Иран и Израиль – конфликт за пределами логики, или Вглядываясь в прошлое
Иранский дипломат Реза Сафиния прибывает в резиденцию президента Израиля, 1950 год
В преддверии разговора об Али Лариджани
В прошлом материале «Банисадр и Ахмадинежад – единство непохожих, или Размышления о будущем Ирана» речь шла о двух светских президентах с весьма разной биографией. Разговор велся в контексте темы: насколько вероятна трансформация власти в Иране от теократической к светской, и был продолжением начатого статьей «Иллюзия в фотографиях. Почему победил Хомейни» цикла.
Тема настоящего и будущего Ирана актуальна для России в силу непрямой, но вовлеченности в нынешний конфликт и по причине того, что Иран входит в сферу ее макроэкономических интересов.
Мы остановились на том, что президентство А. Банисадра и М. Ахмадинежада оставило скорее негативный след в истории Ирана.
В отношении первого причины во многом носили объективный характер: политическая, перераставшая в вооруженную, борьба различных группировок – леворадикальной Организации моджахедов иранского народа (ОМИН) и оплота теократии – КСИР.
С 1979 г. росли противоречия между аятоллой Р. Хомейни и либеральным Национальным фронтом, запрещенным в 1981-м, что знаменовало победу теократии. Банисадр ориентировался на последний, и это стало одной из причин, хотя и не единственной, выраженного ему импичмента и последующего бегства из страны.
Слагаемые же неудачного президентства Ахмадинежада носят, напротив, во многом субъективный характер. Все-таки над Банисадром довлел авторитет Хомейни, на его пути стояли амбиции влиятельного лидера Исламской республиканской партии М. Бехешти. Да и с порожденным революцией хаосом в экономике справиться оказалось крайне сложно, еще и в условиях развязанной Ираком войны.
Ситуация усугублялась кризисом с заложниками, захваченными хомейнистами в американском посольстве 4 ноября 1979 г. Это ускорило разрыв между адептами светского пути развития, пусть под эгидой ислама и духовным авторитетом аятоллы, и теократами.
У Ахмадинежада также сложились непростые отношения с недавно погибшим рахбаром и рядом представителей элиты, но все-таки политический вес его оппонентов был меньше, и дров в области внешней и внутренней политики он наломал сам.
Словом, не справились, повторю, оба. Соответственно, мы остановились перед вопросом: насколько у Ирана к завершению первой четверти наступившего века сохранялись перспективы трансформации власти от теократии к светскому ее характеру эволюционным путем?
Иран уже не один год словно на перепутье
В этой связи мне представляется небезынтересным коснуться такой фигуры на политическом небосклоне Ирана, как секретарь Высшего совета национальной безопасности страны Али Лариджани. В ней было редкое по нынешним временам сочетание качеств ученого и успешного политика.
Увы, когда я писал статью, то узнал о его гибели. Тем не менее, полагаю, возможности для трансформации Ирана в светское государство не исчерпаны, исходя из неизбежной секуляризации сознания будущей элиты и общества в целом.
Думаю, А. Лариджани мог ускорить этот процесс, придав ему относительно безболезненный характер. Ставя многоточие в предыдущей статье, я обещал читателям поговорить о нем, к тому же четверо братьев покойного по-прежнему входят в элиту Ирана, и недавно из США вернулась его дочь, работавшая доцентом в одном из медицинских университетских центров. Недаром семью Лариджани называют иранским кланом Кеннеди.
И мы обязательно поговорим о нем в следующем материале. Смерть же А. Лариджани заставила меня поразмышлять на тему: почему и его убийство, и в целом беспрецедентная в мировой истории охота на правящую элиту Ирана – в известной мере удар по интересам США и Израиля, как бы это парадоксально ни звучало.
Итак, про агрессию США и Израиля в отношении Ирана пишут много. Гадают о ее причинах. Они действительно, с моей точки зрения, лишены внятного обоснования.
Ведь уже на исходе прошлого столетия Иран, полагаю, ступил на путь постепенной трансформации модели госустройства от теократической к светской, нивелируя причины, которые свыше сорока лет назад привели к разрыву отношений страны с США и Израилем.
