Клан Лариджани – последняя надежда США на равноправный диалог с Ираном?
Али Лариджани – ныне из иного мира он смотрит на будущее Ирана с надеждой или отчаянием?
А. Лариджани и КСИР
В предыдущей статье «Иран и Израиль – конфликт за пределами логики, или Вглядываясь в прошлое» мы остановились на осторожном предположении о том, что США и Израиль были на пути постепенного восстановления отношений с поэтапно трансформировавшейся, в силу объективных условий, в светское государство Исламской республикой Иран.
Почему разговор на эту тему мне видится важным? Во-первых, если речь об исторической перспективе, то вряд ли возможно долгое существование теократии в религиозно индифферентном обществе, где, как отмечает ведущий российский иранист В.И. Сажин:
По последним данным из разных источников, 70 процентов населения выступает за отделение религии от государства.
Озвучив приведенную цифру, Владимир Игоревич делает важное добавление:
Никто не выступает против ислама. Но не хотят, чтобы он был политическим. А это была главная идеология Хомейни.
Замечу: и шахский Иран не представлял собой в полной мере светское государство, несмотря на определенные усилия М. Пехлеви сделать его таковым и вызвавшими обратный эффект, о чем см.: «Корни Исламской революции, или Упущенный шанс последнего шаха».
Равно как и на пути исламизации рахбары не добились стопроцентного успеха, о чем также см.: «Иран, власть, общество: на пути реформ или конфронтации?».
Во-вторых, возможное крушение теократии из-за социального взрыва приведет к последствиям, которые затронут постсоветское пространство. Нужно принимать во внимание не только с 2009 г. периодически выплескивающееся на улицы социальное напряжение в Иране, влекущее за собой серьезные человеческие жертвы и материальный ущерб, но также и курдский, арабский, белуджский сепаратизм.
На первый в настоящий момент делают ставку американцы и израильтяне, карту второго могут разыграть после иранских ударов по своим территориям монархии Залива.
Во-вторых, после смерти Р. Хомейни президент А. Хашеми Рафсанджани начал сворачивать курс на экспорт Исламской революции, заменяя его более прагматичной политикой, направленной на нормализацию отношений Ирана со странами Запада.
В этом же русле следовали М. Хатами и Х. Рухани. Однако процессу помешала как политика М. Ахмадинежада – об этом см.: «Банисадр и Ахмадинежад – единство непохожих, или Размышления о будущем Ирана», – так и уже первый срок президентства Д. Трампа. Речь о выходе США из СВПД в 2018-м.
Кроме того, у Рухани сложились напряженные отношения с КСИР – не просто силовой структурой. Ее можно сравнить с гвардейскими полками Петра I, офицеры которых выполняли, в числе прочего, управленческие функции. Плюс, в гвардии служили богатейшие фамилии.
Соответственно, после смерти императора какое-то время гвардейцы контролировали, как сейчас принято говорить, реальный сектор экономики.
То же самое и КСИР. Его руководство, по оценке В. И. Сажина, «прямо или косвенно контролирует от 20 до 40% экономики Ирана», по другим данным – более половины. А тот, кто контролирует экономику, управляет и политическими процессами.
Разумеется, руководство КСИР устраивает подобное положение дел. Плюс как сплоченная силовая структура она может подавить массовое и местами вооруженное, но плохо организованное выступление внутри страны, о чем свидетельствуют события последних пятнадцати лет.
Да и значительная часть иранцев, не симпатизируя теократии, — подобное утверждение я основываю на приведенной выше В. И. Сажиным цифре, — мыслит в парадигме: «Как бы хуже не было», выходя на проправительственные демонстрации.
Люди живут своими повседневными нуждами и не хотят новой революции с ее кровью и хаосом. А тут еще внешняя агрессия, убийство школьниц и четырнадцатимесячной внучки, может быть, и не очень популярного старика-рахбира.
Беда сплотила общество, что на руку КСИР. Но его руководство не может не понимать: после завершения ударов «народ-победитель» — а иранцы почувствуют себя таковым, если налеты прекратятся без выполнения условий противника — потребует улучшения качества жизни.
