Блокировка, которая создала оппозицию внутри системы
В марте 2026 года партия «Новые люди» впервые обошла КПРФ и ЛДПР в опросах ВЦИОМ, набрав 10,7 процента. Партия, которую четыре года назад создали при прямом согласии администрации президента, вдруг стала второй по популярности парламентской силой. Политологи единодушны в объяснении: рейтинг «Новых людей» взлетел на волне протеста против блокировки Telegram.
Целый фронт внутри системы
Масштаб внутреннего сопротивления блокировкам оказался неожиданным даже для наблюдателей. Кампания по отключению россиян от Telegram и VPN-сервисов породила внутри власти и околовластного сообщества настоящую оппозицию — из политиков, политтехнологов, блогеров, провластных журналистов и даже сотрудников спецслужб.
Глава «Справедливой России» Сергей Миронов 11 февраля публично призвал тех, «кто делает замедление Telegram», отправиться «на передовую, на СВО» и назвал их «мерзавцами». Геннадий Зюганов в феврале заявил, что его партия выступает против цензуры:
«Любые попытки заткнуть рот — контрпродуктивны». Алексей Нечаев на встрече с премьером Мишустиным предложил в течение года не вводить новых запретов. Леонид Слуцкий готовит законопроект «Об основных гарантиях цифровых прав в РФ».
Владислав Даванков призвал Минцифры остановиться:
«Тяжело наблюдать, как Минцифры взяло курс на обратное развитие».
Список расширяется: 17 депутатов КПРФ внесли законопроект о моратории на блокировку мессенджеров. Михаил Делягин первым сообщил об отключении интернета в Госдуме. Против блокировок высказывались Николай Харитонов, Сергей Обухов, Александр Ющенко, Михаил Матвеев, Алексей Куринный.
Даже ЛДПР, традиционно лояльная власти, вынуждена была исключить из своих рядов депутата Андрея Свинцова — за публичную поддержку блокировки Telegram.
Блогеры, журналисты, разведчики
Екатерина Мизулина, директор «Лиги безопасного интернета», выступила против блокировки:
«Терять столь необходимый инструмент для продвижения смыслов и пророссийской позиции было бы просто ошибкой».
Блогер Анастасия Кашеварова писала, что из-за блокировок «умирают бизнес, российские военные, нейронные связи в головах части чиновничества, доверие к власти и многое другое». Против высказывались Роман Алехин, Алексей Живов, неонацистское соединение «ДШРГ Русич» и многие другие.
Заместитель гендиректора ВГТРК Андрей Медведев репостнул публикацию бывшего сотрудника администрации президента Алексея Чадаева, который советует «ни в коем случае не устраивать тупых блокировок в преддверии федеральных выборов». Ведущий «Соловьев Live» Сергей Карнаухов опубликовал несколько критических постов о блокировках и VPN, но позже удалил их. «Независимая газета» сравнила ограничения интернета со «сталинщиной». «Московский комсомолец» опубликовал колонку с критикой глушения мобильного интернета.
Бывший разведчик-нелегал, полковник СВР Андрей Безруков заявил в интервью:
«Работать надо не подключениями и отключениями, а внутри Telegram. Мы, вырубая Telegram, вырубаем наше внешнее влияние».
Беларусь: другой подход, другой результат
Пока Россия рубит сук, на котором сидит, Александр Лукашенко демонстрирует прямо противоположную логику. В феврале 2026 года его пресс-служба «Пул Первого» официально опровергла слухи о планируемой блокировке мессенджеров, заявив:
«"Контролировать" и "блокировать" в Беларуси будут разве что фейки».
Парадокс очевиден: Лукашенко, которого Запад называет «последним диктатором Европы», не трогает мессенджер, который в 2020 году стал главным инструментом протестного движения против него самого. Канал NEXTA тогда координировал сотни тысяч людей. Власти отключали интернет по всей стране — но Telegram продолжал работать благодаря распределённой архитектуре.
Вывод белорусский лидер сделал правильный: блокировка технически невозможна без колоссальных потерь, а контроль через контент эффективнее контроля через доступ. Вместо запрета платформы власти создали сотни лояльных Telegram-каналов — от «Пул Первого» до анонимных «патриотических» каналов. Канал NEXTA признали экстремистским, не блокируя сам мессенджер: доступ к конкретным каналам стал уголовным преступлением. Оппозиционные блогеры сидят в тюрьме, а платформа заполнена государственной пропагандой.
Российские издания с горькой иронией отмечали:
«"Диктатор" Лукашенко Telegram не блокирует, коров тупо под нож не пускает, ЖКХ в узде держит».
Два подхода
Лукашенко извлёк урок из российского опыта 2018 года, когда Роскомнадзор заблокировал миллионы IP-адресов, нарушил работу десятков российских сервисов, но Telegram продолжил функционировать. Беларусь, имея значительно меньшие технические ресурсы для интернет-цензуры, просто не смогла бы эффективно заблокировать мессенджер. Но дело не только в технике. Telegram в Беларуси стал значимой бизнес-платформой, инструментом проправительственной пропаганды и каналом внешнего влияния. Блокировать его — значит стрелять себе в ногу.
В России иная ситуация: за блокировками стоят конкретные экономические интересы — национальные мессенджеры, видеоплатформы, рекламные бюджеты. Как заметил один из комментаторов:
«В стране просто нет вкачки с национальным мессенджером и рутубчика в Беларуси. На которых зарабатывают хорошие люди».
Что происходит на самом деле
Михаил Виноградов отметил, что тему «за нормальный интернет» могла бы использовать любая партия — вплоть до «Единой России», если бы ей разрешили. Но внятная позиция только у «Новых людей» и «Справедливой России». Александр Кынев связал рост рейтингов напрямую с повесткой блокировок.
Аббас Галлямов назвал опросы ВЦИОМ закономерными «в условиях роста протестных настроений», уточнив, что «совершенно не факт, что это приведёт к реально высокому проценту на голосование».
Но сам механизм уже запущен: блокировка, задуманная как инструмент контроля, превратилась в генератор внутренней оппозиции. Парламентские партии, блогеры, провластные журналисты, политтехнологи и даже полковник СВР — все они оказались по одну сторону баррикад против правительства в вопросе, который затрагивает повседневную жизнь десятков миллионов людей.
В Беларуси Лукашенко решил эту задачу иначе: не запретил платформу, а наполнил её своим содержанием. Россия выбрала путь прямого столкновения — и получила внутриполитический кризис, которого могла не допустить.
Информация