Никифор Григорьев. Начало военной службы и пик карьеры атамана гражданской войны
Сегодня мы поговорим об одном из знаменитых атаманов гражданской войны – Никифоре Александровиче Григорьеве. Когда-то он даже выступил в качестве прототипа двух персонажей известнейших советских фильмов – пана-атамана Грицко Таврического («Свадьба в Малиновке») и Гната Бурнаша (трилогия «Неуловимые мстители»).
Кадр фильма «Свадьба в Малиновке»
Кадр фильма «Неуловимые мстители»
Да и сам Григорьев стал одним из отрицательных героев фильма «Александр Пархоменко». Уже в постсоветской России зрители увидели его в сериале «Девять жизней Нестора Махно».
С. Кучеренко в роли Григорьева, кадр сериала «Девять жизней Нестора Махно», 2007 г.
Надо сказать, что мятеж, поднятый им в мае 1919 года, оказался совсем не опереточным, и понадобились значительные силы, чтобы его разгромить. А вот смерть атамана была совсем не героической, даже жалкой: роковой для него стала ссора с знаменитым батькой Махно. Но не будем забегать вперед и начнем рассказ по порядку.
Происхождение и молодость будущего атамана
Никифор Григорьев родился в феврале 1884 года в «местечке» Дунаевцы Летичевского уезда упраздненной в 1925 году Подольской губернии. В настоящее время это территория Хмельницкой области Украины. Будущий атаман был старшим сыном в простой крестьянской семье, а его настоящая фамилия – Серветник. После переезда в село Григорьевка (Херсонская губерния) Никифор сменил ее на всем известную: поначалу подписывался Григорьев-Серветник, затем – просто Григорьев. Что же стало причиной такого решения? Если мы откроем словарь, то увидим, что слово «сервет» в переводе с идиш означает «салфетка» или «скатерть», из идиша оно пришло в украинский язык. Вероятно, когда-то предки Григорьева либо изготавливали скатерти, либо торговали ими, и, будучи ярым антисемитом, он хотел избавиться от «еврейских корней».
Образование Григорьев получил более чем скромное – два класса сельской школы. Есть сведения о его учебе в фельдшерской школе города Николаев. Еще под фамилией Григорьев-Серветников добровольцем отправился на Русско-японскую войну, получил чин унтер-офицера. После завершения боевых действий продолжил военную службу.
Н. Григорьев в 1907 г.
В 1909 г. с трудом окончил Чугуевское пехотное училище (по третьему разряду), получив чин прапорщика, но уже в следующем году был отправлен в запас. Приехав в Александрию (город Херсонской губернии, в настоящее время – на территории Кировоградской области Украины), Григорьев женился и служил мелким акцизным чиновником. Именно в это время он стал крепко выпивать, и тяга к алкоголю сохранялась у него на протяжении всей оставшейся жизни.
С началом I мировой войны Григорьев был призван в армию, получив назначение в воевавший на Юго-Западном фронте 256-й Елизаветградский пехотный полк.
Н. Григорьев в период I мировой войны
К февралю 1917 года имел два ранения, получил чин штабс-капитана и должность командира роты. Был награжден орденами Святой Анны III и IV степени, Святого Станислава III и II степени. После отречения Николая II получил должность командира учебной команды 35-го полка, который в то время находился в Крыму (в Феодосии), а осенью 1917 года мы видим его среди офицеров гарнизона Бердичева.
Отзывы современников
Внешность будущий атаман имел непривлекательную: отмечают «побитое оспой» лицо «монгольского типа» с узкими карими глазами, плохую осанку и сизый нос, выдававший его любовь к алкогольным напиткам.
Знавший Григорьева (и симпатизирующий ему) писатель М. Дорошенко в книге воспоминаний «Тропами Холодноярскими» описывает его следующим образом:
Невысокого роста, сутулый, лицо немного побито оспой... из револьвера стрелял быстро и метко.
Владимир Антонов-Овсеенко утверждает:
Григорьев держит в страхе своих подчиненных, тяжел на руку и скор на расправу.
Но указывает:
Обладает военным талантом.
