Взлёты и падения флота Российской империи. «Женское» правление Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны и Екатерины II

И. Айвазовский. «Чесменский бой»

В предыдущей статье мы говорили о несчастной судьбе Балтийского флота Петра I, который быстро пришел в упадок после смерти императора и так и не был толком восстановлен при его первых преемниках.

Флотские дела при Анне Иоанновне

А. Рябушкин. Анна Иоанновна с Волынским и Бироном на охоте

К вопросам флота вернулась весьма оболганная поздними историками и романистами императрица Анна Иоанновна. Уже в июле 1730 года вышел указ:

…чтобы корабельный и галерный флоты содержаны были по уставам, регламентам и указам, не ослабевая и уповая на нынешнее благополучное мирное время.

Проведенная проверка показала, что в конце 1731 г. из 36 линейных кораблей годными к выходу в море были 8, и еще 5 — ограниченно годными. Из 12 фрегатов годными были признаны 8, ограниченно годным — один. Отметим, что годные корабли были совсем новыми — построенными после смерти Петра I. А условно годные были куплены при первом императоре за границей.

Было решено держать на Балтике 27 линейных кораблей, 6 фрегатов, 2 прама (это артиллерийские суда), 3 бомбардирских корабля и 8 пакетботов (двухмачтовые корабли для посыльной службы, имели 12 до 16 пушек мелкого и среднего калибра). На больших кораблях теперь следовало поднимать тот самый Андреевский флаг — белый с синим Андреевским крестом, на галерах — «красный с косицами, имеющий в крыже, на белом поле, синий Андреевский крест».

В 1733 году возобновилось строительство военных кораблей в Архангельске: для нужд Балтийского флота из древесины лиственницы здесь за 10 лет построили 17 двухдечных линейных кораблей, 7 фрегатов и 2 бомбардирских судна.

В 1734 году был учрежден корпус морской артиллерии, появилась штурманская рота, которая позже будет преобразована в корпус штурманов. Была отремонтирована гавань в Ревеле.

Снова потребовались иностранные мастера, и в Европу был направлен капитан Вилим Лювес (Льюис, англичанин), которому была дана инструкция следующего содержания:

Понеже по учиненному и опробованному от Ея Императорского величества штату повелено при флоте содержать на кораблях мастеров двадцать семь и тимерманов (старшие корабельные плотники) двадцать человек, того ради для призыву оных ехать вам в Галандию.

Причем в Голландию Лювесу-Льюису пришлось не плыть, а именно ехать:

На почтовых или подставных подводах чрез Ригу.

В 1734 году русский посол в Лондоне Кантемир по поручению вице-адмирала Головина нашел и нанял на русскую службу компасного мастера.

Кстати, именно по приказу Анны в 1733 году в путь отправились корабли Великой Северной экспедиции.

Отметим, что полководцы этой императрицы — Миних и Ласси, в 1735–1739 гг. во время войны против Турции и ее крымских вассалов прекрасно обошлись без больших морских боевых кораблей. Миних в 1736 году впервые в русской истории взял штурмом Перекоп и начал войну на территории Крыма, захватив Гезлев (Евпатория), Ак-Мечеть и ханскую столицу Бахчисарай. В 1737 году его армия штурмом взяла Очаков. А в августе 1739 года, оказавшись в той же ситуации, что и Петр I у Прута, Миних, построив солдат в каре, одержал самую бескровную победу в русской истории: в Ставучанском сражении были разгромлены многократно превосходящие его армию по численности османские войска сераскира Вели-паши, русские потеряли всего 13 человек против тысячи у турок.

Затем 50 галер Днепровской флотилии помогали Миниху в перевозке войск и продовольствия под Очаковом. Донская речная флотилия адмирала Бредаля (девять 44-пушечных и шесть 8-пушечных прамов и 64 галеры) сыграла большую роль, участвуя в осаде Азова, который снова был занят армией Ласси в 1736 году.

