Технофашизм со степенью доктора философии
Умберто Эко написал своё эссе «Вечный фашизм» в 1995 году, когда казалось, что главные уроки XX века наконец усвоены, стены пали, идеологии сдались в архив, а история если и не кончилась, то взяла приличную паузу. Эко тогда предупреждал: фашизм возвращается не в мундире и не с факелами на площади. Он является тихо, в самых невинных формах, и узнать его можно по набору признаков, каждый из которых в отдельности выглядит невинным, а вместе они образуют то, что Эко называл «конденсацией фашистской туманности».
Прошло тридцать лет. Туманность сгустилась. У неё теперь есть биржевой тикер, серверные мощности и контракты с министерствами обороны половины западного мира.
В апреле 2026 года компания Palantir Technologies опубликовала на своём аккаунте в социальной сети X двадцать два тезиса из книги генерального директора Алекса Карпа «Технологическая республика: жёсткая сила, мягкие убеждения и будущее Запада». Я прочитал этот документ внимательно, как читают инструкцию к прибору, который уже включён и работает. После чтения у меня осталось ощущение человека, который открыл форточку и почувствовал запах гари. Не далёкий. Не исторический. Сегодняшний.
Западная пресса немедленно заговорила о технофашизме. Основатель Bellingcat Элиот Хиггинс написал в своём аккаунте:
«Palantir продаёт операционное программное обеспечение оборонным, разведывательным, иммиграционным и полицейским ведомствам. Эти двадцать два пункта не философия, парящая в воздухе, это публичная идеология компании, чья выручка зависит от политики, которую она отстаивает».
Партнёр венчурного фонда Sequoia Шон Магуайр, напротив, назвал тезисы «блестящими» и заверил, что Palantir «представляет идеологический центр с редко артикулируемой моральной ясностью».
Разброс оценок сам по себе красноречив. Но прежде чем разбирать тезисы, стоит познакомиться с их автором. Это важно, потому что перед нами не очередной технократ с дипломом MBA и словарным запасом питч-дека. Перед нами человек с философским образованием, что делает происходящее значительно интереснее и значительно опаснее.
Философ на жаловании у войны
Алекс Карп защитил докторскую диссертацию по неоклассической социальной теории во Франкфурте, где учился в том числе у Юргена Хабермаса, одного из последних великих представителей традиции критической теории, всю жизнь размышлявшего о коммуникативном разуме и публичной сфере. Трудно представить себе более показательный биографический поворот: ученик теоретика публичного диалога основывает компанию, которая торгует инструментами слежки.
Компанию Карп основал вместе с Питером Тилем, и выросла она из постсентябрьской Америки, из страха и необходимости строить инструменты наблюдения быстрее, чем строятся угрозы. Сегодня Palantir обслуживает ЦРУ, Пентагон, иммиграционную службу США, полицейские департаменты и десятки иностранных правительств. Система Maven Smart System, развёрнутая американскими военными, работает на программном обеспечении Palantir. По имеющимся данным, алгоритмы компании помогают формировать базы данных целей в военных операциях, проще говоря, списки на уничтожение.
Это важно держать в уме, когда читаешь философские рассуждения о судьбах цивилизации. Здесь нет абстрактного мыслителя, отрешённо созерцающего мировой процесс с кафедральной высоты. Здесь есть продавец, объясняющий покупателю, почему тот обязан купить. И объясняющий при этом весьма изощрённо, с привлечением всего аппарата западной гуманитарной традиции.
Мне доводилось читать разных идеологов на службе у разных интересов. Русская литература богата такими фигурами. Но там хотя бы было понятно, кто платит и за что. Здесь та же ясность достигается с большим трудом, потому что упакована в академический язык и корпоративную риторику ответственности.
Пятёрка, двойка, кол. Следующий
Начнём с самого очевидного, с того, что бросается в глаза даже при беглом чтении и не требует никакого специального образования для понимания.
Двадцать первый тезис манифеста гласит дословно:
«Некоторые культуры произвели жизненно важные достижения; другие остаются дисфункциональными и регрессивными. Все культуры теперь равны. Критика и оценочные суждения запрещены. Однако эта новая догма замалчивает факт, что определённые культуры и, следовательно, субкультуры, произвели чудеса. Другие оказались посредственными, а то и хуже, регрессивными и вредными».