Другой знаменитый атаман – Нестор Махно, пишет о Григорьеве:
Крепкий, приземистый человек, который говорил в нос, грубый, самонадеянный, с некрасивым тупым лицом, что вечно ругал «жида» Троцкого.
Адъютант Махно Троян добавляет, что Григорьев был:
Излишне разговорчив и хвастлив.
А вот мнение Александры Коллонтай, которая увидела Григорьева в феврале 1919 года:
Не то торговец, не то чиновник, «из мелких», старого режима... Ничего воинственного, героического, «повстанческого» в облике. Приземистый, скорее широкоплечий, лицо тупое, с низким лбом и острыми, «себе на уме» глазами, которые упорно избегают пытливого взгляда собеседника, шаря по присутствующим... Так глядят люди, которые знают за собой что-то нечистое и вечно опасаются, не раскусил ли их собеседник.
Григорьев после Февральской революции
Рядовым солдатам импонировали лихая бесшабашность Григорьева и простота в общении с «нижними чинами». Благодаря этому он сумел стать членом Революционного комитета Юго-Западного фронта русской армии.
Временное правительство губило Россию, делая один нелепый и глупый шаг за шагом. Одной из его инициатив стало создание на фронте национальных военных частей. Григорьев принял эту инициативу «на ура». В мае 1917 года он стал делегатом Первого всеукраинского военного съезда и познакомился с другим ярым юдофобом – Симоном Петлюрой, будущим главой Директории УНР. На территории Елизаветградского уезда Григорьев начал формировать украинский ударный полк – и генеральный секретарь по военным делам УНР Симон Петлюра присвоил ему чин подполковника.
Симон Петлюра (в центре) с штабными офицерами, 1920 г.
Атаман Григорьев
Между тем, в апреле 1918 года на оккупированной Германией территории Украины немцы упразднили Центральную Раду и создали марионеточное государство во главе с бывшим русским генералом Павлом Скоропадским, который по этому случаю был объявлен гетманом. Григорьев получил от Скоропадского чин полковника, однако, увидев, как при полном попустительстве «гетмана» австрийцы и немцы грабят украинских крестьян, бросил службу и организовал в Елизаветградских степях партизанский отряд численностью около 200 человек. Первыми его бойцами стали крестьяне сел Верблюжки и Цибулево.
Кстати, тогда же появилась повстанческая армия Нестора Махно.
Вскоре Григорьев организовал нападение на отделение гетманской полиции (варта). Затем удалось захватить четыре пулемета и пушку. Но самым большим успехом на этом этапе стал захват австрийского военного эшелона на станции Куцивка: оружия хватило для вооружения полутора тысяч новых бойцов. К тому же это высоко подняло авторитет Григорьева, на сторону которого стали переходить даже небольшие отряды других атаманов. К осени 1918 г. он командовал шеститысячной армией, которая контролировала северную часть Херсонской губернии. Помимо стрелкового оружия, у бойцов Григорьева имелись 10 артиллерийских орудий и около ста пулеметов. Григорьев объявил себя «атаманом повстанческих войск Херсонщины, Запорожья и Таврии», хотя до Таврии было далеко, а в Запорожье действовал Нестор Махно, который ни с кем делить эту область не собирался.
В конце октября 1918 г. успехи сменились поражениями, и Григорьеву пришлось отойти к границе Киевской и Херсонской губерний, чтобы укрыться в местных лесах – Черном, Мотрином, Чутинском и Нерубайском. Однако здесь «атаманили» другие «авторитеты» – Чучупак и Коцюр, которые появлению Григорьева были совсем не рады. Пришлось уходить ещё дальше – в Херсонскую губернию.
После капитуляции Германии немецкие войска стали уходить с территории Украины. 13 ноября 1918 года местные националисты во главе с Владимиром Винниченко и Симоном Петлюрой объявили о создании Украинской Народной Республики (УНР). Григорьев признал новую власть, хотя сохранял значительную самостоятельность.
В начале декабря 1918 г. его отряды подошли к Николаеву. К ещё находившимся германским войскам Григорьев обратился с дерзким ультиматумом:
Иду на вас. Оставьте оружие и город, и я без всяких перепонов пропущу вас в Германию.