Капитуляция Азова в 1736 г.

Затем она перевезла 14 полков от Азова к реке Кальмиус и отразила нападение турецкого флота у Арабатской косы и Федотовой косы.

Ласси же перевёл войска через Сиваш, в двух битвах разбил войска крымского хана и через Перекоп вышел на территорию Украины.

Кроме того, весной 1734 года русская эскадра адмирала Гордона блокировала с моря осажденный армией Миниха Данциг.

Находившийся в отставке Миних был непонятно за что репрессирован после дворцового переворота Елизаветы. Чудом избежавший ареста Ласси обнаружил, что вновь построенные корабли не готовы к выходу в море, и лишь в 1743 году, как раз к концу войны против Швеции, удалось сформировать эскадру из 14 линейных кораблей, двух фрегатов и 6 мелких судов, которые, впрочем, практически не выходили из Кронштадта. Но Ласси и без помощи морских судов разгромил шведов в Финляндии. Опять-таки, использовалась гребная флотилия Якова Кейта (21 галеры и два прама), которая вступила в бой у острова Корпо и заставила отойти шведский галерный флот А. Фалькенгрина (21 галера и один прам).

Флот при правлении Елизаветы Петровны

Георг Гаспар Иосиф Преннер. Портрет императрицы Елизаветы Петровны. 1754 г.

«Веселая Елизавета» государственными делами не слишком интересовалась, флотские не были исключением: с 1744 по 1748 гг. Адмиралтейств-коллегия 9 раз обращалась к «дщери Петровой» с «представлениями» о плачевном состоянии русского флота. Наконец, в 1748 году ее члены упросили канцлера Бестужева-Рюмина сообщить Елизавете, что

весь флот и адмиралтейство в такое разорение и упадок приходят, что уже со многим временем поправить оное трудно будет… теперь уже весьма близкая опасность все те несказанные императора Петра I труды потерянными видеть.

А также, что с 1743 года остановлено производство морских офицеров в чины и на флоте таковых осталось «едва половина против числа, требуемого штатами».

О боевых кораблях все же пришлось вспомнить, когда началась Семилетняя война. Елизавета вдруг обнаружила, что, несмотря на её неустанные старания по пошиву новых платьев, коих после смерти императрицы осталось около 15 тысяч (а ещё 4 тысячи сгорели во время пожара в Москве в 1753 г.), пополнению запасов шелковых чулок (2 сундука) и туфель (более двух с половиной тысяч пар), российский флот каким-то «непостижимым образом» пришел в полнейший упадок. Матросов не хватало, их приходилось заменять не знающими морского дела солдатами.

Следует отметить, что служба на флоте была тяжёлым испытанием не только для рядовых матросов, но и для дворян-офицеров. Помещения на российских кораблях тогда не отапливались, не было возможности сушить одежду, что в условиях холодного и сырого климата приводило к многочисленным простудным заболеваниям и даже пневмониям.

Другой проблемой русских моряков была высокая заболеваемость цингой, что неудивительно: даже в конце правления Екатерины II матросу полагалось на месяц 5,5 кг солонины, которая быстро портилась во время морских походов, 18 кг сухарей (перед употреблением следовало стучать ими по столу — чтобы выбить жучков и червей), 4 кг гороха, 2,5 кг гречки, 4 кг овса, 2,5 кг масла, около полкилограмма соли, полкружки уксуса и 28 чарок водки. При таком рационе цинга была обычным явлением. Офицеры питались немного лучше и могли делать собственные запасы, однако богатые дворяне на флот шли неохотно, а жалованье постоянно задерживалось.

