Мятеж атамана Григорьева

В предыдущей статье мы говорили о происхождении и молодости Никифора Григорьева, его службе в царской армии, стремительной карьере после Февральской революции, когда герой статьи получил звание подполковника от УНР, чин полковника – от гетмана Скоропадского и стал командиром вначале бригады, а потом – и дивизии Красной Армии. Первую статью мы закончили рассказом о пике карьеры Григорьева, который сумел без единого выстрела захватить Одессу. И теперь его дивизия готовилась к походу на запад – «для освобождения угнетенной Бессарабии» и помощи Венгерской Советской республике. Сегодня мы продолжим и закончим этот рассказ.

Накануне мятежа

Итак, по просьбе Григорьева, перед походом к Бессарабии и Венгрии его дивизия получила три недели на отдых и в конце апреля 1919 года многие ее бойцы отправились в свои села. Между тем это было жестокое время проведения в жизнь программы «военного коммунизма». И, оказавшись дома, григорьевцы сразу же вступили в конфликт с красноармейцами продотрядов, которые действовали так жёстко, что даже один из большевистских лидеров Шлихтер писал:

Каждый пуд заготовленного зерна был облит кровью.

Против злоупотреблений выступали и другие большевики, однако возобладали именно сторонники жёсткой линии.

В результате в украинских селах стали призывать к убийствам коммунистов, а заодно и русских с евреями. Появились первые жертвы. Но казалось, что ещё есть возможность разрядить обстановку, не позволив этим эксцессам перейти в настоящий большой мятеж. Командующий фронтом Владимир Антонов-Овсеенко отправился в Александрию, где встретился с Григорьевым и принял делегацию крестьян села Верблюжки, которые выразили протест против действий продотрядов. Командующий согласился с их доводами и отправил правительству Советской Украины телеграмму, в которой просил отозвать из сел продотряды, особенно «иногородние». Тем более что на юге Киевской губернии уже в марте началось крестьянское восстание во главе с атаманом Зеленым. Так называл себя бывший учитель эсер Дмитрий Терпило (фамилия для атамана, действительно, неподходящая). Во время I мировой войны он служил в армии хоть и в чине прапорщика, но писарем 35-го корпуса. Зеленый-Терпило уже сражался против интервентов и Скоропадского, а затем изгнал из своего района и петлюровских чиновников.

Сотник Любименко, атаман Зеленый, артиллерист Дужанов, 1918 г.

Некоторое время воевал на стороне Красной Армии, но затем выступил против политики «военного коммунизма», объявив себя при этом «незалежным большевиком». В марте под его началом было три тысячи человек, в апреле – шесть тысяч, к началу мая – 8 тысяч, и он уже контролировал район Триполье-Обухов-Ржищев-Переяслав. Некоторые полагают, что именно Зелёный первым выдвинул знаменитый лозунг «Советы без коммунистов». При этом он отрицательно относился к кулакам. Одновременно в других местах действовали более мелкие отряды атаманов Волынца, Струка, Сатаны, Ангела, Гребянки, Келеберды, Мамая (Щирицы), Лисицы, Голого (Бабенко) и других – и потому Украину времен гражданской войны иронично называли «страной Атаманией».

Атаман Ангел на фотографии, сделанной около 1918 г.

А таким этого атамана увидели зрители советского фильма «Адъютант его превосходительства» (1969 г., в роли «батьки Ангела» – А. Папанов):

В Переяславе на сторону крестьян встали комбриг Красной Армии Богунский и командир полка Лопаткин.

Мятеж

Григорьев не устоял перед соблазном «начать свою игру». На тот момент в его распоряжении были 16 тысяч солдат, 52 пушки, 7 бронепоездов и около 500 пулеметов.

Григорьевцы

Вместе с Зелёным он хотел идти на Киев, однако отряды Красной Армии при поддержке Днепровской военной флотилии уже разбили этого атамана, и теперь у того было лишь около двух тысяч бойцов. А григорьевцы атаковали Елизаветград: 1 мая город был обстрелян из пушек бронепоезда, затем на станции Знаменка был устроен еврейский погром: разграблены 120 домов, убиты около 50 человек. С 4 по 6 мая 1919 года погромы проходили в Елизаветграде, Александрии и на станции Долинская.

