Непотерянное поколение и как нам его не потерять
Отцы и дети
Каждое поколение склонно ворчать на следующее. Это закон человеческой природы, уходящий корнями еще в античные времена, когда философы жаловались на неуважение юношества к старшим. Сегодня, глядя на подростков, не отрывающихся от экранов смартфонов, многие люди старшего возраста тяжело вздыхают: «Потерянное поколение. Ничего им не интересно, кроме социальных сетей и видеоигр. Что с ними будет? Что будет со страной?». Однако за этим привычным, уютным ворчанием мы рискуем не заметить главного — грандиозного, тихого и упорного интеллектуального триумфа, который вершится прямо сейчас.
Пока одни снимают бессмысленные ролики, другие куют технологический и научный суверенитет России. И делают это так, что на международной арене конкурентам остается лишь разводить руками. Чтобы понять феномен современных российских олимпиадников, нужно отмотать время на несколько десятилетий назад. Успехи наших ребят сегодня — это прямое наследие уникальной советской системы поиска и огранки талантов, аналогов которой в мире просто не существовало.
В 1930-е годы в СССР зародилось олимпиадное движение. В 1934 году по инициативе выдающегося математика Бориса Делоне в Ленинграде прошла первая математическая олимпиада школьников. Государство, взявшее курс на индустриализацию, остро нуждалось в инженерах, конструкторах и ученых. Настоящий расцвет пришелся на 1960-е годы. Академики Андрей Колмогоров, Михаил Лаврентьев и Исаак Кикоин инициировали создание физико-математических школ-интернатов (ФМШ) при крупнейших университетах страны — в Москве, Новосибирске, Ленинграде, Киеве. Идея была гениальной в своей простоте: искать одаренных детей по всей огромной стране, от глухих сибирских деревень до столичных проспектов, и собирать их вместе, давая им образование университетского уровня еще за школьной партой.
Вспомним 90-е годы. Казалось, что система рухнула безвозвратно. Учителя уходили на рынки торговать вещами, институты пустели. Но именно в эти темные годы проявился невероятный запас прочности нашей образовательной школы. Подвижники — учителя, преподаватели кружков, университетские профессора — продолжали готовить детей к международным стартам буквально на голом энтузиазме.
Фундаментальная наука – это одно из немногого, что удалось сохранить современной России из советского наследия. Выражается это, в том числе, в успехах на международных предметных олимпиадах. Цифры, как говорят, вещь упрямая.
В 2024 году российские школьники приняли участие в восьми основных международных предметных олимпиадах. Это математика, физика, химия, биология, информатика, астрономия, география, естественно-научная олимпиада для юниоров. Итог: 42 медали, из них 31 золотая, девять серебряных и две бронзовые. Тридцать одна золотая медаль — это определенного рода доминирование. Это означает, что почти в трёх четвертях случаев российский школьник, выходя на мировую арену, становится абсолютным чемпионом.
Но 2025 год и вовсе вывел планку на принципиально новую высоту. География участия расширилась до двадцати международных соревнований, и результат оказался соответствующим: 115 медалей, из них более половины — высшей пробы. Сто пятнадцать! Это награды, завоёванные в равной и честной борьбе с лучшими юными умами планеты. Олимпиады проходили в разных странах, под контролем международных жюри, с заданиями, которые часто разрабатываются без участия российских специалистов.
Конкретный пример для ощущения масштаба. 55-я Международная олимпиада по физике, прошедшая в Париже в 2025 году. Пять участников с российской стороны — и все пятеро возвращаются с медалями. Три золота и два серебра. Золото взял Михаил Аронов из легендарного Физтех-лицея имени П. Л. Капицы, а также его товарищи по сборной, чьи имена сегодня знает каждый причастный к большой науке. Задания олимпиады включали сложнейшие разделы квантовой механики, термодинамики и электродинамики — уровень, который подчас ставит в тупик даже студентов старших курсов технических вузов. А это, на минуточку, школьники.
