения дел крылась в падении престижа военной службы в Российской империи начиная со второй половины XIX столетия, когда составлявшее офицерский корпус дворянство переживало социальный, экономический и психологический кризис, отраженный в произведениях классиков.

Он-то и привел к гибели империи: дворянство составляло в массе своей ее управленческий аппарат, на рубеже столетий переставший адекватно реагировать на стоявшие перед государством вызовы, в том числе и военные.

Сравнительно высокий уровень военной подготовки имели представители аристократии, причем не обязательно титулованной – к таковой принадлежали упомянутые Геруа и Свечины. Брат Александра Андреевича Михаил служил в гвардии, что было не по карману большинству представителей провинциальных дворянских семей.

Да и то: уровень подготовки гвардейских кавалерийских полков застрял в XIX в., о чем шла речь в статье Гвардия в огне, или Что погубило Российскую империю.

Талантливые молодые люди, предпочитавшие военную службу гражданской карьере, не будучи дворянами, нередко встречали непонимание.

Свидетельством этому воспоминания полковника Генерального штаба Императорской армии и советского маршала Б. М. Шапошникова:

Моим товарищам, конечно, было трудно понять мое решение идти в военное училище. Дело в том, что я окончил реальное училище со средним баллом 4,3. С таким баллом обычно шли в высшие технические учебные заведения. В военные же училища, по общему представлению, шла слабая по теоретической подготовке молодежь. На пороге XX века такое мнение о командном составе армии было довольно распространено.

Б. М. Шапошников

Кроме перечисленных выше, еще одной проблемой в русском офицерском корпусе, в том числе и среди генштабистов, было отсутствие инициативы, о чем уже шла речь в статье Храбрые, но безынициативные. Почему Российская империя проиграла войну с Японией.

Об этом с горечью писал генерал-адъютант А. Н. Куропаткин, анализируя причины поражения в Русско-японской войне:

Люди с сильным характером, люди самостоятельные, к сожалению, в России не выдвигались вперед, а преследовались; в мирное время они для многих начальников казались беспокойными. В результате такие люди часто оставляли службу. Наоборот, люди бесхарактерные, без убеждений, но покладистые, всегда готовые во всем соглашаться с мнением своих начальников, выдвигались вперед.

Созвучны с рассуждениями Куропаткина мысли генерал-лейтенанта А. П. Будберга, в правительстве адмирала А. В. Колчака занимавшего должность управляющего Военным министерством:

Академия давала армии таких офицеров Генерального штаба, которые были чрезвычайно слабо подготовлены по отделу полевой и военной службы на тех ответственных штабных должностях, к замещению которых они предназначались. В добавление к этому вся академическая обстановка была буквально убийственной для развития и поощрения разумной инициативы и для закалки сильной воли и твердого, не виляющего характера, т. е. тех качеств, которые прежде и больше всего нужны военному и в особенности на войне.

Да и в целом:

Многие историки, – отмечает современный исследователь Н. Баринов, – также бывшие и генералами и офицерами (генерал Зайончковский в своем классическом труде о Первой мировой войне, генерал Свечин в труде «Искусство вождения полка», или генерал Слащев в своей статье, посвященной причинам поражений), оценивали генеральский состав как очень слабый.

Думаю, предельно емко и точно на эту тему высказался упомянутый Н. Бариновым генерал от инфантерии А. М. Зайончковский:

Русская армия выступила на войну (Первую мировую – И.Х.) с хорошими полками, с посредственными дивизиями и корпусами и с плохими армиями и фронтами, понимая эту оценку в широком смысле подготовки, но не личных качеств.

Соответственно, ожидать от многих военспецов в первой половине 1920-х пророческого взгляда в будущую войну, да еще на руинах рухнувшей империи, не приходилось.

Свечин в этом ряду стоял особняком, и его гибель действительно стала потерей для Красной армии, особенно учитывая, что до 1936 г. он служил в Разведуправлении РККА и был специалистом по японской армии, равно как по и предстоящему театру военных действий в Маньчжурии.

Александр Андреевич считал, что новую войну японцы начнут внезапной атакой силами флота, только не непосредственно кораблей, а военно-морской авиации. Единственное, Свечин полагал нанесение противником авиаудара по Владивостоку, а не Перл-Харбору.