Это написано всерьёз. Без кавычек. Без иронии. Частная американская компания берёт на себя труд выставить оценки человеческим цивилизациям. Пятёрка, пятёрка с плюсом, двойка, кол. Садитесь. Следующий.
Читая эту цитату, я невольно вспоминал другую, куда более известную. Её автор тоже был убеждён, что существуют народы-творцы и народы-разрушители, что история есть по существу соревнование рас и цивилизаций, где кто-то обречён побеждать, а кто-то по самой своей природе обречён проигрывать. Имя этого автора не нуждается в представлении. Оно намертво вписано в анналы мирового позора.
Карп, разумеется, Гитлером не является. Было бы вульгарным упрощением ставить между ними знак равенства, и я не собираюсь этого делать. Но Эко в своём эссе специально предупреждал именно об этом соблазне: не искать точного воспроизведения исторического образца, а уметь распознавать семейное сходство. Фашизм не монолит. Это набор признаков, которые можно собирать в разных конфигурациях. И каждый раз получается что-то новое, но узнаваемое.
Посмотрим, что именно собрала Palantir.
Семейное сходство
Иерархия культур пронизывает манифест насквозь. Документ прямо говорит, что «пустой и бессодержательный плюрализм» недопустим, а призыв к культурной инклюзивности замалчивает существование высших и низших культур. Это не философский тезис, брошенный в академическую дискуссию. Это официальная позиция компании, которая продаёт разведывательные платформы армиям и спецслужбам по всему миру. Когда Palantir говорит, что некоторые культуры регрессивны и вредны, она говорит это, держа в руках базы данных разведки, алгоритмы целеуказания и действующие военные контракты. Слова здесь не отделены от дела никаким безопасным расстоянием.
Рядом с иерархией культур немедленно возникает другой тезис: конфликт как норма, пацифизм как патология. Документ исходит из того, что мир есть поле битвы цивилизаций, где кто-то должен доминировать. Не сосуществовать, не договариваться, а именно доминировать. Война не обсуждается как трагедия или крайность. Она принимается как исходное условие существования. Разоружение Германии и Японии после 1945 года прямо названо ошибкой. Поиск мира как цели объявлен проблемой. Сравните с девятым признаком Эко:
«Нет борьбы за жизнь, есть жизнь ради борьбы. Пацифизм осуждается, идёт подготовка к войне».
Кальку класть не надо, совпадение очевидно без линейки.
Из этого естественно вырастает следующее: слияние корпорации и государства в единый военно-управленческий контур. Манифест утверждает, что технологические компании обязаны участвовать в милитаризации государства. Не могут. Не вправе. Именно обязаны. Граница между частным бизнесом и государственным насилием объявляется излишней. Это и есть корпоративистское государство, которое Муссолини когда-то называл фашизмом в его исходном, «пучковом» смысле. Только вместо промышленных синдикатов теперь IT-корпорации. Вместо дуче, Алекс Карп с книгой в руке.
Следом идёт всеобщая мобилизация как идеал. Манифест призывает к введению национальной службы, к тому, чтобы общество «разделяло риск войны». Военные потребности должны иметь приоритет над всеми остальными. Гражданин существует постольку, поскольку он полезен войне. Соединённые Штаты не использовали призыв со времён Вьетнама. Предложение вернуть его прозвучало не из уст командующего армией и не из уст избранного сенатора. Оно прозвучало из уст генерального директора технологической корпорации. Кто дал Карпу этот мандат? Биржа NASDAQ, где акции Palantir торгуются с впечатляющей премией? Или тот факт, что его компания зарабатывает на каждой следующей войне?
И наконец, самый изощрённый из признаков: неизбежность ИИ-оружия как аргумент против этики. Документ говорит прямо:
«Вопрос не в том, будет ли создано оружие на основе искусственного интеллекта, а в том, кто его создаст и с какой целью. Наши противники не станут делать паузу, чтобы предаться театральным дебатам о достоинствах разработки технологий с критическим военным применением. Они продолжат».