Имевшиеся корабли традиционно имели слабый рангоут и такелаж, при свежем ветре на многих из них открывалась сильная течь. Так, например, в 1758 году во время шторма при попытке доставить продовольствие к Кольбергу погибли со всем экипажем 11 транспортных судов из 27, остальные к осажденному городу так и не пришли. Не слишком отличился флот и во время осады данной крепости в 1760 году: Кольберг был взят сухопутной армией Румянцева через 2 месяца после того, как русская эскадра ушла к своим берегам. Восточную Пруссию и Кенигсберг заняли русские сухопутные войска.

Стали строить новые суда — 36 линейных кораблей, 8 фрегатов, около 20 пинков (промыслово-транспортные суда, которые могли иметь на борту от 20 до 38 пушек), галеры. Но большой роли в этой войне флот не играл. Галеры использовались для доставки войск и провианта, большие корабли — для блокады берегов Пруссии и Померании и захвата коммерческих судов неприятельских стран.

Из нововведений следует отметить новую морскую форму, утвержденную в 1751 г., открытие «Морского шляхетного кадетского корпуса» в 1752 г. и завершение строительства «канала Петра Великого» (каменный канал длиной 2,24 км в Кронштадте и находящиеся в нем доки, начал строиться еще в 1719 г.) в том же 1752 году. Отметим, что до 2006 года в его доках еще осуществлялся ремонт судов.

Надежда на улучшение дел у военных моряков появилась после вступления на престол Петра III, который уже через три недели приказал незамедлительно приступить к очистке и углублению кронштадтских гаваней и обложить стены камнем, а также начать строительство 9 новых линейных кораблей — но, опять-таки, из сырого леса. Однако Петр III, как известно, скоро был убит.

Военно-морской флот при Екатерине II

Екатерина II на портрете работы Вигилиуса Эриксена

Новая императрица первые годы занималась в основном укреплением своей власти, которая была весьма непрочна. Дело в том, что участникам заговора сообщили о смерти Петра III (и даже инсценировали его похороны), и теперь многие были возмущены, узнав, что их обманом втянули в заговор против законного императора. Секретарь посольства Франции К. Рюльер сообщает:

Прошло 6 дней после революции, и сие великое происшествие казалось конченным, но солдаты удивлялись своему поступку и не понимали, какое очарование руководило их к тому, что они лишили престола внука Петра Великого и возложили корону на немку... Матросы, которых ничем не льстили во время бунта, упрекали публично в кабачках гвардейцев, что они за пиво продали своего императора.

А французский посланник Лоран Беранже сообщает в письме в Париж от 10 августа 1762 года, что преображенцы собирались освободить Петра III, но их опередили убившие императора «гвардейские янычары» Алексея Орлова.

В тот же день 10 августа посол Пруссии Б. Гольц отправил письмо Фридриху Великому, в котором говорится:

Те волнения, о которых я сообщал... далеко не успокоены, а, напротив, усиливаются... Так как Измайловский гвардейский полк и конная гвардия... в день переворота всецело предались императрице, то к обоим этим полкам относятся теперь с презрением и вся остальная гвардия, и полевые гарнизонные полки, стоящие здесь, и кирасиры, и флотские. Не проходит дня без столкновения этих двух партий. Последние упрекают первых в том, что они продали своего государя за несколько грошей и за водку. Артиллерийский корпус до сих пор не принял ничьей стороны. Двор, дойдя до крайности, роздал Измайловскому полку патроны, что встревожило остальную гвардию и гарнизон.

Не лучше было и в провинции. Сенатор Я. П. Шаховский пишет о «состоянии ужаса и удивления», что охватили все московское дворянство, а Рюльер — что солдаты московского гарнизона отказались «кричать здравицу» новой императрице и в большой тревоге были уведены в казармы.

Сама Екатерина в то время еще не имела реальной власти и была лишь марионеткой заговорщиков, она писала бывшему любовнику Понятовскому:

Пока я повинуюсь, меня будут обожать; перестану повиноваться — как знать, что может произойти.

Упоминавшийся выше Рюльер сообщает, что тело Екатерины тогда «покрылось красными пятнами», то есть на нервной почве у нее развилась экзема.