Некоторое время советское командование полагало, что речь идёт о стихийных выступлениях рядовых григорьевцев. Наконец, 7 мая 1919 г. командующий 3-й украинской советской армией М. Худяков приказал Григорьеву либо немедленно навести порядок в дивизии, либо прибыть в штаб армии и сложить полномочия. Через сутки он обещал объявить Григорьева мятежником и направить против него войска. Была предпринята неудачная попытка ареста Григорьева, но прибывшие чекисты были убиты, а затем Григорьев приказал расстрелять всех коммунистов и политработников своей дивизии.

8 мая 1919 года атаман выступил с «Универсалом» (манифестом) «К народу Украины и бойцам Красной Украинской Армии», в котором содержались призывы к всеобщему восстанию. Предполагают, что текст этого Универсала был написан Ю. Тютюнником.

Командующий Украинским фронтом В. Антонов-Овсеенко ещё надеялся договориться с Григорьевым и даже отправил главе Совета народных комиссаров Советской Украины X. Раковскому телеграмму:

Сделаю попытку закончить дело миром, заставив Григорьева идти на Бессарабию.

Да и прибывший на Украину в мае Лев Каменев целых два дня вел переговоры с Григорьевым по телеграфу. Атаман в это время утверждал, что не имеет отношения к выпущенному от его имени Универсалу и обещал 10 мая начать движение на Румынский фронт. Но в указанный день он официально объявил, что начинает восстание и планы у него были наполеоновские:

Правительство авантюриста Раковского я считаю свергнутым. Через два дня возьму Харьков, Екатеринослав, Херсон, Киев и Николаев.

На Екатеринослав (будущий Днепропетровск) шла колонна начальника его штаба Тютюнника. На Киев вел войска командир одной из бригад Павлов – и в первые же дни ему удалось без боя захватить Кременчуг, Чигирин, Золотоношу – гарнизоны здесь перешли на сторону восставших. Третья колонна во главе с атаманом Уваровым шла на Черкассы, где к мятежникам присоединился 2-й полк Красной Армии. Верблюжский полк, которым командовал Горбенко, еще раньше (8 мая) захватил Елизаветград.

Мятеж разрастался: с 10 по 14 мая под контроль восставших перешли целый ряд городов и сел, в том числе – Умань, Новомиргород, Корсунь, Александрия, Балта, Ананьев, Кривой Рог, Яготин, Пятихатки, Липовец, Гребинка. Павлоград сдали солдаты 14-го полка Красной Армии, Казятин – бойцы Нежинского полка, Лубны – 1-й полк Червонного казачества, причем на стороне мятежников оказалась большевистская организация этого города (и Ворошилов потом приказал ее распустить). Двигавшиеся к Екатеринославу войска Григорьева поддержал гарнизон Верхнеднепровска, а в самом городе восстал Черноморский и конный полки. 15 мая А. Пархоменко отбил город, однако уже на следующий день пленные подняли бунт и снова впустили в Екатеринослав отряды Григорьева.

15 мая восстала Белая Церковь, 16 мая – Очаков и Херсон (который потом 2 недели был «независимой советской республикой»). В Николаеве левые эсеры организовали настолько масштабное восстание матросов и солдат, что в 20-ые годы этот город называли «Южным Кронштадтом» (общее количество мятежников – до 5 тысяч человек). Красные части в Александровске (Запорожье) отказались выступить против восставших. На сторону мятежников перешли также команда бронепоезда «Черноморец», солдаты гарнизонов Кременчуга и Черкасс, крестьянский полк Одессы, второй полк Таращанской дивизии.

В итоге к 15 тысячам бойцов дивизии Григорьева присоединились около 8 тысяч красноармейцев и крестьян, 20 мая григорьевцы вошли в Винницу и Брацлав – правда, всего на один день.

