Конституционная реформа в Казахстане, фактор ООН и о том, что России надо экономить время и средства
Совет Мира (Board of Peace) — дело новое, дело, можно сказать, молодое и (вроде бы) даже благое. Шутка ли, тема с Советом Мира затмила даже притязания США на Гренландию. На этом фоне куда-то совсем на дальние рубежи новостной повестки ушла тема возможной конституционной реформы в соседнем Казахстане.
За четыре года в Казахстане прошло уже две реформы, и, казалось бы, третья реформа особой важности не имеет, тем более что реформа в Казахстане, а не в России. На самом деле, это события разные, но разные как спицы, которые крутятся в одном большом колесе.
Реформы и их главные идеи, а также при чем здесь ООН
Если среди озвученных идей выделять главное, то таких наберется три.
Идея первая — отказ от двухпалатной модели парламента и переход на модель с одной общей палатой.
Верхняя палата казахстанского парламента — это представительство от областей и городов республиканского значения, а также столицы. Сенат в Казахстане — это не столько почетная региональная синекура, сколько баланс интересов в политике и экономике. Депутатов в Сенат избирают не прямо, а через голосование в областном и городском советах. Распределение на местном уровне может прилично отличаться от картины, которая сложилась на уровне республиканского парламента, как по партийным спискам, так и по позициям одномандатных представителей.
Поскольку Сенат должен законы утверждать после их принятия в нижней палате, то в модели прошлой предусматривалось значительное влияние регионов на законодательный процесс. Более того, Сенатом утверждались на должности судьи и прокуроры, а это не просто про влиять, это уже про процедуру контроля (в нашем понимании, а не в западной терминологии).
Вообще, для идеи президентской республики, если такую модель брать как теоретическую конструкцию, такое распределение обязанностей и при таком представительстве выглядело довольно странно. Даже с учетом того, что 20% состава Сената прямо или опосредованно (через консультативно-совещательный орган — Ассамблею) утверждается президентом Казахстана.
Сам К.-Ж. Токаев часто говорил, что, дескать, Сенат свою задачу выполнил и его пора сливать с нижней палатой. Это даже логично, но интересно другое — нижнюю палату он теперь предлагает формировать без одномандатных округов и только по партийным спискам.
Одномандатники — это всегда элемент если не головной боли, то лишней вибрации в политической системе. Но эти вибрации с традиционной активностью одномандатников являются либо одной из основ обратной связи общество-государство, либо создают иллюзию ее наличия. Последнее не очень хорошо, но все равно держит систему в некотором тонусе.
Выборы только по партийным спискам означают, что обратной связью ради управляемости собственно системой можно теперь пренебречь, а обратную связь получать иначе. В казахстанских реалиях это означает, что региональный бизнес, который периодически идет депутатствовать (прямо или опосредованно), теперь должен либо заниматься прямым делом, либо осуществлять свои «упражнения» только на одной из официальных политических платформ.
К тому всё и так шло, просто Токаев это решил уже окончательно зафиксировать. Но такая фиксация (если пункт пройдет референдум) означает выемку одного из краеугольных камней политической модели Н. Назарбаева.
Идея вторая — сделать Ассамблею народов Казахстана аналогом Сената, но без структурного соединения с парламентом. Консультативно-совещательный орган — Ассамблея — это такой аналог российской общественной палаты с уклоном в межнациональное единство (как идея), только введенный краешком в структуру управления (дает несколько мест в Сенат вместе с местами от президента).
Хоть места и даются, но по сути это такой «совет хороших людей». Назарбаевская идея Ассамблеи заключалась в том, чтобы она могла инкорпорировать в себя тех, кого можно назвать «этнокультурный актив». Разные неказахские объединения, казахские и неказахские этнически деятели культуры, искусства и т. п. в числе четырехсот человек объединяются в тематические советы, которые периодически дают заключения по законопроектам, обсуждают решения. Ассамблея изначально рассматривалась как сеть общественных палат (регионы-центр), которые должны были обеспечивать межнациональную стабильность. Этот актив вполне дальновидно держался Акордой (администрация) под крылом для контроля и той самой обратной связи.
