Парадокс реестра: малый бизнес в режиме адаптации без развития
«Платёжные цепочки рушатся. Даже крупные компании задерживают платежи. Лучше держаться за деньги и просто платить штрафы, но процентная ставка всё покрывает», — сказал летом 2025-го президент РСПП Александр Шохин. В двух фразах — диагноз экономики, в которой ставка 21% переписала не стоимость денег, а саму логику отношений между предприятиями. Не платить контрагенту стало рациональным финансовым решением. И в этой переписанной логике малый бизнес оказался стороной, которой не платят.
Цена кредита: разрыв в восемь пунктов
В декабре 2024 года средневзвешенная ставка по краткосрочным кредитам для малого и среднего бизнеса достигла 24%. Крупные предприятия в это же время кредитовались под 11,5% на длительные сроки. Разрыв более чем в восемь процентных пунктов — не результат рыночной конкуренции, а структурная позиция банков: малый бизнес рассматривается как принципиально более рискованный сегмент.
Последствия предсказуемы. Выдачи кредитов МСП (малые, средние предприятия) в 2025 году упали на 15% — до 14,5 трлн рублей. Это не торможение, это остановка: для большинства месяцев года характерно сжатие предложения, при котором компании, нуждавшиеся в оборотных средствах, просто не находили денег на условиях, при которых проект ещё имеет смысл.
Льготные программы, которые формально должны были компенсировать разрыв, сжались. Их объём в абсолютных цифрах остался прежним, но рынок вокруг рос — и доля льготного кредитования с 2020 года сократилась почти втрое. Поддержка перестала быть массовой и стала точечной — по факту, не по решению.
Отраслевая карта: кому повезло с государственным кошельком
Граница между малым бизнесом в плюсе и в минусе в 2025 году прошла не по эффективности компании, а по тому, есть ли у её отрасли строка в федеральном проекте. Сельское хозяйство кредитовалось под 11% — благодаря отлаженным программам Минсельхоза. Обрабатывающая промышленность и транспорт — под 21–23%, что фактически блокирует обновление основных фондов.
Здесь важна структура самого сектора. По данным Корпорации МСП, торговля формирует около 35% субъектов МСП, строительство — 11–12%, обрабатывающая промышленность — 8–10%, транспорт и логистика — 6–7%. Сельское хозяйство — 2–3%. Льготная ставка достаётся отрасли, на которую приходится менее одной тридцатой сектора. Дорогая ставка — отраслям, в сумме формирующим больше половины МСП. То есть субсидируется маленькая часть, нагружается — основная.
Получился административный ландшафт: одна отрасль покупает деньги вдвое дешевле соседней, и это обусловлено не её рыночной эффективностью, а наличием канала субсидирования. Структура поддержки определяет, кто из секторов МСП имеет доступ к доступным деньгам, а кто — нет.
Платёжные цепочки: когда штраф дешевле обязательства
Реплика Шохина, с которой начался текст, описывает не аномалию, а равновесие. При ставке 21% годовых задержанный на квартал платёж даёт держателю денег около 5% доходности — больше, чем пеня по большинству договоров. Даже с поправкой на стоимость взыскания и репутационные издержки задержать платёж по-прежнему выгоднее, чем заплатить вовремя. Платить — значит проиграть на разнице ставок.
Цифры подтверждают сдвиг. По опросам Промсвязьбанка, четверть компаний за полугодие столкнулась с неплатежами; 15% сообщили о росте числа таких случаев — уровень, не наблюдавшийся со времён пандемийного 2020-го. Просроченная задолженность МСП по кредитам выросла за пять месяцев почти на 20% и достигла 766 млрд рублей. В долевом выражении это около 4,9% портфеля при историческом среднем 4,2–4,5% за 2022–2024 годы — то есть рост статистически значимый, а не шум.
В феврале 2026-го при Минэкономразвития был создан отдельный штаб по неплатежам со стороны госкомпаний. Государство в ручном режиме разбирает проблему, которую само и создало через ставку. И это та конструкция, в которой малый бизнес проигрывает структурно. У крупного предприятия задержать платёж — значит заработать. У малого нет ни финансовой подушки, чтобы пережидать чужой арбитраж, ни рыночного веса, чтобы требовать оплаты вовремя. Когда поставщик ждёт деньги три месяца, у него останавливается зарплата, ломается график налогов, рассыпается следующая закупка. Не платят сверху — не платят вниз. Цепочка «терпит» только до первого слабого звена, и слабое звено — всегда МСП.
Парадокс реестра: рост, который не считается ростом
К декабрю 2025 года в реестре МСП — 6,76 млн субъектов. Исторический максимум, плюс 200 тысяч за год. Если читать только эту цифру, картина благополучная.
Внутри цифры — другое. За год с рынка ушло около 30 тысяч юридических лиц через ликвидацию, ещё 5 тысяч прошли через банкротство. Общий минус по юрлицам — 67 тысяч. По данным «Опоры России», 70% субъектов МСП в начале 2026-го видели для себя угрозу банкротства в ближайшей перспективе. Половина микробизнеса в первом квартале закрыла отчётный период без прибыли; по более жёстким оценкам ТПП — две трети малых предприятий вышли в ноль или в минус. И на этом фоне число индивидуальных предпринимателей выросло на 303 тысячи — более чем на 6%.