В обмен на признание своих несуществующих прав на российский престол именно Екатерина II без всяких условий вывела русские войска из Пруссии и Кенигсберга. А Петр III всего лишь обещал Фридриху вернуть эти территории при условии военной и политической помощи в возвращении законно принадлежавших ему, но оккупированных Данией Шлезвига и Дитмаршена.

Отметим, что Балтийский и Черноморский флоты Российской империи всегда были фактически заперты в этих морях, представляя собой изолированные флотилии. Ключ от Черноморских проливов находился у Турции, от проливов Датских — у Швеции и Дании. Уже в 1853 году в английской Times была опубликована большая статья, посвященная состоянию и проблемам российского флота. Британский автор писал:

Россия обладает тремя внутренними морями. Единственное открытое море, с которым она граничит — на Крайнем Севере — сковано льдами. Выходами из двух наиболее важных внутренних морей служат проливы Босфор и Зунд, что делает их уязвимыми в случае блокады. Русские порты, за исключением, конечно, Кронштадта и Севастополя, малопригодны для стоянки военных флотов.

Однако наследственные владения Петра III — законного и всеми признанного герцога Гольштейна, Шлезвига, Штормарна и Дитмаршена, позволяли создать военно-морскую базу западнее Датских проливов — в Северной Фризии или Дитмаршене.

И не Петру III, а Российской империи эти области крайне необходимо было у Дании отвоевать. Для нового похода усиливалась прусская группировка блестящего генерала (будущего фельдмаршала) Петра Румянцева, который был верным сторонником нового императора и ушел в отставку после известия о его смерти. И Фридрих обязался выделить в помощь России 15 тысяч пехотинцев и 5 тысяч всадников. Поэтому смерть Петра III не огорчила, а, напротив, очень обрадовала прусского короля.

Но вернемся к флотским делам при Екатерине II. В 1764 году в Петербург для переговоров о союзе России и Англии («Северный аккорд» графа Панина) прибыл британец Джорж Маккартни, который докладывал начальству:

Я нимало не опасаюсь их успехов в торговле и попыток в мореплавании… Усердие России к морскому делу ослабело с такой удивительной быстротой, что уже при Петре II князь Долгорукий составил указ, которым даже воспрещалось кораблестроение… Морская сила этой империи давно уже приходит в упадок... Адмиралтейство их находится в величайшем беспорядке. Их кораблестроители самонадеянны и невежественны; их матросы немногочисленны и не знают дисциплины; их офицеры ленивы, небрежны и равнодушны к службе.

В 1765 году эскадра Мордвинова из 6 фрегатов и 13 других кораблей провела маневры и стрельбы, на которых присутствовала новая императрица. Результат оказался просто удручающим: цели так и не были поражены, а два судна сцепились рядом с императорской яхтой, стоило большого труда освободить их. Екатерина писала графу Панину:

У нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков... все выставленное на смотр было из рук вон плохо. Надобно сознаться, что корабли походили на флот, выходящий каждый год из Голландии для ловли сельдей, а не на военный.

Около 30 морских офицеров (среди которых был и один капитан второго ранга) снова были направлены на учебу в Англию: некоторые вернулись через два года, но кое-кто и через пять лет. Провели реорганизацию Морского корпуса.

Большого труда стоило отправить в Средиземное море боевые эскадры Г. Спиридова и Дж. Эльфинстона. Британский морской офицер В. Весли, служивший на эскадре Эльфинстона, о своих русских коллегах отзывался весьма критично, но российских матросов описывает весьма комплиментарно:

Отвага и мужество нижних чинов, как матросов, так и морской пехоты... заслуживает высшей похвалы; не обращая внимания на опасность, они дрались у своих пушек как львы и с криками «ура» посылали в противника залп за залпом.