Как видите, мятеж имел объективные причины и был спровоцирован жёстким проведением политики военного коммунизма. Однако была и темная сторона этого восстания, которое сопровождалось массовыми еврейскими погромами и убийствами людей других национальностей – недаром Григорьева тогда называли «погромным атаманом». В Елизаветграде были убиты не менее трех тысяч евреев (некоторые исследователи говорят, что число жертв превышало четыре тысячи) и несколько сотен русских. В этом погроме активное участие приняли выпущенные из тюрем уголовники. Более 600 человек были убиты в Черкассах, один из очевидцев вспоминал:

Нет улицы в Черкассах, где бы не было убито семьи. Погибали русские и евреи... без всякого разбора.

Ещё около тысячи человек григорьевцы убили в Черкасском уезде.

До тысячи жертв погромов насчитали в Александрии, 150 – в Кременчуге, 120 – в Новом Буте. 13-15 мая 1919 г. около 400 евреев были убиты в Умани. Любопытно, что потом некоторые из этих погромов были приписаны петлюровцам.

Разгром мятежников

Советские власти к мятежу отнеслись более чем серьезно. На Украину были срочно переброшены дополнительные войска (около 10 тысяч солдат), и уже 14 мая три группы войск общей численностью до 30 тысяч человек начали наступление из Киева, Полтавы и Одессы. Командовали ими К. Ворошилов и А. Пархоменко. Воевал против Григорьева и знаменитый матрос Железняк (Анатолий Железняков) – тот самый, что прославился фразой, обращённой к депутатам Учредительного собрания:

Караул устал.

И заявил:

Ваша болтовня не нужна трудящимся!

Ну а как было не устать, если съехавшиеся со всей России говоруны-популисты болтали без перерыва 12 часов 40 минут?

В 1936 году Железняк стал героем знаменитой песни, строка из которой стала советским афоризмом:

Он шёл на Одессу, а вышел к Херсону.

Против Григорьева Железняков сражался в качестве командира анархистского бронепоезда «Товарищ Худяков».

Командир бронепоезда «Т. Худяков» А. Железняков – совсем молодой парень 24-х лет

Григорьев же избрал тактику «молниеносной эшелонной войны»: отправил большую часть своих войск на поездах на Полтаву (а в перспективе – и на Харьков), Киев и Екатеринослав. В данном случае он показал себя бездарным полководцем: вместо того чтобы нанести один мощный удар на главном направлении, распылил свои силы по большой территории. Не оправдались и надежды Григорьева на союз с Нестором Махно, бригада которого пока еще воевала на стороне «красных», однако отношения этого атамана с большевиками находились на грани разрыва. 11 мая Григорьев отправил Махно телеграмму с призывом:

Сказать веское слово тем, которые вместо власти народа проводят диктатуру отдельной партии.

Большевики, в свою очередь, требовали, чтобы Махно выступил с воззванием против Григорьева, и угрожали:

Неполучение ответа считается объявлением войны.

Махно был занят отражением наступления белых на подконтрольную ему территорию. Он ответил, что ничего не знает о целях восставших и потому «до получения ясных данных» воздержится от любых официальных заявлений. И отказался отправить свои войска против мятежного атамана:

Распри Григорьева с большевиками из-за власти не могут нас заставить открыть фронт для кадетов и белогвардейцев.

Настроение Махно резко изменилось после того, как уполномоченные им лица 18 мая 1919 года, вернувшись из района восстания, сообщили о массовых еврейских погромах. Не любивший антисемитов Махно тут же выпустил воззвание «Кто такой Григорьев?», в котором мятежный атаман назывался «разбойником», «контрреволюционером», «авантюристом» и «провокатором-погромщиком». И были такие слова:

Разве вы не чувствуете стремления атамана Григорьева порвать живую братскую связь революции Украины с революционной Россией?

Между тем перешедшие на сторону Григорьева бойцы Красной Армии быстро разочаровались и в атамане, и в порядках, что царили в его войсках – стали либо сдаваться в плен, либо переходить под советское командование. Во второй половине мая 1919 года григорьевцы стали терпеть поражения. 19 числа этого месяца красноармейцы под командованием П. Егорова освободили Кременчуг, матросы Днепровской военной флотилии выбили григорьевцев из Черкасс. Успешно наступали с юга боевые части П. Дыбенко и А. Пархоменко. Соединившись с частями Егорова, они общими усилиями заняли Кривой Рог.

