Флот и политика. Предпосылки русско-турецкой войны 1768-1744 гг.
Чесменское сражение, состоявшееся 5–7 июля (24–26 июня по старому стилю) 1770 г., привело к полному разгрому участвовавших в нем турецких сил и, вне всяких сомнений, увенчало славой Российский императорский флот. День 7 июля почитается сегодня как один из дней воинской славы России — и совершенно заслуженно.
Однако блестящая победа русского оружия оставила в тени огромную дипломатическую работу, без которой Чесменское сражение и вовсе не могло состояться. Вышло так, что подвиг русских моряков оказался у всех на слуху, но вот о том, почему он вообще стал возможен и к каким последствиям привел, обычно говорится мало и вскользь.
Цикл, предлагаемый вниманию уважаемого читателя, будет не столько о морских сражениях и даже не о флоте, сколько о том, каких результатов может добиться флот, когда он используется в рамках мудрой политики руководства страны.
Но обо всем по порядку. И начать следует с политической расстановки сил к началу русско-турецкой войны 1768-1744 гг.
Начало
Случилось так, что 25 ноября 1768 г. великий визирь Оттоманской Порты призвал к себе русского посла в Турции Алексея Михайловича Обрескова. Причем, по требованию министра, посла сопровождали 11 человек главного персонала посольства. При встрече А.М. Обрескову был объявлен ультиматум, которого Российская империя принять не могла, да и не собиралась, а потому турецкому предложению был дан категорический отказ. Тут же русское посольство вместе с послом было арестовано и заключено в Едикуле (Семибашенный замок) — это, собственно, и стало объявлением войны Российской империи.
Царствовавшая тогда императрица Екатерина II от вызова не уклонялась, и, как только в России стало известно об этих событиях, 18 ноября того же года объявила Турции войну.
Но почему же все-таки она началась?
О событиях в Речи Посполитной
К моменту начала русско-турецкой войны 1768-1774 гг. в Польше было, как бы это помягче выразиться, неспокойно. Как известно, Польша вообще являлась тем еще яблоком раздора, в котором все готовы были воевать против всех за вольности шляхетские и не только, а события 60-х годов восемнадцатого столетия от Рождества Христова это в очередной раз подтвердили.
В 1764 г. польским королем стал Станислав II Август Понятовский. Произошло это потому, что по смерти предшествующего ему короля, Понятовского на трон продвигала партия Чарторыйских, имевшая в то время огромное политическое влияние в Польше. Но неизвестно, принесло бы это Понятовскому польскую корону, когда б не сильная поддержка, оказанная ему Екатериной II. Изучение причин, по которым российская императрица оказала оную поддержку, уведет нас слишком далеко от темы данного цикла, а потому здесь они рассматриваться не будут.
Положение новоиспеченного короля оказалось в высшей степени шатким. Станислав Понятовский проводил такую политику, что уже три года спустя потерял всякую поддержку среди своих соплеменников, и даже выдвинувшие его Чарторыйские от него отвернулись. Однако ж политика Понятовского была весьма пророссийской, он настаивал на уравнивании в правах польских православных и католиков, что сохраняло ему благосклонность Российской империи.
Оная благосклонность имела очень зримое воплощение в виде 20-тысячного русского войска, вошедшего в территориальные пределы Польши. Опираясь на эту силу, русский посол князь Н. В. Репнин учредил конфедерации для греко-католической, лютеранской, кальвинистской и православной конфессий — Слуцкую для Княжества Литовского и Торуньскую для Польши.
Князь Николай Васильевич Репнин
В ответ на это католическая шляхта организовала Радомскую конфедерацию. Однако же Н. В. Репнин вовсе не пытался как-то разгромить ее, а, наоборот, приобрел на нее влияние и науськал на Понятовского. Такой шаг, на первый взгляд, мог показаться странным, но на деле ставил польского короля в еще большую зависимость от воли Российской империи.
А Россия тогда стремилась поставить Польшу под свой контроль. Задачей Н.В. Репнина было признание России гарантом государственного строя Речи Посполитой, для чего требовалось созвать сейм. Он и был созван, при том что значительная часть сеймиков была уже перетянута Н.В. Репниным на нужную сторону путем всяческих переговоров: но не менее важным аргументом были русские войска, по распоряжению русского посла подошедшие к Варшаве.