Понятно, что собраны, что называется, лучшие из лучших, но все же Ассамблея — это именно консультативно-совещательный орган. Теперь такой вот общественной палате предлагается взять на себя функцию Сената — утверждать законы, принятые в нижней палате. Такой переход в статусе означает, что, в отличие от номинальной роли, Ассамблея становится полноценным инструментом легитимности. Камень из прошлой модели вынули, но заменили на новый и намного более устойчивый для властной вертикали.
Идея третья и, пожалуй что, главная — введение в модель позиции вице-президента. Политологи заговорили о транзите и, надо сказать, делают это не зря — это на самом деле и есть транзит. К.-Ж. Токаев, завершив трансформацию политической модели от Н. Назарбаева, совершенно реально может перейти на должность самого главного в мире чиновника — Генерального секретаря ООН. У Казахстана в ООН долгое время была своя собственная повестка (причем не номинально, а вполне весомо) — денуклеаризация. Нынешний руководитель Казахстана там всё знает, мягко говоря, неплохо — как-никак он занимал пост заместителя ген. секретаря ООН и курировал программы разоружения. Последнее в наше время звучит весьма актуально, хотя и необычно.
Сам глава республики, естественно, отрицает подобные устремления, что понятно. Но тут дело даже не в устремлениях, которых на самом деле может не быть или они просто опциональны.
Дело в том, что при всем нашем восприятии ООН как такой большой и по сути бесполезной «говорильни», вес ООН и ее структур на самом деле чрезвычайно велик. Говорильня говорильней, но когда речь идет о рекомендациях ВОЗ, программах образования, кстати, когда заходит разговор о знаменитых уже программах МОМ (миграция), оказывается, что за редчайшим исключением страны и их элиты берут банально под козырек.
Фактически этому препятствуют только США. Почему так? Потому что центральная программная платформа ООН — «Концепция устойчивого развития», а это и есть та самая модель глобализации, которую на национальном уровне вроде бы не критиковал только ленивый, но никто и ничего ей противопоставлять в реальном политическом управлении в качестве альтернативы не собирается.
Более того, возьмем БРИКС — вроде бы оплот борьбы за многополярность и проч., и проч. БРИКС — это за возврат к роли ООН и ее... «Концепции устойчивого развития». Только в «мире, основанном на правилах», очень желательно правилами не жестко рулить, а надо бы мягче, инклюзивней, транспарентней и т. п.
Да и США при Д. Трампе выступают, по сути, по принципу «я не против колхоза, только не в моей деревне». США не против концепции — они просто не хотят ее оплачивать первым номером и быть ее главным донором, давно не являясь ее главным бенефициаром. Д. Трамп, создавая советы мира, как в торге по Гренландии, формирует для глубинного ООН альтернативу, которую можно будет очень выгодно продать за возврат к принципу — США — это один из доноров, но главный выгодополучатель. А в чем тут разница с политикой одиозных неоконов, которые прямо видели ООН своей политической рукой? Собственно, практически ни в чем, если не считать, что Д. Трамп не хочет, как предшественники, нести за это колоссальные расходы.
Не стоит недооценивать ООН, даже в его нынешнем виде. Если уж смотреть правде в глаза, то именно место в числе учредителей ООН дает России, наверно, не меньше 75% возможностей в дипломатии, а не что-то еще. Кого-то может при этом удивлять, что мы очень планомерно выполняем все рекомендации этого института. Причем выполняем с опережением графика, тут никаких сдвигов вправо нет, только влево. Но это понятно, тут в ООН у нас опора-опора. Другое дело, что реформа ООН тоже назрела, но разве кто-то говорит о смене концепции глобализации?