Думаю, предпосылки для этого создал А. Хашеми Рафсанджани, ставший президентом в 1989 г. и начавший проводить либеральный курс, от которого не отказался его преемник М. Хатами, а позже продолжил, реанимировав после консервативной политики Ахмадинежада и И. Раиси, М. Пезешкиан.
Уточню касательно трансформации иранской государственности от теократии к светской модели или поиску соответствующего баланса. Разговор, разумеется, не идет о целенаправленной политике названных президентов-реформаторов, лояльность которых рахбару вряд ли подлежит сомнению, а о формировании объективных условий для придания государству светского характера, главное из которых нашло выражение в постепенной секуляризации сознания общества, особенно проживающей в городах пассионарной молодежи, о чем более подробно шла речь в статьях иранского цикла.
Пезешкиану пришлось осуществлять свою деятельность на фоне серьезных экономических проблем, породивших волну протестов, проходивших и под политическими лозунгами.
Но тем не менее его курс объективно способствовал, на мой взгляд, постепенному преобразованию Ирана в светское государство или в государство, в котором сформировался бы баланс духовной и светской власти.
Важным маркером на этом пути стала в октябре минувшего года отмена обязательности ношения хиджаба. О том, почему это важно, см.: «Иранский витязь на распутье: о хиджабе и будущем теократии».
Безусловно, будущая власть в Иране не стала бы проамериканской, да и пророссийской или прокитайской – тоже. Власть в Иране не может быть с приставкой «про» по отношению к кому бы то ни было.
Последний шах перегнул палку с вестернизацией и демонстрацией тесного сотрудничества с США – при том, что в реальности отношения Тегерана и Вашингтона носили более сложный характер, чем могло показаться на первый взгляд – и в результате столкнулся с оппозицией со стороны широкого спектра общественных кругов, от светского и левого толка до клерикального.
Иран и Израиль: ресурсы в обмен на технологии – взгляд в прошлое
Во второй же четверти нынешнего века Соединенные Штаты вполне могли наладить с будущей иранской властью взаимовыгодное сотрудничество, исключавшее эскалацию напряженности на Ближнем Востоке. Израиль бы тоже выиграл, полагаю, восстановив со временем дипотношения с Ираном, а еще ранее реанимировав деловые контакты с ним.
До 1979 г. их формат носил партнерский характер, о чем свидетельствуют приведенные востоковедом П.В. Густериным цифры:
Израильский импорт из Ирана, по официальной израильской статистике, вырос с 1,3 млн долл. в 1967 г. до 2,7 млн долл. в 1969 г., 4,5 млн долл. в 1975 г., достигнув 5,8 млн долл. в 1977 г. Израильский экспорт в Иран вырос с 22,3 млн долл. в 1970 г. до 92,4 млн долл. в 1975 г., достигнув 103,2 млн долл. к 1977 г., что выше темпов экспорта в Японию и Турцию (99,5 млн и 33,6 млн долл. соответственно). Только за период с 1973 по 1974 г. израильский экспорт в Иран почти удвоился. Однако следует отметить, что приведенные выше цифры не охватывают весь объем торговли и могут лишь иллюстрировать общую тенденцию в торговом бизнесе.
Эти данные я бы уместил в одну фразу: иранское сырье в обмен на передовые израильские, в том числе и военные, технологии.
Звучит парадоксально в контексте дня сегодняшнего, но именно Израиль помогал шахскому Ирану осваивать атомную программу. Иранские военные летчики учились в Израиле. Да и не только летчики – спектр сотрудничества двух стран носил довольно широкий характер.
Летчики иранских имперских ВВС; допускаю, что часть из них проходили обучение в Израиле
И многие россияне, недавно узнавшие о существовании израильского ядерного центра в Димоне, полагаю, не в курсе, что его специалисты «в соответствии, – пишет иранист В.И. Месамед, – с двусторонним соглашением работали на строительных площадках, успев до начала Исламской революции 1979 г. заложить фундамент атомного реактора в южноиранском городе Бушере и создать проект технико-экономического обоснования создания исследовательского реактора в Исфахане».