В общем, всё должно было пройти без сучка без задоринки, тем более что европейские державы в этот раз не стали соваться в польские дела. Но в последний момент вмешался Папа Римский Климент XIII, срочно прибывший лично и призвавший поляков сопротивляться требованиям Российской империи. Что ж, не вышло мытьём, будет катаньё, решил Н. В. Репнин и... попросту арестовал наиболее ярых своих противников. Дело сразу сдвинулось с мёртвой точки, а когда застопорилось на гарантиях России польской конституции, так Н. В. Репнин снова прибег к этому вполне оправдавшему себя «дипломатическому» приёму. И добился-таки своего: 27 февраля 1768 г. сейм утвердил навязанные ему решения.
Но, конечно же, значительная часть поляков осталась всем этим премного недовольна и готова была всячески препятствовать России — вплоть до вооруженного сопротивления. Краковский епископ Каэтан Солтык считается основателем Барской конфедерации, именуемой так, потому что образовалась она в городе Бар. К нему примкнули многие шляхтичи, включая тех, кто до того был хотя бы относительно лоялен России. Н. В. Репнин, терроризировав участников Сейма, конечно, добился своего, но столь решительные меры не могли снискать ему популярности в рядах польской аристократии.
В марте 1768 г. отряды конфедератов открыли военные действия, атаковав русские гарнизоны в Подолии. Тем самым началась война России с Барской конфедерацией, завершившаяся в 1772 г. ее поражением, а заодно уж и первым разделом Польши. Хотя война Барской конфедерации являлась гражданской, пожалуй, не будет ошибкой рассматривать ее и как национально-освободительную со стороны конфедератов. Но не будем забывать, что Барская конфедерация ратовала за возвращение шляхетских вольностей и требовала отмены равенства католиков и православных. В общем, Барская конфедерация сражалась в лучших польских традициях — за свою свободу и против свободы всех остальных.
«Казимир Пулавский под Ченстоховой» — картина Ю. Хелмоньского
Король Польши во всем этом предсказуемо оказался на стороне Российской империи, так как зависел от нее полностью. Вообще, если рассматривать данную историю в шекспировской парадигме «Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры», то Понятовский, конечно же, кукла, а Российская империя — кукловод. Но Барская конфедерация выступила в первую очередь против тех поляков, которые одобрили результаты Сейма 1768 г. То есть против кукол, хотя в самом начале и не объявили польского короля своим врагом. Однако Понятовский, понимая отлично, к чему все идет, немедленно запросил русской помощи, каковую ему не замедлили предоставить.
В общем, в марте 1768 г. началась гражданская война, причем на стороне короля выступили русские войска. Но Польша, конечно, не была бы Польшей, если бы всё получилось так просто, поэтому в мае 1768 г. вспыхнуло восстание гайдамаков, так называемая колиивщина.
И вот эта-то колиивщина стала событием в высшей степени неоднозначным. С одной стороны, восстали православные против экономического и религиозного угнетения со стороны польских католиков. К тому же колии выступали и против сил Барской конфедерации. В этом смысле получалось, что восставшие имели общие цели с Российской империей и вроде бы могли рассчитывать на ее поддержку. Но, с другой стороны, империи не то чтобы одобряют подобную народную инициативу и самодеятельность, если, конечно, таковые не возглавлены какими-то договороспособными аристократическими фамилиями. А кроме того, колии буквально топили иноверцев в крови, убивая католиков, евреев, униатов без жалости. Количество жертв Уманской резни установить невозможно, но погибло, по различным оценкам, от 5 до 20 тысяч человек, причем гайдамаки не щадили ни женщин, ни детей. «Развлечения», наподобие повешенных на одном дереве еврея, шляхтича и ксендза с надписью «Поляк, жид и собака — віра однака», встречались повсеместно.