О возможности предложения К.-Ж. Токаеву столь высокого (и влиятельного) поста говорилось не один раз, и скажут еще немало. Вопрос в том, что новая политическая модель в Казахстане завершит постсоветскую политическую эпоху, а Центральная Азия станет самостоятельным центром на основе принципов государств-пяти — «Центральноазиатской пятерки» или С5. Она в итоге вступает на путь экономической интеграции, где роль ЕАЭС хоть и сохранится, но будет уже опосредованной. И поддерживать этот процесс будут с «самого глобального верха».
О том, что времени у нас не очень много
Дискуссия о переходе С5 из консультативного формата для совместного ведения международных переговоров в полноценный экономический блок идет давно. Для перехода в экономический блок нужны сильные торгово-экономические связи, а тут пятерке похвастаться особо нечем: внутрирегиональная торговля невелика, совместные производства и общая стоимость единичны по примерам и фрагментарны, хотя всех объединяет в один большой коллектив колоссальная водная проблема и проблема энергообеспеченности.
Не стоит еще забывать о том, что Турция и ее союзник Азербайджан хотят не просто влиять на С5, но стать полноценными участниками в формате уже С6. Более того, у них многое тут удается в плане логистики, обучения и культуры, религиозно-образовательной деятельности и т. п. Турции нужен этот регион и как сфера будущего политического влияния, а также как огромный рынок.
Новая казахстанская политическая модель, которую теперь уже в финальном виде вынесет на референдум лидер Казахстана, на самом деле довольно интересна теоретически, представляя собой своего рода вертикаль с системой обратной связи, но с минимизацией традиционного регионального влияния, однако без Токаева, как одного из главных (формальных) факторов интеграции с Россией, она как раз подходит больше всего именно под институциональный формат С5.
Вот почему обе темы взаимосвязаны — реформа и отношения в будущем отдельно ЕАЭС-Россия и отдельно новый С5, вот почему связаны и Совет Мира, и возможный пост генсекретаря ООН для лидера Казахстана. Кстати, Токаев вполне логично вошел в Совет Мира — почему не войти, если потом процессы торга с США надо будет и обсуждать?
Многое тут кажется притянутым к аналитической стыковке, но сколько уже раз получалось ровно обратное, ведь о формировании системы центральноазиатских союзов и конституционных реформах, вообще об этапах трансформации С5 на ВО писалось неоднократно, и немного где можно теперь ставить правки постфактум.
Следует отметить, что видеть на месте «фактора России» уже «фактор Турции» в Центральной Азии в большой политике не хочет никто, хотя блокировать культурное влияние Анкары через тему тюркского мира (и подобные) не собираются совершенно. Очень уж хороший тут аргумент для переговоров с Москвой, да еще и в условиях санкций.
Но надо понимать и другое: институционализация формата С5 сделает эти качели между Москвой и Анкарой еще более сложными для нас, а взаимодействие Россия — С5 намного более затратным, поскольку российская политическая линия стала настолько евразийской, что скоро даст фору европейскому мультикультурализму. На месте С5 не использовать это было бы очень недальновидно. Впрочем, они вполне дальновидно демонстрируют рост ВВП на 5–7% в год, и за счет чего, в общем и целом понятно.
Институциализация С5 со временем будет означать, что расходы по ЕАЭС будет нести Россия, а доходы от отношений в формате С5 будет собирать собственно С5. Оба формата будут существовать, но по принципу из сказки «вершки и корешки». Еще занятнее будет, если формат из С5 превратится в С6 — вот тут уже можно будет открывать Псалтирь, хотя поможет это не особо.
Собственно, у нас (России) есть не очень много времени для того, чтобы С5 не стал полноценным экономическим форматом, а если уж станет, то хотя бы не С6 (С5 + Азербайджан-Турция). Уже к осени мы можем увидеть подобное движение фигур на доске в виде явных шагов, и, что довольно иронично, процесс этот будет одновременно и в рамках ООН, и в рамках очередной дороги-трассы-шоссе им. Д. Трампа.
Информация