Кстати, упомянутый Куропаткиным порок безынициативности Александру Андреевичу не был свойственен, скорее даже наоборот – он обладал, я бы сказал, жесткой решительностью, о чем свидетельствует, например, эпизод из Первой мировой, в бытность командования Свечиным 6-м Финляндским стрелковым полком:

В ночь на 20 сентября 1915 г. полк переживал очень критические минуты; 3-й батальон выставил сторожевое охранение, которое было прорвано; но бой батальона продолжался. К. командовал ротой сторожевого охранения и вдруг, около полуночи, приводит роту к д. Задворники, где располагался полковой резерв, и встречает меня. «Где ваш командир батальона?» «Там, впереди, ведет бой». «Как же вы – его резерв, решились без его приказа уйти? Немедленно возвращайтесь на ваше место в г. дв. Задворники и установите связь с командиром батальона». «Но там на моем месте теперь немцы». «На выбор – вы их выбьете, или я стреляю». Мой браунинг уперся в грудь К. Он ответил отчетливое «слушаюсь» и увел роту в темноту, где раздавались выстрелы и мгновениями вспыхивали огоньки.

Долгая война и фактор экономики

Теперь о новаторстве Свечина в отношении будущей войны. Здесь следует подчеркнуть, что в профессиональной среде военных историков новаторский характер многих выводов Александра Андреевича служит предметом дискуссии – скажем, об упомянутой ниже перманентной мобилизации писали задолго до него, равно как и о роли ВВС в будущей войне. Однако именно Свечин вывел данные проблемы из сферы обсуждения узким кругом специалистов в более широкое публичное пространство.

А обсуждать после трех сотрясших Россию войн первой четвери XX столетия было что:

Итоги Первой мировой войны, – пишет историк С. Т. Минаков, – обнаружили преимущество средств обороны над средствами наступления. Этим, собственно говоря, и объяснялся затяжной характер войны и смещение доминанты факторов, определявших выигрыш в войне, из оперативно-тактической и оперативно-стратегической в сферу социально-экономическую. Войну проиграли генералы, исповедовавшие «стратегию сокрушения». Их оппонентами и критиками стали сторонники «стратегии измора», например генерал А. Свечин, убежденный в преимуществах средств обороны над средствами наступления. Однако Гражданская война в России, по выражению Н. Какурина, «маневренная война на широко растянутых фронтах», как будто бы реабилитировала «доктрину сокрушения», назвав ее «революционной наступательной войной», или «революцией извне», как определял ее М. Тухачевский.

Акцент с военного характера противостояния на экономический и выделил труд Свечина из других военно-теоретических работ. В частности, на страницах «Стратегии» Александр Андреевич писал о важности экономической составляющей при планировании военных операций:

Экономический генеральный штаб является отражением современного расширенного представления о руководстве войной. Если боевые задачи предстоят в течение войны не только на фронте вооруженной борьбы, но и на фронтах классовом и экономическом, то необходимо заблаговременное создание боевых органов, ведающих подготовкой и подготовляющих себя к руководству соответственным фронтом. Создание боевого экономического штаба стоит в порядке ближайших мероприятий.

При этом Свечин предостерегал военных от вмешательства в экономические вопросы:

Чрезвычайно сложное сцепление всех экономических вопросов исключает всякую возможность успеха эпизодического вмешательства представителей военного ведомства, налетов по отдельным экономическим вопросам.

Кстати, об этом же писал и Тухачевский:

Генеральные штабы привыкли обращаться с готовыми вооруженными силами, маневрировать искусно и быстро на театрах войны. Но маневрировать всеми ресурсами (речь об экономических ресурсах – И.Х.) страны никто еще не умеет, а этот маневр наши работники должны знать так же хорошо, как они знают полевое вождение войск.

М. Н. Тухачевский – наиболее известный критик А. А. Свечина

Понять автора «Стратегии» и его оппонента можно: Генеральные штабы ведущих участников Первой мировой обожглись на несоответствии стратегических замыслов экономическим возможностям их стран. Для Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской империй это имело фатальные последствия.

Кроме того, война перестала рассматриваться как сравнительно короткое во времени событие – до осеннего листопада, если вспомнить осень 1914-го. Для подобных ожиданий у генералитета, казалось бы, имелись основания: прежние кампании второй половины XIX в. от Франко-австрийской до Франко-прусской длились недолго.

Да, были еще Восточная, Русско-турецкая, Англо-бурская и Русско-японская войны, но они в германском и французском Генеральных штабах не считались эталоном военного искусства, в отличие от Кениггреца, Меца и Седана.

Парадоксально, что постоянно упрекавший своих генералов в непонимании сущности экономики Гитлер, принимая решение о разработке «Барбароссы», в полной мере не осознал, что современная война – не столько противостояние армий, сколько индустриальных потенциалов, выраженных, в числе прочего, в способности государства проводить перманентную мобилизацию.