Добиться этого можно путем снятия санкций и притока в страну иностранных инвестиций. Но последние, вероятно, приведут к разрушению монополии КСИР в ряде секторов экономики и, соответственно, поколеблют его политические позиции.
Российские и китайские инвестиции, равно как и других стран, не входящих в G-7, в полной мере не могут удовлетворить потребности пребывающей в тяжелом кризисе иранской экономики, если речь не идет о ВПК.
Вне американо-израильской агрессии у Тегерана был запас времени для эволюционного перехода от теократической власти к светской, постепенной смены имиджа Ирана на международной арене, что открыло бы двери, после снятия санкций, для притока не только иностранного капитала, но и передовых технологий.
А. Лариджани – наука, власть, имидж
И А. Лариджани мне виделся ключевой фигурой относительно безболезненной трансформации иранской государственности.
Во-первых, он интеллектуал, настоящий ученый-математик, опубликовавший три книги об И. Канте: «Математический метод в философии Канта», «Метафизика и точные науки в философии Канта» и «Интуиция и синтетические априорные суждения в философии Канта».
Его перу принадлежит также работа «Критика и анализ трактата Декарта "Правила направления ума"» и труд, как отметил индийский журналист Д. Стенли, о «Соле Крипке – американском философе, занимавшемся вопросами языка и модальной логики, – и Дэвиде Льюисе, аналитическом метафизике».
Кстати, сопоставляя иранскую и американскую правящие элиты, историк М. В. Медоваров обратил внимание на любопытную деталь:
В Иране элита сейчас едва ли не самая интеллектуальная в мире, буквально профессорского уровня, а со стороны США мы имеем самую неграмотную элиту.
Во-вторых, в отличие от Рухани и М. Пезешкиана, А. Лариджани начинал свою карьеру в КСИР, получив звание бригадного генерала, что, разумеется, подчеркивает не военную его компетенцию, а политический статус.
А. Лариджани был вполне респектабельным политиком с внешне привлекательным и на Западе, и на Востоке имиджем
И, дав старт своей карьере в консервативном институте, А. Лариджани продолжил ее в либеральном, получив портфель министра культуры в правительстве Хашеми Рафсанджани.
То есть — и это в-третьих — А. Лариджани, в отличие от А. Банисадра, имел солидный управленческий опыт, накопленный им еще в 1990-е гг. Соответственно, он был знаком с реалиями политической кухни Ирана и даже являлся в известной степени их творцом.
В-четвертых, если следовать политической риторике, то А. Лариджани можно было назвать центристом: не столь либерален, как Рухани, и не столь одиозен, подобно Ахмадинежаду.
А. Лариджани не раз высказывался о своей приверженности консервативному курсу, что добавляло ему популярности в среде традиционалистов, а внешняя интеллигентность выглядела плюсом в глазах светской части иранского общества и западных политических и деловых кругов.
И если оставить за скобками сделанные после 28 февраля и продиктованные ответом на внешнюю агрессию заявления, то А. Лариджани старался воздерживаться от обличительного тона в отношении США и угроз в адрес Израиля, столь свойственных Ахмадинежаду и покойному рахбару.
Но, говоря о карьере А. Лариджани, не отделаться от ощущения парадоксов, с ней связанных. С одной стороны, назначение в 2005 г. на должность секретаря Высшего совета национальной безопасности и ведение переговоров с Западом и Россией. Именно ему Иран обязан ядерной сделкой. Всё это вряд ли возможно без тесных контактов, в том числе и кулуарных, с западной элитой, возможно, неафишируемая их сторона велась непосредственно по линии клана Лариджани.
С другой же стороны, при всем своем влиянии и опорой на КСИР, по толком непонятным причинам А. Лариджани в 2021 и 2024 гг. не был допущен до президентских выборов. То есть рахбар, а может быть и КСИР, держали его на вторых ролях. Почему?
Размышляя над ответом, нужно сказать несколько слов об упомянутом клане Лариджани – и это будет в-пятых.
