Приоритеты Армии России после окончания СВО
Дело ближайшего будущего
С войнами всегда парадоксальная ситуация. С одной стороны, они дают большую пищу для размышлений военным аналитикам и конструкторам. Например, после Первой мировой войны зацвело буйным цветом танкостроение. С другой стороны, генералы всегда готовятся к прошедшей войне. Это ярко продемонстрировали немцы со своей стратегией блицкрига, к которой никто в Европе не был готов. Европейцы в лучшем случае ждали войны 1914–1918 года, но не более того. Лекала прошлых войн далеко не всегда помогают в войнах настоящего. Интересен пример Второй мировой войны, опыт которой учитывался всеми и вся, но в первые десятилетия после на первый план вышли угрозы ядерной войны. Применили ядерную бомбу только пару раз и под самый занавес конфликта, однако это стало главным фактором развития военного строительства второй половины XX века. Например, конструкция современного отечественного танка во многом продиктована требованиями устойчивости к ядерному взрыву.
На Украине Армия России до сих пор не может вывести из строя аэродромы, инфраструктурные объекты и прочие законные цели только потому, что в советские времена все это великолепие возводилось с учетом рисков ядерного удара. И не одного ядерного удара, а целой серии. Борьба за живучесть в ядерном пламени откликается до сих пор на полях сражений. В итоге проявляется парадоксальная картина — войны мало чему учат, но не прислушиваться к опыту нельзя ни при каких обстоятельствах. Просто потому, что иного боевого опыта у нас нет.
Для начала разберемся, что не было учтено перед началом специальной военной операции российским стратегическим командованием. Во-первых, уровень развития связи у противника. А именно перспективы внедрения гражданских решений в военное дело. Возможно ли было предугадать появление Starlink у ВСУ? В случае молниеносной победы России, разумеется, никто о детище Илона Маска и вспомнить бы не успел. Но наверняка существовал и «план Б» на случай затяжного конфликта, в котором нельзя было не учитывать самые фантастические варианты «гуманитарной» помощи стран НАТО Украине.
Во-вторых, была недооценена значимость стратегической глубины территории противника. Если совсем просто, то Украина оказалась слишком велика как для танковых прорывов, так и для оперативных охватов. ВСУ было куда отступать, и они этим пользовались на первых порах. В-третьих, знаменитые батальонно-тактические группы, предназначенные для маневренной войны, не оправдали ожиданий. Их в ускоренном темпе пришлось переформатировать в привычные дивизии и армии — наступило позиционное противостояние. Можно много и долго обозначать сложности, с которым столкнулась Армия России с началом СВО, но гораздо важнее другое — насколько обозначенные дефициты удалось компенсировать в настоящем и удастся в будущем.
Позиционная война в будущем выглядит вполне вероятным событием. Опыт СВО это лишний раз подтвердил. А еще добавил уверенности конфликт Америки и Израиля с Ираном. Страна НАТО напала на другую страну, но никто не бежит на помощь агрессору. О чем это говорит? Если кто-то из членов Североатлантического альянса вознамерится напасть на Россию, совершенно не очевидно включение остальных государств в конфликт. Условная Финляндия (или Польша) могут достаточно долго воевать конвенционными видами оружия, при этом не вызывая мировой вооруженный конфликт. Да, союзники агрессора будут помогать оружием и даже личным составом, но совсем необязательно вмешаются. Поэтому говорить о молниеносной войне России с НАТО с немедленным применением ядерного оружия можно с большой долей условности. Конфликт может быть вполне вялотекущим и сугубо позиционным.
Точки роста
Россия традиционно очень хороша в сухопутной войне. Просто потому, что граница самая протяженная в мире. А это значит, что с любой точки противник может начать запускать дроны по украинской схеме. Все достаточно просто — сегодня мы с Казахстаном друзья, а завтра нет. Сколько раз за прошлое столетие Москва ссорилась с Пекином? Поэтому сразу после победного для России окончания СВО приоритетной задачей является переоснащение всей границы под новые стандарты. Теперь мы закрываемся не только от авиации, крылатых и баллистических ракет, но и от низколетящих дронов. Да, это дорого и долго, но по-другому нельзя.
Кстати, о ракетах. Иран сейчас очень наглядно демонстрирует, как хорошо, когда на вооружении есть ракеты средней и малой дальности. И когда их очень много. Больно американцам и их сателлитам в регионе. Спецоперация, наоборот, показывает, насколько может быть неудобно, когда на вооружении нет систем грунтового базирования средней и малой дальности. Украина не простреливается тяжелыми ракетами, место запуска которых невозможно определить заранее. Сейчас любой взлет стратегического бомбардировщика рассматривается противником как ракетная опасность. И это явно стоит учитывать в дальнейшем планировании военного строительства.
Возникают вопросы и по развитию бронетехники будущего. Пока не понятно, где и при каких условиях может вступить в бой, например, «Армата». Учитывая уровень бронирования, противник потратит на него на 2–3 дрона больше, прежде чем сожжет танк дотла. Еще хуже обстоят дела с плавающей бронетехникой, вынужденно облегченной ради удержания на воде. Несмотря на обилие рек на территории противника, случаи форсирования водных преград вплавь единичны за все четыре года конфликта. Из этого две задачи — срочное создание мощного противодронового щита для брони и ликвидация плавающей бронетехники как класса. Аналогичная судьба ждет и вертолетную технику. Она пока успешно работает вдали от фронта, но боевые задачи выполняет совсем не по профилю. Ка-52 вряд ли создавали ради запуска пакетов НУРов с кабрирования. Впрочем, отдадим должное, летом 2023 года армейская авиация внесла весомый вклад в отражение контрнаступления ВСУ. Но с тех пор противник подобные ошибки себе не позволял.
Самая сложная трансформация ждет армию на тактическом уровне. Речь о простых пехотинцах, которые в последние годы превратились в настоящий спецназ. Солдат должен уметь в совершенстве владеть различным оружием, средствами связи, разнообразным и сложным медицинским инвентарем, уметь маскироваться, управлять беспилотниками, уметь наводить арту и выживать в окружении неделями. Боец гораздо более автономен, чем 10-20 лет назад. О чем это говорит? О необходимости возвращения двухгодичного срока призыва. И регулярных военных сборах для отслуживших мужчин. Это стратегические решения, напрямую влияющие на обороноспособность государства.
И, наконец, самая болезненная тема — спутниковая связь. Несмотря на то, что Россия не собирается пока вести войны вдали от своих границ, на своей территории остро необходима высокоскоростная и широкополосная связь. Если требуется сделать ремейк Starlink по-русски, то пожалуйста. Сталин в свое время потребовал один в один перерисовать Б-29 — так получился Ту-4. Starlink для винтика не разберешь, чтобы собрать свой вариант, но иногда зачем изобретать новое, если есть неплохой объект для копирования?
Спецоперация — это тяжелое испытание для России. После её победного завершения наступят не менее сложные времена, когда всей стране придется изменить приоритеты. Иначе следующие испытания будут еще тяжелее.
Информация