Логика железная и совершенно замкнутая. Поскольку противник не рассуждает об этике, рассуждение об этике становится пособничеством противнику. Это очень старый риторический приём, и пользовались им во все эпохи, когда хотели заткнуть рот несогласным, не вступая с ними в содержательный спор. Геббельс, как известно, тянулся за пистолетом, когда слышал слово «культура». Авторы манифеста тянутся за пистолетом, когда слышат слово «этика».
Марк Кёкельберг, профессор философии технологий Венского университета, назвал всё это «примером технофашизма». Слово произнесено не в российской публицистике и не в антиамериканской риторике, а в европейской академической среде. Там умеют взвешивать слова. И когда европейский профессор произносит слово «фашизм» без кавычек, стоит хотя бы дочитать до конца предложения, прежде чем листать дальше.
Проспект эмиссии, притворяющийся философией
Все эти признаки вместе образуют не просто идеологическую конструкцию. Они образуют бизнес-модель. И понять это проще всего не через философский анализ, а через простой вопрос из жизни любого мало-мальски опытного человека: кому выгодно?
Palantir зарабатывает на государственных контрактах в сфере обороны, разведки и контроля. Чем напряжённее мир, тем востребованнее её продукты. Представьте себе производителя противопожарного оборудования, который рассылает в районные газеты статьи о том, что деревянные дома опаснее, чем принято считать, а пожарная инспекция работает недостаточно строго. Никто не скажет, что он лжёт. Деревянные дома действительно горят. Инспекция действительно бывает нерасторопна. Но вопрос о том, почему именно этот человек взялся за просветительскую деятельность, остаётся открытым. Карп занимается тем же самым, только в масштабе цивилизации и с докторской степенью.
Чем убедительнее представление о конфликте как о нормальном и неизбежном состоянии человечества, тем устойчивее выручка. Манифест Карпа при всём уважении к его учёной степени есть прежде всего проспект эмиссии. Корпорация продаёт себя тем, кто будет принимать решения о следующей войне, заодно объясняя им, что следующая война неизбежна. А те, кто думает иначе, находятся в плену «театральных дебатов».
Предприниматель и геополитический комментатор Арно Бертран сформулировал это точнее всех:
«Они фактически говорят: «Наши инструменты предназначены не для обслуживания вашей внешней политики. Они предназначены для навязывания нашей»».
Янис Варуфакис, греческий экономист и бывший министр финансов, оценил манифест ещё жёстче, написав, что Palantir фактически выразила готовность «добавить к ядерному Армагеддону угрозу существованию человечества, исходящую от ИИ».
Здесь и обнаруживается то, что важнее любого отдельного тезиса. Частная корпорация присваивает себе функцию субъекта исторического действия. Не государство формирует запрос на технологии войны. Корпорация формирует представление о том, что такое война, когда она оправдана, кто обязан в ней участвовать и какие культуры заслуживают победы. Государство в этой схеме превращается в заказчика, покупающего готовую идеологию в комплекте с программным обеспечением.
Муссолини хотя бы был премьер-министром. Гитлер хотя бы был канцлером. У Карпа нет никакого мандата, кроме биржевого тикера PLTR. И всё же он пишет манифест. Причём пишет его так, словно мандат уже получен, просто формальности ещё не оформлены.
Философ у стойки регистрации
Palantir опубликовала манифест не от избытка философского темперамента. Компания переживает то, что в корпоративном мире принято деликатно называть кризисом репутации, а по существу представляет собой нарастающий вал претензий со всех сторон сразу.
В Великобритании парламентарии требуют расторгнуть контракт с национальной службой здравоохранения на 330 миллионов фунтов. Контракт на обработку медицинских данных миллионов граждан, которые, обращаясь к врачу, едва ли давали согласие на то, чтобы их истории болезней оказались в базах американской оборонной корпорации. Депутаты называют компанию «позорной» и «ужасной», что для британского парламентского языка равнозначно публичной пощёчине.
В Германии законодатели констатируют, что продукты Palantir не отвечают стандартам защиты данных. В Европе, где память о том, что бывает, когда государство получает неограниченный доступ к сведениям о гражданах, вшита в конституционное право, это обвинение звучит особенно весомо.