Равно как и «Моссад» помогал становлению и развитию САВАК – аналогу советского КГБ.
Полвека назад все эти контакты не могли не привести к формированию, по меньшей мере в ряде случаев, дружеских отношений между израильтянами и иранцами на бытовом уровне, вряд ли разорванных по щелчку пальцев Хомейни в 1979 г.
Дружить против общего врага
Плюс до Исламской революции у Ирана и Израиля были общие геополитические противники: насеристский Египет и баасистский Ирак. Следует также принимать во внимание непростые отношения трех ближневосточных миров: иранского, арабского и израильского.
Точки политического соприкосновения первого и последнего находились в контексте сдерживания арабов. Сейчас к этим соперничающим мирам добавился тюркский в лице Турции, полвека назад еще не игравшей существенной роли в регионе.
О сложных перипетиях ближневосточной политики Израиля и шахского Ирана свидетельствует фигура А. Садата, взаимовыгодное сотрудничество с которым выстраивали и Иерусалим, и Тегеран; не случайно Каир стал последним пристанищем М. Пехлеви.
Иерусалим выстраивал свои отношения с Тегераном, следуя разработанной, по словам П.В. Густерина, концепции периферии, в рамках которой Израиль налаживал отношения с соседями соседей.
Иран здесь подходил как нельзя лучше. Кроме того, обе страны были союзниками США, в отличие от Ирака, Сирии и Египта — до прихода в нем к власти А. Садата.
Национализм и исламизм без знака равенства
Почему отношения испортились? Дело в том, что монарх строил свою политику в логике иранского национализма, отсюда апелляция к прошлому Ахеменидов, помпезное празднование в 1971 г. 2500-летия их династии, имперская символика и пр.
Празднование 2500-летия династии Ахеменидов, куда шах позвал арабов, но не пригласил израильтян
Тегеран стремился играть доминирующую роль на Ближнем Востоке. Плюс амбициозная программа по созданию современных ВМС объективно смещала центр тяжести геополитических интересов шаха на юго-восток: в западную часть Индийского океана, что не пересекалось с интересами Иерусалима, решавшего локальные, но важные для него задачи: обеспечение безопасности со стороны Синая, контроль над стратегическими Голанскими высотами и Западным берегом Иордана.
Разумеется, как это и всегда бывает в политике, в отношениях шахского Ирана и Израиля имелись свои подводные камни. Первому на Ближнем Востоке приходилось следовать между Сциллой тесного сотрудничества с Израилем и Харибдой непростого диалога с арабскими странами.
Так, выше я отметил в числе противников Ирана насеристский Египет, но с приходом к власти Садата отношения Каира и Тегерана улучшились. Другой пример: накануне празднования юбилея династии Ахеменидов перед М. Пехлеви возникла дилемма: звать ли лидеров арабского мира на мероприятие или отдать предпочтение израильтянам? В конце концов Тегеран выбрал первых.
И тем не менее упомянутые шаги Израиля по обеспечению безопасности собственных границ не затрагивали напрямую интересы шахского Ирана, но касались Исламской Республики Иран.
Хомейни же выступил с идеей наднационального универсалистского исламского проекта, и Израиль становился объективно врагом самим фактом своего существования, занимающим территории, исторически, в картине мира аятоллы, принадлежащие мусульманам.
Проект был изначально утопическим, поскольку шиитский Иран не мог претендовать на лидерство в суннитском мире, к тому же после Кэмп-Дэвидских соглашений отношения Израиля и ведущего игрока на арабском Ближнем Востоке, Египта, нормализовались, переходя из стадии противостояния в область экономического сотрудничества.
Иран: теократия в частично светском обществе?
Для нашей темы важно и то, что, рискну предположить, после победы теократии антиизраильские настроения не затронули всё иранское общество. И далеко не все иранцы с энтузиазмом отнеслись к декларируемой Хомейни идее экспорта Исламской революции.