Грандиозная победа русской эскадры в Чесменском сражении потрясла Османскую империю, турецкий министр Ресми-эфенди писал о ней:

Все это одна из тех редкостей, которые у историков называются ходисе-и-кюбра, великим событием, потому что они выходят из порядку натуры судьбы и в три столетия раз случаются.

О впечатлении, которое произвело в Константинополе известие о гибели флота, можно узнать из донесения французского агента при турецком дворе барона Тотта:

Падишах в живейшей тревоге, министры удручены, народ в отчаянии, столица в страхе перед голодом и нашествием. Таково настоящее положение империи, которая за один месяц перед тем считала себя столь грозной.

Впечатлены были и гордые англичане, в конце 1770 года ежегодный журнал «Annual Register» писал о действиях русского флота:

Тем удивительнее необыкновенная удача императрицы Екатерины, обладавшей очень средними морскими силами, плохо сооруженными и плохо снабженными кораблями, ведомыми грубыми и неопытными моряками, пославшей огонь и меч к берегам Греции и островам Архипелага.

Неизвестный художник. Портрет А. Орлова на фоне Чесменского сражения, Эрмитаж

Алексей Орлов ещё и организовал похищение таинственной девушки, которая никогда не называла себя княжной Таракановой — только госпожой Франк, Шаль, Треймуль, Али Эмете, Бетти из Оберштейна, Алиной — принцессой Азова, княжной Володимир, графиней Пиннеберг и графиней Силинской.

Наиболее вероятный портрет Елизаветы Таракановой. Мраморный барельеф из коллекции великого князя Николая Михайловича

Появился, наконец, и Черноморский флот, сыгравший большую роль во всех дальнейших войнах с Турцией. Взошла звезда непобедимого Фёдора Ушакова, который вошел в историю как флотоводец, не потерявший в бою ни одного своего корабля.

Прижизненный портрет адмирала Ф. Ф. Ушакова. Неизвестный художник. Эрмитаж. 1807 г.

В той войне он разбил турок у острова Фидониси (июль 1788 г.), Керчи (июль 1790 г.) и Тендре (сентябрь 1790 г.).

Керченское сражение на картине конца XVIII века. Ушаков не позволил туркам высадить свои войска в Крыму

Сражение при Тендре (1790 г.) на картине А. де Палдо. Значительная победа в двухдневном морском сражении, турки потеряли два линейных корабля, бригантину, плавбатарею, лансон, несколько мелких судов

А сражение у мыса Калиакрия (август 1791 г.) интересно тем, что в нем приняла участие алжирско-тунисская эскадра под командованием знаменитого пиратского адмирала Сейди-Али (Саид-Али, Сеит-Али), известного под прозвищами «Гроза морей» и «Лев Полумесяца» и имевшего большой опыт сражений с европейцами.

[center]

Таким увидели Сейди-Али зрители советского фильма «Адмирал Ушаков» (1953 г.). В роли алжирского адмирала — Владимир Этуш[/center]
В мае 1790 года Сейди-Али разгромил греческую каперскую эскадру Ламброса Кацониса (17 кораблей, несших на своих бортах до 500 орудий). Кацонис (известный также как Ламбро Качиони) с 1788 года перехватывал турецкие корабли в Средиземном море, что весьма затрудняло снабжение и османской столицы, и действующей армии. Теперь же, потеряв свой флагманский корабль «Северная Минерва», всего с четырьмя судами Кацонис ушел к острову Китира. Но уже в августе 1791 года в его эскадре окажется 21 корабль, с которыми он будет продолжать беспокоить турок на море. Позже мы поговорим о нем в отдельной статье.