Но, пожалуй, самый непростительный грех колиев заключался в том, что их воззрения и агитация были привлекательными до такой степени, что на сторону восставших иной раз переходили даже и королевские польские войска. Уж такого-то ни одна власть никогда не потерпит. В итоге восстание колиев было подавлено, причем российские войска приняли в этом самое деятельное участие, захватив многих восставших, а затем выдав их польскому правительству. Казней было много.
И тут уважаемый читатель вправе задать вопрос: а какое отношение все эти польские волнения имели к русско-турецкой войне 1768–1774 гг.? Ответ очень прост.
Русско-турецкие договоренности обязывали Россию не вводить войска в Польшу, однако в 1767 г. это было нарушено. А затем, уже в 1768 г., случилось так, что колии, преследуя отряд Барской конфедерации, ворвались вслед за этим отрядом в город Балта, побивая местное население, а затем еще и предали огню город Дубоссары. Всё в лучших традициях войны за веру, только вот оба этих города располагались на территории Оттоманской Порты.
Балта и Дубоссары - причина, или предлог?
Надо сказать, что Российская империя после победоносной для нее русско-турецкой войны 1735-1739 гг., закончившейся отторжением от Оттоманской Порты Азова и Запорожья, с одной стороны, стремилась поддерживать мир с турками. Османы же, словно бы в отместку за проигранную войну, усилили гонения на христиан, отчего те искали, куда можно было бежать, и стремились переселяться в Россию. Но при Елизавете доходило до того, что пускать их в пределы Империи было запрещено, дабы не раздражать турок, впрочем, переселения все же имели место. Османские претензии по крепости, которую строила Россия близ границ, не игнорировались, а разбирались с привлечением международного третейского суда, включающего английского и австрийского посланников, причем строительство было приостановлено и т. д.
С другой же стороны, Россия периодически нарушала условия мирных соглашений. Так, в 1763 г. Россия перестала признавать суверенитет Черкесии, в 1767 состоялся ввод войск в Польшу, а в 1768 — Балты и Дубоссары... Но почему именно в ответ на Балту Оттоманская Порта решила объявить войну Российской империи?
Инцидент с Балтой и Дубоссарами при беспристрастном рассмотрении дела оказывался шит белыми нитками. Нарушителями границы и преступниками были вовсе не регулярные русские войска. Более того, Россия поймала колиев, участвовавших в безобразиях на турецкой территории. Колиев судили «как бунтовщиков, нарушителей общего покоя, разбойников и убийц», а если преступнику полагалась смертная казнь, ее заменяли телесным наказанием: кнутом, клеймом и вырыванием ноздрей, ссылкой в Нерчинск, с окованием на месте в кандалы. При этом и суд, и телесные наказания проводились в присутствии турецких представителей.
Другими словами, Балты и Дубоссары вовсе не ставили Турцию в невозможную позицию, из которой возможна была лишь война, а до этого Оттоманская Порта «не заметила» как минимум два хороших повода к войне. Так почему же турецкий ультиматум состоялся не в 1763 или не в 1767 году, а только в 1768-м?
Причин тому было несколько.
Во-первых, османский султан Мустафа III к описываемым событиям располагал весьма многочисленной армией: сегодня ее численность, с учетом крымских татар и проч., оценивают в 350 тыс. чел. или даже больше. Турки почти трехкратно превосходили русскую армию, и, хотя точно знать этого не могли, но общее свое превосходство, конечно, осознавали. Однако же турецкая армия имела очень серьезные недостатки, значительно снижавшие ее боеспособность в сравнении с русскими войсками, чего Мустафа III, по всей видимости, не понимал.
Султан Мустафа III собственной персоной
Во-вторых, Российская империя, как ни крути, в 1768 г. ввязалась в боевые действия. И пусть ей противостояла всего только Барская конфедерация — сила слишком незначительная, чтобы нанести поражение России, но все же союзник в войне — это всегда хорошо.
В-третьих, руководство Барской конфедерации отлично понимало ограниченность своих возможностей и неспособность в одиночку добиться своих целей вооруженной силой. Поэтому оно и обратилось к Турции, попытавшись осыпать ее представителей подходящими к случаю подарками. Это у поляков не слишком получилось: шляхтичи слишком ценили вольности, чтобы суметь довести подарки до турков, не прикарманив большую часть по дороге. Однако, помимо взяток, поляки предложили султану еще и территориальные приобретения — Подолию и Волынь. Такой куш выглядел весьма завлекательно.