И пообещал, что в случае отказа:
Я вас разоружу, и наши бабы через всю Украину дубинами будут гнать вас до самой Германии.
Немцы воевать уже не хотели, думали о том, как бы побыстрее вернуться домой, к матерям или женам и детям, и потому сдали город.
Лишившийся германской поддержки Скоропадский отказался от борьбы, и 14 декабря войска Директории вошли в Киев.
Между тем, на юге Украины появилась новая мощная сила – пятитысячный корпус стран Антанты (французы, греки, сербы, англичане и итальянцы). Зоной своих интересов интервенты объявили Николаев, Одессу, Херсон и Крым. Их союзниками стали белые войска Деникина. Уже во второй половине декабря 1918 года интервенты и белогвардейцы начали боевые действия против отрядов Григорьева и войск Директории, продвинувшись от побережья Черного моря на север на 100–150 километров.
Григорьевцы огрызнулись, устроив новогоднее нападение на оставленный ими Николаев, а затем, после 20 дней упорных боёв, захватили Херсон, а также Очаков, Апостолово и Олешки. После этого Григорьев потребовал от правительства УНР пост военного министра, но получил лишь должность комиссара (управляющего) Александрийским уездом. Директории Григорьев уже фактически не подчинялся. Он требовал от Петлюры прекращения переговоров с интервентами и возобновления войны за Причерноморье и даже вступал в боестолкновения с соседней дивизией УНР, которой командовал полковник Самокиш. В это время он сблизился с украинскими эсерами-«боротьбистами» и даже стал военным комиссаром Центроревкома этой партии. Недоволен он был и тем, что Петлюра отстранил от власти «левого премьера» Винниченко.
25 января Григорьеву было приказано выступить против белых и оказать поддержку войскам, сражавшимся восточнее Александровска (Запорожье) и Павлограда. Однако с дисциплинированными деникинскими войсками этот атаман воевать не хотел, а в Александровске находился Махно, которого он всегда боялся.
Временный союз с большевиками
Дела у Директории шли всё хуже. Красная Армия захватила почти всю Левобережную Украину (кроме Донбасса). Войска Антанты занимали всё Причерноморье. Григорьев снова собирался брать Херсон и надеялся на сотрудничество с городским Советом рабочих депутатов. Члены Совета прямо заявили, что в город допустят только «красных», и 29 января 1919 г. атаман, не моргнув глазом, заявил, что является самым что ни на что есть настоящим представителем Красной Армии. В тот же день он отправил в петлюровский штаб телеграмму:
В Киеве собралась атамания, австрийские прапорщики резерва, сельские учителя и всякие карьеристы и авантюристы, которые хотят играть роль государственных мужей и великих дипломатов. Эти люди не специалисты и не на месте, я им не верю и перехожу к большевикам.
30 января года он направил своего представителя в занятый красными войсками Елизаветград (Кировоград), а в ревком Александровска отправил телеграмму, в которой объявил о солидарности с действиями советского правительства Украины, закончив ее словами:
Наш девиз – вся власть Советам и диктатура пролетариата!
Затем ударил по отступавшим петлюровским частям Екатеринославского коша и полковника Котика. Киевские власти объявили его вне закона, что не произвело на Григорьева ни малейшего впечатления. Между тем ревкомовцы Херсона и Николаева помогли ему войти в эти города, однако уже через два дня атаман сдал их без боя отрядам Антанты.
1 февраля 1919 года Григорьев установил связь с командующим красным Украинским фронтом Владимиром Антоновым-Овсеенко, заявив ему, что на данный момент в его распоряжении «до 100 тысяч бойцов» (на самом деле раз в 20 меньше) и предложив создать объединенный большевистско-левоэсеровский Реввоенсовет Украинской Красной Армии. При этом он требовал:
Первое – оставить в неприкасаемости наши организации. Второе – все оружие, обеспечение и снаряжение также оставить в нашем распоряжении. Третье: оставить за нами пост и титулы. Четвертое – обеспечить от какого-либо вмешательства во внутренние дела нашей территории, войск и трофеев, которые мы захватили в боях.