Свечин и перманентная мобилизация: взгляд в будущее

Именно ее Свечин видел залогом успеха стратегии измора. Перед его глазами был пример: разгромленная пруссаками французская армия Наполеона III быстро восстанавливала свой потенциал только в качестве вооруженных сил рождавшейся Третьей республики.

Это впечатлило даже генерал-фельдмаршала Х. Мольтке Старшего:

В 1870 году, – писал Свечин, – в течение первого месяца военных действий, пруссакам удалось запереть и обложить в Меце лучшую французскую армию Базена, а следующую армию, Мак-Магона, взять в плен под Седаном. Ничтожные остатки французских кадров, моряки, пожарные, части, находившиеся на пути к формированию, были собраны в Париж и там обложены пруссаками. Французские провинции казались совершенно беззащитными; однако Гамбетта, опираясь на экономическую мощь Франции и открытые морские сообщения, сумел развернуть по всей Франции широкую мобилизационную работу: за 4 месяца своей работы Гамбетта формировал в среднем по 6 тысяч пехотинцев и 2 батареи в сутки. Мольтке был положительно озадачен быстротой, с которой вырастали новые неприятельские войска. В декабре 1870 г. он писал генералу Штиле: «В операциях, увенчавшихся беспримерными успехами, немецкая армия смогла взять в плен все силы, которые неприятель выставил в начале войны. Тем не менее, в течение только трехмесячного срока Франция нашла возможность создать новую армию, превосходящую по числу погибшую. Средства неприятельской страны представляются почти неистощимыми и могут поставить под вопрос быстрый и решительный успех нашего оружия, если наше отечество не ответит равным усилием».

Как ни странно, но нацисты недооценили преимущества перманентной мобилизации – хотя Мольтке Старший придавал ей важное значение в будущей войне – и не рассчитывали на способность СССР ее провести, а когда случилось обратное, были весьма удивлены, о чем свидетельствует запись в дневнике начальника Генерального штаба фашистской Германии генерал-полковника Ф. Гальдера от 11 августа 1941 г.:

Общая обстановка все очевиднее и яснее показывает, что колосс-Россия, который сознательно готовился к войне, несмотря на все затруднения, свойственные странам с тоталитарным режимом, был нами недооценен. Это утверждение можно распространить на все хозяйственные и организационные стороны, на средства сообщения и, в особенности, на чисто военные возможности русских. К началу войны мы имели против себя около 200 дивизий противника. Теперь мы насчитываем уже 360 дивизий противника. Эти дивизии, конечно, не так вооружены и не так укомплектованы, как наши, а их командование в тактическом отношении значительно слабее нашего, но, как бы там ни было, эти дивизии есть. И даже если мы разобьем дюжину таких дивизий, русские сформируют новую дюжину. Русские еще и потому выигрывают во времени, что они сидят на своих базах, а мы от своих все более отдаляемся.

Ф. Гальдер

То, что перед противником в августе 1941 г. оказалось 360 дивизий – реализация на практике в том числе и идей Свечина.

Отстаивая приоритетный характер измора в середине 1920-х, Александр Андреевич исходил из экономической слабости СССР и плачевного состояния Красной армии после Гражданской войны, когда от Москвы до британских морей она была всех сильней только в рамках бравурного марша.

О ее состоянии на момент выхода «Стратегии» свидетельствуют приведенные Н. Бариновым данные:

После Гражданской войны Красная Армия, как и вся страна, находилась в весьма печальном состоянии. Большую армию страна не могла содержать, потому штатная численность на 1923 составляла всего 610 000 человек – менее половины от численности армии в 1914 году. Но даже эта численность не выдерживалась – в реальности в армии было чуть более 573 000 солдат и командиров. Эти люди влачили нищенское существование. Даже в 1926 году, уже после начала реформ командиры уходили в рабочие, ведь подмастерье в хлопчатобумажной промышленности в среднем получал примерно столько же, сколько и командир. Дела с боевой подготовкой обстояли столь же скверно. Необходимым требованиям не отвечало даже качество лошадей, которых, к тому же, тоже был некомплект.

Свечин, рассматривая перспективы будущей войны, подобное положение дел учитывал и исходил из неразвитости сети железных и шоссейных дорог в восточноевропейской части СССР, равно как и принимал во внимание трудности с маневрированием войсками и фактическое отсутствие у нас танковой промышленности, которая начала создаваться только на исходе 1920-х.

Измор не исключает наступление

Однако было бы неверно полагать, будто предлагаемая Алесандром Андреевичем стратегия измора предусматривала исключительно оборону на всех направлениях.

Обращаясь к военной истории, Свечин приводил в пример победу над Шамилем:

Все попытки русских нанести сокрушительный удар Дагестану оказывались неудачными; но когда русские организовали последовательную борьбу на измор и оторвали от Дагестана кормившую его хлебом Чечню, – Шамиль был побежден, и Дагестан был завоеван.