Здесь хронология важна. Рост на 200 тысяч за 2025 год происходил ещё до вступления в силу налоговой реформы — но публичное обсуждение её параметров шло с лета 2025-го, и, по оценкам отраслевых ассоциаций, часть бизнеса начала упреждающее дробление под анонсированные пороги. Вице-президент ТПП Елена Дыбова в начале 2026-го сформулировала это коротко: рост числа МСП — это не предпринимательская активность, это реакция на налоговые изменения. Бизнес дробится под пороги или закрывается. Её комментарий относится уже к первой реакции на действующий закон, но логика была той же и в упреждающем режиме 2025 года.
Здесь полезно посмотреть на международный фон. Доля МСП в ВВП России — 21,7%. В Евросоюзе и Германии — около 55%, в Китае — около 60%, в США — ближе к 45%. Целевой показатель, заложенный в российские госпрограммы более десяти лет назад, — 40%. Он не был достигнут ни разу. Страна, у которой сектор МСП формирует вдвое меньшую долю ВВП, чем у сопоставимых экономик, в 2026 году повышает на него фискальное давление.
Биологическая аналогия здесь точнее любой экономической. Организм в режиме голода тоже формально жив: сердце бьётся, обмен веществ идёт, органы работают. Но это не рост — это адаптация к нехватке. Клеточные процессы переключаются в режим минимизации: расходуется то, без чего можно обойтись, сохраняется только критичное. Жир уходит первым, мышцы — следом, до жизненно важного органа очередь доходит в последний момент.
Российский МСП последние полтора года живёт примерно в этом режиме. Реестр растёт — потому что в режиме голода организм дробит крупные структуры на мелкие, которые требуют меньше энергии. Юридическое лицо превращается в индивидуального предпринимателя. Индивидуальный предприниматель — в самозанятого. Самозанятый — в графу «прочее». Каждое следующее состояние требует меньше ресурсов на поддержание: меньше отчётности, меньше налогов, меньше обязательств перед банком и работниками. И меньше способности на что-либо влиять. Реестр учитывает количество субъектов. Он не учитывает, сколько у каждого осталось мощности.
Стартовая база: где уже находится тень
Прежде чем говорить о реформе и её последствиях, стоит зафиксировать состояние, в котором она застала экономику. По оценкам Росстата, неформально занятых в России — около 15–16 млн человек, или порядка 21% всех занятых; РАНХиГС в исследованиях последних лет давал близкие оценки — 20–25% рабочей силы вне официального оформления. По расчётам Росфинмониторинга и МВФ, теневой сектор формирует 12–15% ВВП.
К маю 2026 года, по данным ФНС, в стране зарегистрировано 15,427 млн самозанятых — против примерно 7 млн на начало 2024-го. Рост более чем вдвое за два с небольшим года. Сам по себе режим самозанятости — легальный, и его расширение можно читать как успех вывода из тени. Но динамика последних месяцев показывает другое: режим всё чаще используется не для первого выхода из неформальной занятости, а для понижения статуса теми, кто раньше работал как ИП или сотрудник юрлица.
То есть инфраструктура для перехода в малооформленные форматы уже выстроена и масштабна. Вопрос на 2026 год не в том, есть ли куда уходить, а в том, насколько широким станет этот переход и какая часть его будет легальной.
Реформа против реформы
С 1 января 2026 года вступил в силу Федеральный закон № 425-ФЗ. Базовая ставка НДС повышена с 20% до 22%. Порог выручки, при котором бизнес обязан перейти на уплату НДС, снижен с 60 млн рублей до 20 млн. Льготный тариф страховых взносов в 15% сверх МРОТ для большинства категорий МСП отменён; пониженные ставки сохранены для отдельных приоритетных секторов — обрабатывающей промышленности, ИТ и ряда других.
По оценкам «Опоры России», под действие новых правил попадает около 700 тысяч компаний. Налоговая нагрузка для типичного микропредприятия выросла с 3% до 8–9% выручки — то есть почти втрое. Реформа была заявлена как обеление: вывод серого сектора в легальное поле через выравнивание ставок. На бумаге — логика. На практике — другое.
Когда легальная нагрузка растёт вдвое, а кредит для МСП стоит вдвое дороже, чем для крупных предприятий, единственный доступный ресурс адаптации — выход за пределы видимости. Не потому, что предприниматель выбирает теневой путь. Потому что белый — арифметически перестал сходиться. Сначала уходит часть выручки в наличный оборот. Потом часть зарплат — в конверты. Потом регистрация юрлица меняется на патент, патент — на самозанятость, самозанятость — на бытовые расчёты без чека. Каждый шаг — это снижение видимости для налоговой и снижение защищённости для самого работника, но другого пути финансовая арифметика не оставляет.
Здесь без обиняков. Государство в одних документах ставит цель довести долю МСП в ВВП до 40%. В других — повышает на сектор фискальную нагрузку в момент, когда стоимость кредита для него вдвое выше, чем для крупного бизнеса. Эти два решения работают друг против друга. Реформа 2026 года стала фактом, цель в 40% осталась декларацией. Понятно, какое из двух решений считается приоритетным на практике.
Реплика Шохина была произнесена на форуме, в зале, где сидели руководители компаний с миллиардными оборотами. У этих компаний есть казначейства, юридические отделы, возможность платить штрафы и держать деньги на депозитах под те же 21%. Малый бизнес на такие форумы не приглашают, и не потому, что его не уважают, а потому, что он состоит из людей, у которых нет ни казначейств, ни юристов, ни депозитов. У него есть один человек, который ведёт всё сразу, и квартал, который надо как-то закрыть. Когда сверху по цепочке приходит «заплатим позже, у нас ставка работает», этот человек выбирает между задержкой зарплаты, задержкой налога и закрытием. В 2025 году чаще всего выбирали закрытие или дробление. В 2026-м, после реформы, выбор сузился ещё.
Информация