Это было вопиющим нарушением всех принципов формирования соединений Красной Армии, и Григорьеву было предложено подчиниться Совнаркому Украины и Реввоенсовету.
2 февраля Ленин получил телеграмму о присоединении григорьевских отрядов к Красной Армии. Председатель Совнаркома УССР Христиан Раковский сообщал о заключении соглашения с «украинским эсером, действующим на границе Екатеринославской и Херсонской губерний и располагающим значительными партизанскими отрядами».
Переход Григорьева на сторону красных буквально обрушил фронт Директории. Уже в начале февраля 1919 года петлюровцы ушли из Кривого Рога и Знаменки, а затем и вовсе вынуждены были отойти на Подолье и Волынь. 18 февраля Григорьев впервые лично встретился в Харькове с В. А. Антоновым-Овсеенко.
Григорьев (слева) и Антонов-Овсеенко. 1919 год
Здесь же его увидела Александра Коллонтай, которая вспоминала:
Со стороны Григорьева посыпались хвастливые фразы о непобедимой силе его повстанческих отрядов. Выспренные речи и деланный пафос, выражающий «верноподданные чувства» недавнего петлюровца к советской власти и тут же преувеличено вульгарное выражение ненависти к буржуазии, намерение «утопить всю эту сволочь в собственной крови». Слова сильные, а веры в искренность говорящего нет.
Теперь Григорьев согласился полностью подчинить свои войска командованию Красной Армии – в качестве бригады 1-й Заднепровской дивизии, правда, выторговав для себя некоторую автономию.
В это же время и примерно на таких же условиях в состав Красных войск вошли отряды Махно, которые стали 3-й бригадой данной дивизии. Общее руководство было поручено командиру 2-й бригады Павлу Дыбенко.
Никифор Григорьев, Павел Дыбенко, Станислав Косиор и неизвестный
Павел Дыбенко и Нестор Махно
В это время Григорьев находился под большим влиянием левых эсеров, которые создали в его бригаде «Информационное бюро» – своеобразное политуправление, члены которого пытались противодействовать большевистским комиссарам. Начальником штаба бригады Григорьева стал Юрий Тютюнник, один из организаторов восстания против гетмана Скоропадского, противник Петлюры, который, как считают, сыграл большую роль в мятеже Григорьева против красных.
Юрий Тютюнник на фотографии 1920 г.
28 февраля 1919 года в Александрию в штаб Григорьева прибыл для знакомства и переговоров о совместных действиях командующий красной Харьковской группировкой войск А. Скачко, который обнаружил поразительную картину анархии и полного отсутствия порядка. Он писал, в частности, о цистерне спирта, «из которой пьет каждый, кто захочет», полупьяных бойцах и пятистах вагонах, «нагруженных всяким добром». Григорьев же, узнав о приближении Скачко, срочно уехал из Александрии.
Отметим, что в это время григорьевцы уничтожили последних бизонов в заповеднике Аскания-Нова.
В конце февраля 1919 г. началось общее наступление на Херсон, который был занят григорьевцами 10 марта. Здесь ими были расстреляны несколько сотен греческих солдат, которые передвигались на мулах и потому получили насмешливое прозвище «ослиная кавалерия». Их тела демонстративно отправили в Одессу, где находился штаб интервентов. А 14 марта был освобожден Николаев. Через три дня у станции Берёзовка удалось захватить французский бронепоезд и пять танков. Правда, танкистов среди подчиненных Григорьева не оказалось, и эти машины были отправлены в Харьков – стали первыми танками Красной Армии. Были и другие трофеи – 28 артиллерийских орудий, 100 пулеметов и 7 паровозов.
Наконец, 29 марта 1919 года был взят Очаков, и войска Григорьева теперь угрожали непосредственно Одессе. Белогвардейскому военному губернатору Причерноморья и марионеточному градоначальнику Одессы генералу А. Гришину-Алмазову Григорьев отправил письмо, в котором угрожал снять с него кожу и натянуть на барабан. В городе находились 18 тысяч французских, 12 тысяч греческих, 4 тысячи белогвардейских и 1,5 тысячи польских солдат – в три раза больше, чем в бригаде Григорьева. Но интервенты (особенно французы) не хотели воевать, а эффективность большевистской пропаганды была настолько велика, что офицеры уже не были уверены в надёжности своих подчинённых. Доктор исторических наук (профессор МПГУ) В. Цветков писал по этому поводу:
Солдаты Антанты думали, что Одесса и прилегающие к ней территории станут просто промежуточной остановкой по пути с Балканского фронта домой. Задерживаться там они не собирались.