То есть измор предусматривает и наступательные операции на отдельных участках.

В случае начала войны с видевшейся в 1920-е реальным противником польско-румынской коалицией Александр Андреевич считал целесообразным нанесение удара по наиболее слабой Румынии – ее аннексию Бессарабии СССР никогда не признавал.

Бравые румынские воины в Бессарабии, 1919 г. Свечин считал румын слабым звеном в их возможной антисоветской коалиции с Польшей

Эта точка зрения была изложена в упомянутом докладе Шапошникову. Последний не согласился, полагая необходимым сосредоточение всех сил для разгрома более сильной Польши.

Однако, думается, прав был именно Свечин. Больше того, необходимость удара по Румынии обуславливалась не только ее слабостью в сравнении с Польшей. Главная стратегическая угроза для СССР исходила со стороны Чёрного моря, из Румынии и Кавказа. Такова была точка зрения Свечина – абсолютно справедливая и актуальная по сей день.

О стратегической важности Юга

Цель любого серьезного и вероятного противника в будущей войне с нами: стратегически важный Крым, представляющий собой, перефразируя У. Черчилля, подбрюшье советского Юга, а также криворожская сталь, донбасский уголь, бакинская нефть. Кроме того, Поволжье – ворота к Кавказу, и его захват открывает противнику доступ к бакинской нефти.

Свечин предостерегал, – пишет Л. Самуэльсон, – что коалиция противника может занять города Днепропетровск, Луганск, Грозный и Баку, а «возможно, даже и Сталинград», получив, таким образом, контроль над «командными высотами» советской экономики. Оборонная способность Советского Союза уменьшится, и следующий шаг, поход на Москву, будет лишь делом времени. Возможно, он даже не понадобится. Поэтому Свечин настоятельно призывал Шапошникова разработать план войны, который предотвратил бы любой возможный удар по имеющим решающее экономическое значение южным районам страны.

То есть Александр Андреевич фактически просчитал главное направление удара вермахта в 1942 г. Да и в 1941-м: вспомним, что необходимость захвата Украины привела на исходе августа к приказу Гитлера развернуть 2-ю танковую группу генерал-полковника Г. Гудериана с Московского направления на юг для удара в тыл Юго-Западного фронта.

Больше того, в каком-то смысле юг рассматривался приоритетным в стратегических планах вермахта уже в 1940-м, ибо, по словам историка А. В. Исаева:

«31 июля 1940 г. на совещании в Бергхофе А. Гитлером были обозначены цели войны с СССР, сформулировано твердое решение уничтожить Россию» и практически сразу была названа одна из важных целей – «частная операция по овладению районом Баку».

Нефтяные вышки близ Баку, конец 1920-х

Равно как и стоит принять во внимание англо-французские планы авиаударов по бакинским нефтепромыслам в том же 1941-м.

Вспомним также требование Москвы во время Карибского кризиса: в ответ на демонтаж советских баллистических ракет на Кубе американцы должны вывести «Юпитеры» с турецкой базы Инджирлик. Таким образом устранялась угроза военно-промышленным объектам юга СССР.

Соответственно, Свечин на десятилетия вперед определил фокус внимания вероятного противника СССР к стратегически и экономически важному региону страны.

Собственно, даже не на десятилетия – на столетие, учитывая болезненную реакцию США на потерю их сателлитом Крыма в 2014-м и направление главного удара ВСУ в ходе летнего контрнаступления 2023 г.

Наконец, нельзя пройти мимо полемики Свечина с Тухачевским в контексте их взглядов на военное строительство в СССР, но об этом поговорим в следующий раз.

Использованная литература
Баринов Н. Подготовка офицеров царской армии: мифы и реальность
Ганин А. Архивно-следственное дело военного ученого А.А. Свечина 1931 – 1932 гг.
Думби Ю. Ф. Военная и научная деятельность Александра Андреевича Свечина
Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук: 07.00.02 – Отечественная история. — М.: Московская государственная академия приборостроения и информатики, 2000
Сайфетдинов Х. И. Александр Андреевич Свечин – выдающийся военный мыслитель начал XX века
Самуэльсон Л. Красный колосс. Становление военно-промышленного комплекса СССР. 1921–1941. – М.: АИРО-ХХ, 2001
Свечин А. А. Эволюция военного искусства. Том I. – М. – Л.: Военгиз, 1928
Свечин А. А. Стратегия. – М.-Л.: Госвоениздат, 1926
Тухачевский М. Н. Избранные произведения. В 2-х т. – М.: Воениздат, 1964