В-четвертых, к войне с Российской империей Османского султана неутомимо и старательно подталкивали... Нет, не англичане. Французы.
Роль Франции в русско-турецкой войне 1768-1774 гг.
Здесь может возникнуть вопрос: а зачем вообще это нужно было Франции? Ответ прост: Турция в XVIII веке была чрезвычайно значимым торговым партнером родины Вольтера. Французское правительство оценивало турецкую внешнюю торговлю, включая как экспорт, так и импорт, в 110 миллионов ливров в год, из которых на долю Франции приходилось 60 миллионов ливров, то есть больше, чем оставалось на остальные торгующие с Турцией страны вместе взятые. Данные эти относились ко времени, когда Турция не воевала, да и период более поздний (1783 г.), но все-таки некоторое представление о масштабах французской торговли с Турцией дают.
При этом для Франции совершенно очевидны были выгоды, каковые приобретала Российская империя в случае ее выхода и закрепления на черноморском побережье. Соответственно, в Версале считали экспансию в данном направлении абсолютно нормальным и естественным для России устремлением. И также ясно было, что экспансия России будет осуществляться за счет Оттоманской Порты, что, разумеется, приведет к ослаблению турецкой экономики и внешней торговли. Что, в свою очередь, станет прямым убытком для французских дельцов и казны.
В силу вышесказанного легко понять, что французские промышленники и купцы смотрели на всякие угрозы турецким владениям как на прямую и серьезную опасность для экономических интересов — как своих собственных, так и французских в целом. И именно в этом следует видеть одну из важнейших причин тех усилий, которые прикладывал во второй половине XVIII века Версаль, чтобы всячески мешать Екатерине II и в Турции, и в Польше, и в Швеции.
Совершенно замечательно сформулировал причины французской дипломатии французский министр иностранных дел герцог д’Эгильон в разговоре с русским послом в Париже Хотинским, состоявшемся уже много после начала русско-турецкой войны 1768-1774 гг.:
Европейское равновесие легко могло бы быть нарушено, если бы вам (русским) удалось предписать туркам мир на следующих трех условиях: свободное плавание по Черному морю, порт на Черном море и независимость татар. Обеспечив за собой такие преимущества, вы скоро очутитесь в Константинополе, и кто мог бы вас оттуда удалить?
В том, что Франция сыграла большую роль в том, чтобы натравить Турцию на Россию, признавались сами французы. Тот же герцог д’Эгильон, незадолго до разговора, процитированного мною выше, так ответил Хотинскому на его предложение, чтобы Франция склоняла турок к примирению:
Как Вы хотите, чтобы (мы) подали (Турции) такой совет, когда ведь мы сами подтолкнули турок начать войну?
Еще надо сказать, что Версаль направил турок к войне чрезвычайно элегантно, чем его агенты заслуженно гордились. Разумеется, великий визирь и рейс-эффенди (министр иностранных дел) были осыпаны подарками, но это в большой политике затраты совершенно несущественные. Конечно же, Франция направила своих офицеров и инженеров для того, чтобы чему-то научить турецкие армию и флот и помочь им с материальной частью. Но, по большому счету, это было и всё — никаких ассигнований звонкой монетой Оттоманская Порта от Франции за вступление в войну не получила.
Разумеется, Франция поддерживала не только Оттоманскую Порту, но также и Польшу в лице Барской конфедерации. Туда французы направили генерала Дюмурье с офицерами и деньгами, хотя это произошло только в 1770 г., но и до того они вполне открыто поддерживали мятежных поляков.
План французов был вполне прост. Они не ждали от Барской конфедерации многого, но полагали, что она сойдет за прекрасный повод для вовлечения Османской Порты в войну против России. При этом французы явно переоценили мощь турецкого оружия, полагая, что войска Мустафы III сумеют добиться успеха на полях сражений. Надо сказать, что в русско-турецком противостоянии французы видели и другие для себя возможности, но об этом мы поговорим позднее.