Особенно это касается религиозно индифферентной их части, деятельность которой и, что еще более важно, экономическое благосостояние напрямую были завязаны на сотрудничество с Израилем.
Какие-то контакты личного плана, повторю, на мой взгляд, не угасали в полной мере, равно как и не все иранцы внимали антиизраильской и антиамериканской пропаганде.
Те же женщины, вышедшие на знаменитую демонстрацию 8 марта 1979 г. – их вышло порядка 100 000, а сколько осталось дома, но сочувствовало, и не только в столице? – уверен, хотели встречать весну и продолжать жить привычной светской жизнью, а не обличать, закутавшись в паранджу, вдруг в одночасье ставший враждебным сионистский, как затвердила новая пропаганда, режим.
Сколько им сейчас? За 60. Не молоды, но и не старушки еще.
Та самая женская демонстрация в Тегеране 8 марта 1979 г.
Я думаю, социологам предстоит выяснить: какой процент иранцев после победы теократии не рассматривал Израиль как врага и не сочувствовал насаждаемым в стране нормам шариата, но был запуган и молчал.
Первые масштабные протесты в стране вспыхнули только в 2009-м и были связаны с повторной победой Ахмадинежада на выборах, продемонстрировав недовольство части общества реанимацией консервативного курса. Более подробно см. об этом в упомянутой статье «Иранский витязь на распутье: о хиджабе и будущем теократии».
Соответственно, перспективы постепенного восстановления ирано-израильских отношений сохранялись. Либеральный курс Хашеми Рафсанджани и Хатами, эпоха интернета, существенно расширявшая представления о мире и делавшая население более независимым от пропаганды, сформировали новое поколение, все чаще выступающее с требованиями не только экономического, но и политического характера, демонстрируя усталость от навязываемых теократами норм поведения.
Современный Тегеран — город контрастов, с традиционным и космополитичным антуражем, таково и иранское общество.
Не случайно ведущий отечественный иранист В. И. Сажин в декабре 2025 г. отмечал:
Поддержка населением исламских властей незначительна». Конкретизируя данное утверждение, историк отметил: «70 процентов иранского населения выступает против того, чтобы ислам был политическим. Да, подавляющее большинство не выступает против религии как таковой, против ислама. Но они выступают против того, чтобы этот ислам был использован аятоллами, муллами в своих политических целях. То есть они выступают против всей структуры Вилаят аль-факих, как это назвал создатель исламского государства, покойный аятолла Хомейни, то есть правление избранного исламского известного авторитетного деятеля. И вот эти 70 процентов выступают против того, чтобы Исламская Республика Ирана была государством Вилаят аль-факих».
Минул месяц, и по всей стране, как бы в подтверждение приведенных выше слов, вспыхнули беспорядки. Да, надо полагать, инспирированы они были извне и оттуда же руководились. Но без широкой социальной базы протесты быстро сошли бы на нет, на что В.И. Сажин также обратил внимание, процитировав известную фразу В.И. Ленина: «Верхи не могут управлять по-старому. Низы не хотят жить по-старому».
Обращает на себя внимание и честная позиция Пезешкиана, выраженная в словах: «Это мы виноваты в том, что происходит, что это мы не сделали многого, что могли бы».
Власть сохранила контроль над ситуацией, но вряд ли процесс обмирщения общества обратится вспять. Религиозно индифферентные старшеклассники и студенты через лет десять-двадцать станут иранской элитой. Вашингтону и Иерусалиму нужно было только немного подождать, а первому — выстроить грамотную работу с элитами и прежде всего с А. Лариджани. Почему именно с ним?
Поговорим в следующем материале.
Продолжение следует...
Использованная литература
Густерин П.В. История ирано-израильских отношений в 1948–2007 гг.
Месамед В.И. Иранская ядерная программа как фактор противостояния ИРИ с Израилем. М., 2023
Сажин В.И. Востоковед: Вашингтон пожалеет о гибели Лариджани
Сажин В.И. Иранский патриотизм – исторический генезис в контексте современности
Информация