21 мая были разбиты те войска Григорьева, что были отправлены им на поездах на Киев – в 80 километрах от этого города.

22 мая красноармейцы вошли в Александрию («столица» повстанческого «государства» Григорьева), 23 мая – в Знаменку.

Шедшие от Одессы части В. Голубенко за 6 дней (26-31 мая) освободили Николаев, Очаков и Херсон. К этому времени потери григорьевцев составляли до 3 тысяч человек убитыми, и более 5 тысяч сдались в плен. Многие стали разбегаться по домам. Юрий Тютюнник с двухтысячным отрядом («Повстанческий кош») ушел к Петлюре. Оставшиеся повстанцы перешли к тактике партизанской войны. В Приднепровье ещё действовали атаманы Чайковский, Орлик и Сагайдачный, которые совершали налеты на деревни и даже на города – на короткое время ими были захвачены Борислав, Каховка, Никополь, станция Долинская. Сам Григорьев в июне попытался укрыться в Чигиринских лесах и в Холодном Яру, но уйти оттуда его настоятельно «попросили» местные атаманы Василий Чучупак и Свирид Коцур по прозвищу «Маленький Махно», которые, кстати, мягко говоря, не ладили между собой. Да и слишком разными людьми они были: Чучупак – бывший сельский учитель, ставший прапорщиком во время I мировой войны, Коцур – анархист, ограбивший в марте 1910 г. волостное правление и приговоренный к смертной казни, но с заменой на пожизненное заключение.

Вернувшись в херсонские степи, Григорьев стал нападать на Александрию и грабил поезда, идущие с юга на север и обратно. В грабеже железнодорожных составов приняли участие и местные крестьяне, которые останавливали поезда, буквально скручивая рельсы в клубок с помощью упряжек волов.

Советский агитационный плакат «Как атаман Григорьев шел против Советской власти»

Стихотворная надпись мелкими буквами:

Проливая кровь как воду
Вечно зол, блудлив и пьян
Объявил войну свободе
Безрассудный атаман
Чтоб низвергнуть власть Советов
Напустив лихую рать
Смять трудящихся со света
Землю у крестьян отнять
И без удержу ликуют
Собравшись из разных стран
Спекулянты и буржуи
То-то лихо, атаман!

Союз с Нестором Махно

Неожиданная помощь пришла от объявленного большевиками вне закона Махно, который в июле 1919 года привел остатки своих разбитых отрядов (около четырех тысяч человек) и предложил Григорьеву союз против «белых и красных». В результате Махно стал диктатором Повстанческого совета, его брат Григорий – начальником объединенного штаба, Никифор Григорьев – командующим войсками. При этом Махно заявил, что участники антисемитских выступлений будут наказываться – вплоть до расстрела.

В июле с предложением о союзе к ним обратился было Петлюра – но отверг встречные условия, которые выдвинул Махно.

Григорьеву подчиненное положение не нравилось, и потому он вступил в переговоры с белогвардейцами. Он даже уклонялся от столкновений с ними, благодаря чему белые смогли захватить Елизаветград.

Между тем в ставку Махно по ошибке явились два деникинских офицера. У них были изъяты письмо к Григорьеву и деньги, которые они должны были ему передать (полтора миллиона рублей). Так Махно узнал, что на протяжении нескольких недель Григорьев ведёт переговоры с белыми и предполагается соединение его отрядов с конницей Шкуро. Махно же был непримиримым врагом белых и связей с ними никому не прощал. Деникинцы были сразу расстреляны, судьбу Григорьева должны были решить собранные Махно командиры его частей. Те безоговорочно предложили расстрелять атамана за измену, однако батька решил не торопиться, поскольку хотел не просто расправиться с Григорьевым, но сделать это так, чтобы основная часть его бойцов влилась в состав Повстанческой армии батьки.

Жалкий финал жизни атамана Григорьева

13 июля 1919 г. Елизаветград на несколько часов был захвачен григорьевцами, заранее проникшими в него под видом крестьян. Они не только ограбили город, но и успели устроить очередной погром, вырезав 20 еврейских семей. Этот акт террора разозлил и Махно, и Ворошилова, который издал приказ:

Кто доставит живым или мертвым Григорьева, получит сто тысяч. За голову каждого его помощника, а также Зеленого, Ангела – 50 тысяч.