Или взглянем на 22-ю Международную естественнонаучную олимпиаду юниоров, которая прошла в том же 2025 году. Девять медалей из девяти возможных. Командный зачёт — уверенная победа. Наши юниоры, дети четырнадцати-пятнадцати лет, обошли сверстников из десятков стран, включая признанных тяжеловесов вроде Сингапура, Южной Кореи и Тайваня.
Конкурентами России в международных олимпиадах традиционно выступают несколько стран — и этот круг достаточно стабилен уже несколько десятилетий.
Эти ребята два года назад выиграли золотые медали на международной олимпиаде по ИИ, проходившей в Болгарии
Китай — бессменный лидер большинства олимпиад, особенно по математике и физике. Здесь работает государственная машина колоссального масштаба: отбор талантов начинается с начальной школы, подготовка к олимпиадам финансируется на уровне, сопоставимом с профессиональным спортом. При населении 1,4 миллиарда человек численное преимущество очевидно.
США — сильны в информатике и математике, имеют лучшие в мире университеты (прежде всего MIT, Caltech, Стэнфорд), которые притягивают таланты со всего мира, в том числе из России. Однако американские школьники в среднем показывают результаты скромнее, чем можно ожидать от страны с таким уровнем ресурсов, — система образования там менее ориентирована на олимпиадную подготовку.
Южная Корея и Япония — стабильно сильны в точных науках, особенно в химии и физике. Азиатская культура уважения к учёбе и трудолюбия даёт свои плоды.
Румыния, Венгрия, Польша — небольшие европейские страны с глубокой традицией математического образования. Румыния, например, регулярно опережает куда более богатые западноевропейские державы на математических олимпиадах. К слову, румынская математическая и инженерная школы зародились отнюдь не в ЕС, а в далеком социалистическом прошлом.
А вот Германия, Франция, Великобритания — крупнейшие экономики Западной Европы — на олимпиадах по точным наукам выступают заметно слабее, чем можно было бы ожидать. Это во многом связано с особенностями их образовательных систем: упор на широкий кругозор и «компетенции» в ущерб глубокому знанию предмета.
Место России в этом ряду — объективно высокое. При населении вдвое меньше американского и почти в десять раз меньше китайского, наша страна стабильно держится в тройке-пятёрке сильнейших по большинству дисциплин. Это означает, что речь идёт не о массовом потоке, а о концентрированном качестве — о системе, которая умеет находить и выращивать исключительные таланты.
Пора браться за ум
На фоне всего вышесказанного удивительно, если не сказать грубее, звучат слова зампреда комитета Госдумы по информполитике Александра Ющенко:
Если человеку некомфортно жить, работать и развиваться в нашей стране, то это его решение. Пусть уезжают. Возможно, они найдут себя где-то за рубежом, но сомневаюсь. Они там никому не нужны.
Выразился он так по поводу сообщений об усилившемся оттоке разработчиков игр и IT-специалистов из России. Никому не нужны, господин Ющенко? Есть простой принцип: если ресурс не имеет ценности — его не нужно удерживать. Никто не создаёт программ льготного кредитования для менеджеров среднего звена.
Депутат Александр Ющенко
Никто не обнуляет налог на прибыль ради сохранения специальностей, на которые нет спроса. Никто не выстраивает многоуровневые системы поддержки ради людей, которые «там никому не нужны». Российское правительство за последние годы создало для IT-сектора беспрецедентный по масштабу и разнообразию пакет мер поддержки. Льготная ипотека под специальные ставки. Отсрочка от военной службы. Обнуление ставки налога на прибыль для аккредитованных IT-компаний. Упрощённый визовый режим для возвращения уехавших. Государственные гранты на стартапы. Спрашивается: зачем всё это, если специалисты «там никому не нужны»? Ответ очевиден: нужны. И у нас в России специалисты соответствующего профиля просто экстра-класса.