Ламброс Кацонис, бывший офицер размещавшегося в Балаклаве Греческого полка, получивший каперское свидетельство в декабре 1787 года. Позже в Петербурге ему было разрешено носить феску с вышитым серебром изображением женской руки и надписью «Под рукой Екатерины» — в ней мы и видим его на этом портрете

Вышло только хуже: именно алжирского адмирала турецкие историки традиционно считают виновным — вопреки приказам капудан-паши Хуссейна, он отвел свои суда к югу, после чего османский флот оказался разделён на две части. Не выдержав удара русского флагмана «Рождество Христово», вышел из боя, и его отступление экипажами других турецких судов было воспринято как сигнал к бегству. Потерявший 28 кораблей османский флот был рассеян по Анатолийскому и Румелийскому побережью, корабль Сеййди-Али затонул на глазах потрясённых жителей Константинополя. Селима III об этом поражении известили словами:

Великий! Твоего флота больше нет.

В. Косов. Сражение при Калиакрии

Потёмкин, узнав о победе при Калиакрии, разорвал практически готовый мирный договор — и 29 декабря 1791 г. (9 января 1792 г.) в Яссах был подписан более выгодный.

А вот «старый» Балтийский флот в закончившейся вничью «незнаменитой» войне Густава III и Екатерины II 1788–1790 гг. сражался с переменным успехом. Адмирал В. Чичагов (сын которого был несправедливо обвинен в том, что «упустил» Бонапарта при Березине) действовал нерешительно и пассивно, и командовавший сухопутными войсками граф И. Салтыков писал Безбородко:

Флоты стоят друг против друга без действия, а к королевской флотилии ежеминутно суда приходят, и неприятель на земле утверждается, в чем ему никак с земли помешать не можем, а надобно все сие с воды делать. Моя теперь забота, как с земли бы его удержать со стороны столицы. Тяжелы, Ваше Сиятельство, обстоятельства. Ей Богу, силы у всех истощаются. Полки мои в три дня по 130 верст ходили, и тотчас или в драку, или в работу, а морских сил будто у нас и нет.

И даже о победном сражении у Выборга, в котором шведы потеряли 64 судна (в том числе 7 линейных кораблей и 3 фрегата) и около семи тысяч человек убитыми и пленными, шведский историк К. Джилленгранат писал:

Нет сомнений в том, что уцелевший шведский флот обязан спасением исключительно той странной нерешимости, с которой русский адмирал (Чичагов) действовал и вступал под паруса. Многие были уверены, что он нами подкуплен, чтобы не совершать нападения. Но это мнение голословно и не доказуемо, однако трудно объяснить причины такой медлительности и нерешительности русского адмирала.

Критиковали действия Чичагова и в Николаевской Морской Академии:

Это была не победа, как считает большинство, а наоборот, это было для нас большое поражение, ибо мы выпустили из рук огромный шведский флот, который, если бы Чичагов действовал, как следует, весь попал бы нам в руки.

И. Айвазовский. Морское сражение при Выборге

Наряду с победами было и тяжелое поражение во Втором Роченсальмском сражении, которое в Швеции вполне серьезно называют «реваншем за поражение при Полтаве». Российским галерным флотом в нем командовал Карл Генрих фон Нассау-Зиген, который по-русски знал всего две команды — «вперёд» и «греби», и произносил их как «пирог» и «грибы». Поэтому матросы называли его «Пирог с грибами» (а подхалимы величали «Неуязвимым»). Этой победой он хотел «поздравить» Екатерину II в годовщину ее восшествия на престол и потому бросил свои галеры в плохо подготовленную атаку на стоявший на Роченсальмском рейде шведский гребной флот. Оказавшись под перекрестным огнем шведских кораблей и береговых батарей, русская эскадра потеряла 22 корабля (в том числе флагманский) и до 12 тысяч человек убитыми и ранеными, трофеями шведов стали 1412 пушек.

Эта война, во время которой неприятельская армия угрожала Петербургу, остается в тени победоносной Русско-турецкой 1787–1791 гг.

В следующей статье мы продолжим наш рассказ. Поговорим о пике успехов, достигнутом при Павле I, постепенной деградации в период правления его сына Александра, посмотрим, как отзывались о русском флоте иностранцы накануне несчастной Крымской войны.