А командиры Махно на очередном совете 26 июля 1919 года приняли окончательное решение о ликвидации Григорьева. Который сам же и облегчил им задачу, устроив на следующий день нападение на крестьянский кооператив села Сентово и обвинив в этом махновцев. Махновский командир Алексей Чубенко («анархо-коммунист», армейский казначей и начальник армейской подрывной команды Махно, в 1921 году перешел на сторону Советской власти) в ответ занял центр села, вытеснив григорьевцев на окраины. Он выступил перед крестьянами с разоблачительной речью, назвав Григорьева покровителем грабителей и погромщиков, а также «наймитом деникинцев». Окончательное «объяснение» состоялось в канцелярии сельсовета, участвовали в нем Махно с шестью бойцами и Григорьев с телохранителем. Чубенко обвинил Григорьева в ограблении бедняков и в организации еврейских погромов, в убийстве двух махновцев и в сговоре с «белыми». Начальник штаба махновцев Виктор Белаш даёт такое описание последних минут жизни атамана:

Григорьев стал все отрицать. Тогда Чубенко заявил:
«Так вы еще отрицаете, что вы союзник Деникина? А кто же послал делегацию к Деникину и к кому приезжали те два офицера, которых Махно расстрелял?»
Григорьев, наклонив над столом голову, схватился за маузер, но не успел его выхватить, как Чубенко из «библея» выстрелил в него в упор. Григорьев зарычал и бросился к выходу. Стоявший в стороне Махно крикнул вдогонку:
«Бей атамана!»
Чубенко, Каретников, Лепетченко, я и Чалый выбежали следом на улицу, стреляя в бегущего впереди Григорьева. Он споткнулся и упал, выхватывая свои маузеры. Подбежавший махновец Качан выстрелил в него в упор.

В. Белаш (сидит вторым слева в верхнем ряду) среди других махновских командиров на фотографии 1920 г.

А вот версия А. В. Чубенко:

Я, будучи наготове, выстрелил в упор в него и попал выше левой брови. Григорьев крикнул:
«Ой, батько, батько!»
Махно крикнул:
«Бей атамана!»
Григорьев выбежал из помещения, я за ним и все время стреляя ему в спину. Он выскочил на двор и упал. Я тогда его добил.

На этой фотографии А. Чубенко лежит крайним справа в нижнем ряду, третий слева в этом ряду – Н. Махно:

Некоторые утверждали, что именно пуля самого Махно оказалась последней и решающей. Этой версии придерживались сценаристы и режиссер советского фильма «Александр Пархоменко»:

Махно убивает Григорьева, кадр фильма «Александр Пархоменко»

Труп Григорьева был брошен в ров за селом и сильно обгрызен собаками. Лишь через несколько дней приехала вдова атамана, которая похоронила его останки на кладбище в Александрии.

А что же стало с подчинёнными этого атамана? Находившихся в селе григорьевцев разогнали пулеметным огнем тачанок. Две трети бойцов отрядов этого атамана потом перешли в Повстанческую армию Махно. А вот штабных командиров и телохранителей Григорьева расстреляли.

Существует, кстати, ещё одна версия убийства Григорьева, согласно которой это произошло не в Сентово, а на следующий день на заседании Совета армии: вначале его якобы ранил из револьвера в плечо сам Махно, а потом убегающего атамана, ударив шашкой по голове, добил какой-то махновец.

Так или иначе, атаман Никифор Григорьев был убит, и Махно сообщил об этом в телеграмме с громким заголовком «Всем! Всем! Всем!».

Мятеж Григорьева привел к отстранению от должностей «за серьезные просчеты» командующего фронтом В. Антонова-Овсеенко и члена Реввоенсовета фронта Е. Щаденко, командующих трех украинских советских армий – С. Мацилевского, А. Скачко и Н. Худякова, а эти армии стали номерными стрелковыми дивизиями.

Уже через полгода о Григорьеве никто на Украине почти не вспоминал: на сцену истории с обеих сторон вышли другие герои.