А. Лариджани – клан «иранских Кеннеди», закулисье связей и мягкая сила
Отец Али был видным теологом, эмигрировавшим из страны при шахе.
Братья погибшего также сделали неплохую карьеру на научном, политическом и управленческом поприщах. Мохаммад-Джавад Ардешир Лариджани занимал должность старшего советника Хаменеи по внешней политике.
Мохаммад-Джавад Ардешир Лариджани – старший брат в клане Лариджани, менее известный за пределами Ирана, чем Али, но также опытен и внешне респектабелен
Аятолла Садек Лариджани возглавляет Совет по целесообразности. Любопытная, если говорить о круге решаемых вопросов, структура.
С одной стороны, совещательный орган при Рахбаре. С другой, в его задачи входит урегулирование конфликтов между, условно говоря, Конституционным судом и Меджлисом.
Видимо, формат отношений между судебной и законодательной властью носит непростой характер, раз понадобилась, помимо авторитета рахбара, дополнительная инстанция.
Багхер Лариджани – известный в Иране ученый: специалист в области медицины, одно время стоял во главе Тегеранского университета медицинских наук.
Фазель Лариджани получил диплом физика в США, работал в Канаде.
То есть трое братьев — европейски образованные интеллектуалы, ученые и, по меньшей мере, четверо — управленцы высокого уровня.
Супругой А. Лариджани стала Фариде Мотаххари, дочь Мортезы Мотаххари – соратника Хомейни, убитого бойцами леворадикальной организации «Форкан», покушавшейся и на Хаменеи, о чем шла речь в прошлых статьях.
Аятолла Садек Лариджани – опытный функционер и, пожалуй, самый консервативный из братьев в клане «иранских Кеннеди»
Любопытна биография дочери А. Лариджани Фатеме: работала доцентом кафедры гематологии и медицинской онкологии в университете Эмори, расположенном в штате Джорджия. И в январе этого года была уволена в связи с внесением ее отца в санкционный список Трампа.
Могла ли Фатеме, прожив в США почти 10 лет, стать связующим звеном между отцом и представителями американской дипломатии?
При таком влиянии и врагов у клана хватало. В частности, окружение Ахмадинежада в свое время инициировало расследование против братьев относительно коррупционных схем, связанных с незаконным приобретением имущества.
Полагаю, поэтому А. Лариджани не допускали до президентских выборов: его клан вызывал негативное отношение со стороны части влиятельных консервативных элит, группировавшихся вокруг Ахмадинежада. Возможно, им не нравились слишком тесные связи клана с западными политическими и деловыми кругами.
При этом некоторые обвинения носили пропагандистский характер. Чего стоит позже не подтвержденное:
В декабре прошлого года (речь о 2016 г. – И.Х.), – писал иранист В.И. Месамед, – дело братьев Лариджани вновь заполонило иранские СМИ, приобретя новую окраску: клан Лариджани якобы имеет еврейские корни, но когда-то они перешли в ислам «для того, чтобы изнутри подорвать основы исламского режима и в конце концов обрушить его». Как сообщалось, еще 100 лет назад дедушка или прадедушка нынешних политиков Лариджани.
Интереснее другое обвинение: уличение Садека Лариджани в коррупции и владении, по словам востоковеда И. В. Саркисян, «бизнесом и недвижимостью в Австралии».
В одной фотографии выражены, причем, как мне кажется, в довольно эмоциональной форме, две модели развития Ирана; А. Лариджани, с рядом оговорок, полагаю, можно было бы назвать сторонником Рухани
И долго жившая в США Фатеме, и работавший в Канаде Фазель, и недвижимость на упомянутом континенте могли стать инструментом мягкой силы со стороны США в диалоге с прагматиками в иранской элите.
Схожим образом, полагаю, рассуждает В. И. Сажин:
Возможно, через несколько недель (после начала американо-израильской агрессии — И. Х.) прагматизм взял бы верх, и Лариджани, хорошо понимающий Запад, пошел бы на какие-то уступки.
Король умер – да здравствует король?