Amnesty International обвиняет компанию в нарушении международного права в связи с военными операциями Израиля в Газе. По имеющимся сведениям, алгоритмы Palantir участвуют в формировании списков целей для ударов. Это уже не вопрос защиты персональных данных. Это вопрос о том, где заканчивается программное обеспечение и начинается соучастие.
На этом фоне манифест приобретает совсем другое измерение. Карп не философствует от полноты мысли. Он регистрирует стойку. Выходит к общественности с объяснением, почему всё, в чём обвиняют компанию, есть на самом деле добродетель. Да, мы делаем оружие. Да, мы работаем с армиями и спецслужбами. И мы не только не стыдимся этого, но считаем это нашим долгом, нашей миссией, нашей правотой. Западная цивилизация в опасности, а значит, тот, кто куёт для неё оружие, стоит по правую руку от истории.
Вопрос о том, кто именно наделил частную корпорацию полномочиями выносить такой приговор, в манифесте деликатно обходится стороной. Как обходится стороной и другой вопрос: а что, если западная цивилизация окажется в опасности именно от тех, кто взялся её защищать?
Чужой манифест и собственный счёт
В России принято реагировать на подобные новости двумя способами.
Первый: запретить что-нибудь ещё, прочертить очередные красные линии. Второй: отмахнуться, потому что «они там сами разберутся» и «нас это не касается».
Оба способа одинаково бесплодны, и вот почему.
Дополнительные запреты отпугивают именно тех людей, без которых невозможно создать конкурентоспособную технологическую среду. Из России уже уехало значительное число программистов, инженеров, специалистов по обработке данных. Люди с конкретными компетенциями, которые в другое время и при других обстоятельствах могли бы строить отечественные аналоги того, что строит Palantir. Они оказались в той самой экосистеме, которую описывает и которой служит манифест Карпа. Часть из них работает сейчас в компаниях, обслуживающих западный оборонный комплекс, не потому что они враги своей страны, а потому что их туда позвали, предложили деньги, условия и ощущение востребованности. Это факт, который требует честного взгляда, а не патриотического отведения глаз. Технологическое отставание нельзя компенсировать запретами. Его можно компенсировать только людьми. А людей сначала надо не потерять.
Что касается второго способа, отмахнуться не выйдет. Palantir уже работает с армией противника на нескольких театрах военных действий. Её идеология, если верить манифесту, прямо указывает на Россию как на одну из тех «регрессивных культур», которые должны быть преодолены. Иерархия выстроена. Кто на вершине, понятно. Кто в основании, тоже.
Послевоенный порядок, выстроенный после 1945 года, в манифесте прямо назван ошибкой. Ялтинско-Потсдамская архитектура мира, которая при всех своих изъянах удерживала великие державы от прямого столкновения на протяжении восьмидесяти лет, объявляется пережитком, подлежащим демонтажу. И это объявляет не президент, не генерал, не министр иностранных дел. Это объявляет компания, чьи алгоритмы уже сейчас обрабатывают разведывательные данные и помогают выбирать цели для ударов. Документ написан на английском языке, но адресован в том числе и нам. Просто без перевода на русский его мало кто читает.
Снежный ком уже катится
Эко писал в финале своего эссе:
«Наш долг выявлять эти признаки и обращать на них внимание, пока всё это не превратилось в снежный ком, который не остановить».
Снежный ком уже катится. Документ Palantir важен не как изложение каких-то новых идей. Идеи там вполне старые, и европейский XX век мог бы многое о них рассказать. Важно другое: впервые за долгое время крупная технологическая корпорация произнесла вслух то, что обычно остаётся в области закрытых брифингов и стратегических меморандумов. Она объяснила свою картину мира публично, связно и без извинений.
Этот текст теперь существует. На него будут ссылаться. По нему будут принимать решения. И те, кто считает достаточным посмеяться и переключиться на другую новость, скорее всего, обнаружат, что следующая новость уже сделана по лекалам, которые Карп изложил в двадцати двух пунктах.
Понимать противника точнее, чем он понимает сам себя, всегда было единственной формой превосходства, которая не устаревает. А для того чтобы понимать, надо сначала внимательно прочитать. Что именно написано. Кем. И на чьи деньги.
Информация