Сложившуюся в 1767-68 гг. ситуацию с точки зрения французской дипломатии можно оценить как вполне подходящую, но все-таки не идеальную. По мнению французов, самым правильным вариантом было добиться таких обстоятельств, при которых на Россию навалилась бы Оттоманская Порта совместно с другими прибрежными государствами по Дунаю и Черному морю, а на севере ее сковывали скандинавы.
Однако Швеция не была готова к реваншу за проигрыши прошлых лет, и вовлечь ее в войну с Россией в 1768 г. не представлялось возможным.
Немного о Швеции
В 1768 г. политическая обстановка в Швеции была весьма своеобразной. Надо сказать, что у руля этой северной страны длительное время, с 1738 по 1765 г., находилась так называемая партия шляп, внешняя политика которой строилась на реваншизме: «шляпники» желали поквитаться с Россией за Северную войну. Положение «шляп» не поколебала даже проигранная война с Россией 1741-1743 гг. Но вот далее случилась весьма комичная история.
Невзирая на особое отношение к Российской империи, «шляпники» с удовольствием воспользовались возможностью принять участие в Семилетней войне на той же стороне, что и Россия. Шведский интерес тут заключался в том, чтобы откусить у Пруссии кое-какие померанские владения. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что до 1720 г. они принадлежали Швеции, так что кто тут у кого и когда откусил — вопрос дискуссионный. Дело казалось очень даже выигрышным, потому что силы коалиции, противостоявшей Пруссии, выглядели куда как сильнее. Но всё пошло не по плану, когда в 1761 г. императрица Елизавета умерла от горлового кровотечения, а на российский престол вступил Петр III.
Петр III
Мало того, что сей беспокойный государь немедленно замирился с Фридрихом и вернул ему все земли, которые русские солдаты взяли на штык, так он еще принудил к тому же и Швецию. Последняя оказалась в премерзкой ситуации: шведы воевали много лет, немалой кровью присоединили к себе часть прусских владений, но их экономика была сильно истощена. Теперь же под угрозой войны с бывшим союзником — Россией, надо было отдавать всё пруссакам обратно. Выдержать войну с Россией Швеция в том своем состоянии, конечно же, не могла и мечтать, отчего ей оставалось лишь подчиниться.
И вот, вроде бы, по всем законам политического жанра, такой афронт никак не мог способствовать нормализации шведско-российских отношений. Но все же, как ни странно, способствовал: проигранная, пусть и не на полях сражений, война привела к тому, что партия шляп в 1765-66 гг. утратила власть. К ней пришла оппозиция в лице партии колпаков, которые изначально выступали за мир с Россией. Понятно, что при Петре III выступать за нормализацию отношений с Российской империей было бы затруднительно, но, поскольку сей государь царствовал недолго, с воцарением Екатерины II колпаки приступили к сближению со своим восточным соседом.
В то же время в те годы, да и в 1768 г. Швецией правил король Адольф Фредерик, который много боролся с партией шляп за власть и потому никак не должен был им симпатизировать. Поэтому, с одной стороны, Франции не стоило и мечтать о том, чтобы вовлечь Швецию в войну против Российской империи. Но вот для России всё было не так однозначно: Адольф Фредерик показал себя весьма слабым государем, да и позиции партии колпаков были вовсе не так уж и прочны. В общем, прямо сейчас ждать от Швеции пакостей не стоило, но приходилось учитывать, что ситуация могла поменяться весьма и весьма быстро.
В целом же, по словам замечательного отечественного историка Е. В. Тарле:
Не только сама Екатерина, но даже враждебные России государства признавали, что, бесспорно, в 1768 г. Турция мало того, что формально первая объявила войну и напала на Россию, но и на самом деле всячески провоцировала эту войну и решительно стремилась к открытию военных действий. А французский министр герцог Шуазель (в дальнейшем его сменил на этом посту вышеупомянутый мною герцог д’Эгильон — прим. авт.), не стесняясь, хвалился тем, что так ловко подстрекнул турок к началу военных действий.
Итак, французы подтолкнули турок к войне, и она началась, причем в соотношении сил, невыгодном для Российской империи. Чем же тут мог помочь флот?
Продолжение следует...
Информация