Соответственно, смерть секретаря Высшего совета национальной безопасности была выгодна более Израилю, чем США. В конце концов, А. Лариджани мог вести по своим каналам кулуарные переговоры с Вашингтоном за спиной Иерусалима.
И вот А. Лариджани мертв. Но король умер — да здравствует король. Под вторым я подразумеваю клан. Да, наверное, влияние его в иранском истеблишменте стало меньше. А связи с Западом? Унес ли их с собой А. Лариджани в могилу или ранее делился с братьями?
В любом случае особой альтернативы, как мне представляется, клану в Иране нет. Оппозиция? Организация моджахедов иранского народа (ОМИН), похоже, сошла со сцены в 2003-м.
Реза Пехлеви? Мог стать до некоторой степени консолидирующей общество фигурой, если бы следовал модели поведения последнего короля Афганистана М. Захир-шаха, жившего в Италии и не делавшего громких политических заявлений. В результате он обрел поддержку немалой части населения, благополучно вернулся в страну, в которой и умер.
Реза Пехлеви выбрал иную стратегию и оказался политическим банкротом.
Пезешкиан? Да, не рупор теократии, но, на мой взгляд, его минус – не выходец из КСИР. А после гибели Хаменеи В.И. Сажин прямо заявил, что КСИР провел в стране «мягкий переворот», превратившись в непосредственно управляющую структуру.
Теперь ей надо без имиджевых потерь выходить из конфликта с США и решать внутренние проблемы.
Деловые структуры, бизнес, — отмечает В. И. Сажин, — конечно, совершенно недовольны такой закрытой политикой, которую проводил Хаменеи и проводят радикалы.
На кого КСИР делать ставку? Думаю, все-таки на Пезешкиана, но при посредничестве клана Лариджани и его связей с западным истеблишментом. Других альтернатив не вижу.
Пезешкиан одновременно традиционалист и не чужд умеренно либеральных взглядов, и если КСИР сделает на него ставку, а клан Лариджани поддержит, в том числе и своими связями за рубежом, то при небольшом политическом весе новоизбранного рахбара нынешний президент может стать оптимальной фигурой для будущего Ирана в самом широком смысле слова.
Это и в интересах крупного бизнеса, подавляющее большинство которого, как подчеркивает В.И. Сажин, «в Иране смотрит на Запад».
Ремарка в завершение. В комментарии к предыдущей статье был задан вопрос: «Какая нам разница, что там в Иране происходит? Пускай живут как хотят».
Фраза мне показалась странной для второй четверти XXI столетия, учитывая, что даже расположенная на острове и защищенная сильнейшим в мире флотом Великобритания в начале прошлого века отказалась от политики блестящей изоляции. Мы не на острове.
И эхо от крушения – не приведи бог – Исламской Республики Иран кровавыми сполохами докатится до России, отразится на положении Ближнего Востока и Центральной Азии, где уже идет война Пакистана и Афганистана, существуют напряженные отношения между Индией и Пакистаном.
И не сказать, учитывая спящие ячейки исламистов, — к слову, проснуться они могут в городах и весях Великорусской равнины, — что всё стабильно в постсоветской Средней Азии, о чем шла речь в цикле статей, например: «Объединят ли Москва, Кабул и Ташкент усилия в борьбе с джихадистами?».
Позволю себе перефразировать Наполеона – во всяком случае, приписываемое ему – относительно Китая: «Пока спит, но горе будет, когда проснется».
Иран держится, но горе будет не только его жителям, если он рухнет под американскими и израильскими ли бомбами или хаосом новой революции.
Использованная литература
Месамед В.И. О новом коррупционном скандале в Иране
Месамед В.И. Отставка Али Лариджани и судьба иранской ядерной программы
Сажин В.И. Ждет ли Иран гражданская война и развал из-за бомбардировок США?
Сажин В.И. КСИР провел мягкий переворот после гибели Хаменеи
Саркисян И.В. Об отношениях президента ИРИ Хосана Роухани с КСИР
Саркисян И.В. Иран: продолжающиеся споры по поводу назначения Садека Амоли Лариджани на пост секретаря Совета по целесообразности
Информация