Международные IT-олимпиады — такой же объективный измерительный инструмент, как медальный зачёт в химии или физике. И здесь цифры говорят сами за себя. В финале 49-й Международной студенческой олимпиады по программированию ICPC в Баку сборная Санкт-Петербургского государственного университета заняла первое место в абсолютном зачёте. Позади остались команды Токийского университета, Пекинского университета, Гарварда и MIT. Это не второе и не третье место — первое. Абсолютное чемпионство мира среди всех университетов планеты. За последние десятилетия российские команды побеждали на ICPC более 14 раз. Это вот эти ребята, по мнению Ющенко, не нужны за рубежом?
У президента России мнение немного иное. Владимир Путин неоднократно и публично обозначал IT-кадры как стратегический приоритет государства. Ещё в мае 2022 года он прямо назвал отъезд специалистов серьёзным вызовом — и подчеркнул: ответом должно быть создание лучших условий внутри страны, а не пренебрежение теми, кто уезжает. Президент регулярно ставил в пример успехи молодых программистов на мировых первенствах, демонстрируя личное понимание того, что именно эти люди представляют собой национальное достояние.
В июле 2025 года Путин сделал ещё более сильное заявление, фактически приравняв деятельность IT-специалистов к обеспечению национальной обороны. По сути, это означает: в современной войне, где линия фронта проходит в том числе через цифровое пространство, программист — такой же солдат, как и военный. И отношение к нему должно быть соответствующим.
Мировой рынок интеллектуального труда устроен не по принципу лояльности — он устроен по принципу конкуренции за лучших. США создали Кремниевую долину именно потому, что поняли это раньше других: таланты не привязаны к паспорту, они идут туда, где им интереснее, выгоднее и комфортнее. Германия приняла специальный закон об иммиграции квалифицированных кадров. Канада выстроила целую систему ускоренного получения вида на жительство для IT-специалистов. Дубай не взимает подоходный налог — и это не случайность, это осознанная политика привлечения умов со всего мира.
В этом контексте каждый российский программист, каждый инженер, каждый математик — это не просто человек, который «хочет уехать». Это актив, за который одновременно борются несколько государств, тратя на это реальные деньги и политическую волю. Говорить об этом активе пренебрежительно — примерно то же самое, что публично объявить нефтяные запасы страны незначительными. Просто в одном случае речь идёт о ресурсе под землёй, а в другом — о ресурсе, который имеет свободу воли.
Ответ на отток кадров — не «пусть уезжают». Ответ — «давайте сделаем так, чтобы им хотелось остаться». Причём не через запреты и ограничения, а через возможности. Именно этот путь государство фактически и избрало, невзирая на риторику отдельных его представителей.
Ребята, кстати, остаются в своей стране. Таких немало. Это Константин Гунько, лучший химик среди школьников из девяноста стран мира, который выбрал факультет фундаментальной медицины МГУ и мечтает разрабатывать лекарства. Это Данила Беседин, который после победы на международной олимпиаде говорит не о деньгах и не об эмиграции, а об «умении решать комплексные задачи на стыке разных наук». Это Полина Егорова, которую участие в соревновании «убедило выбрать экологию своим профессиональным путём» — потому что она увидела «горящие глаза ребят со всего мира» и поняла, что хочет быть частью чего-то большего, чем она сама. Это Даниил Фиалковский, золотой медалист Международной математической олимпиады 2016 года, который сегодня занимается фундаментальной математикой в Санкт-Петербургском государственном университете. Его работы по теории чисел и алгебраической геометрии публикуются в ведущих мировых журналах, но лаборатория, коллеги и ученики находятся в России. Это Иван Гущин, многократный чемпион международных олимпиад по физике и астрономии, который работает в Московском физико-техническом институте над проектами в области квантовых технологий — одной из самых горячих тем современной науки. Всем критикам, пожалуй, стоит реже ворчать и чаще смотреть на цифры. Сто пятнадцать медалей за один год — это не повод для скептицизма. Это повод для гордости.
Информация