Высшее командование интервентов серьезно опасалось волнений, которые могут устроить солдаты этих частей при возвращении на родину. В результате начальник штаба французских войск Анри Фрейденберг пошел на беспрецедентный шаг – утверждают, что он лично подделал приказ о срочной эвакуации корпуса в течение 72 часов. Командовавший оккупационными войсками Антанты генерал Филипп д’Ансельм то ли ничего не заметил, то ли благоразумно не стал «придираться к мелочам». С чувством огромного облегчения интервенты покинули Одессу – причем не за 72, а за 48 часов. С ними (и на их кораблях) бежали белогвардейцы.
Эвакуация французов из Одессы
В результате 6 апреля город без единого выстрела был занят бойцами Григорьева.
Вступление войск атамана Никифора Григорьева в Одессу
Один из очевидцев писал, что григорьевцы удивили всех «своей незначительной численностью и несоответствием тому внешнему блеску, которым ослепляла франко-греческая кампания».
Атаман въехал в город на белом коне, но затем пересел на автомобиль. В своих телеграммах он объявил, намекая на отставку французского правительства (которая состоялась ещё до освобождения Одессы):
Один мой снаряд выбил председательское место из-под Клемансо!
Приятным сюрпризом для григорьевцев стали оставленные интервентами склады с оружием и прочим полезным имуществом, которое тут же целыми железнодорожными составами они начали отправлять родным и близким. По самым скромным подсчётам, из Одессы были отправлены 38 эшелонов, в которых находились 20 тысяч комплектов антантовского обмундирования, 30 тысяч винтовок, 30 цистерн нефти и бензина, вагоны с мукой, сахаром и другими продуктами.
Но Григорьев решил, что винтовки с пулеметами, боеприпасы, амуниция, продовольствие — вещи полезные, но золото с драгоценностями — ещё лучше. И потому наложил «контрибуцию» на зажиточных граждан. Утверждают, что в местном банке и у горожан Григорьев «взял миллиард»: 124 килограмма золота в слитках, 238 пудов серебра, 1 285 185 рублей золотыми монетами, ну и дорогой «мануфактурой» тоже не побрезговал. Это вызвало взрыв возмущения у «крышевавших» местных «буржуев» уголовников Мишки Япончика. Дело дошло до перестрелок на улицах. В результате Мишка Япончик со своими бандитами потом даже принял участие в подавлении Григорьевского мятежа. Правда, кончилось всё массовым дезертирством уголовников, а Япончик был расстрелян начальником Вознесенского боевого участка Н. Урсуловым.
Начались у атамана и конфликты с местным большевистским Ревкомом. Так продолжалось 10 дней, пока Григорьев не отвел войска в район между Елизаветградом и Александрией. Скоро он был награждён орденом Красного Знамени, причем, введённый в заблуждение его хвастливыми рапортами, Скачко написал в представлении к награде, что в двухдневных боях за Одессу под Григорьевым «были убиты два коня и одежда прострелена в нескольких местах» (но кожу пули каким-то чудесным образом совсем не задели).
Бригада Григорьева была развернута в 6-ю дивизию. Вместе с другими частями 3-й Украинской советской армии она стала готовиться к походу на запад – «для освобождения угнетенной Бессарабии» и помощи созданной в мае 1919 года Венгерской Советской республике, лидерами которой были Шандор Гарбаи и Бела Кун.
Советская Венгрия, выступление Белы Куна
Оказавшись в блокаде, советская Венгрия в то время вела отчаянные бои с румынскими и чехословацкими войсками.
В следующей статье мы продолжим рассказ о Никифоре Григорьеве, поговорим о мятеже, поднятом им в мае 1919 года, бесславном конце жизни этого атамана.
Информация