Через тернии к шаху: путешествие русского дипломата Григория Васильчикова ко двору Аббаcа I
Григорий Борисович Васильчиков если и не выдающийся дипломат, то достойный представитель царя Федора Ивановича при дворе шаха Аббаса I; его путешествие в Иран и обратно напоминает приключенческий роман
Москва и Казвин — изгибы сближения
В статье Сефевиды от заката до рассвета: между смертью Тахмаспа I и воцарением Аббаса I мы остановились на ответном, после прибытия в Москву посланника шаха Мухаммада Худабенде Анди-бека, русском посольстве в Иран во главе с Григорием Васильчиковым. Оно отправилось в 1588 году, и его не следует рассматривать изолированно от остальных событий в истории двух стран последней четверти XVI столетия.
Начнем с России. Под скипетром царя Федора Ивановича и при твердом руководстве Борисом Годуновым она приступала к постепенному восстановлению позиций в Прибалтике и вскоре, в результате Русско-шведской войны 1590–1595 гг., вернула часть ранее утраченных, согласно Плюсскому перемирию, территорий, включая Ивангород и Копорье.
На юго-восточном направлении Москва также добилась внушительного геополитического успеха — внушительного с точки зрения долгосрочной перспективы, — в 1587 г. заключив договор с кахетинским царем Александром II.
В связи с этим, — пишет иранист П. П. Бушев, — в «Истории Кабарды» отмечается: «В титул русских царей в этот период было внесено дополнение о новом владении царя «Иверской земли».
Но далее историк делает важное уточнение:
Однако в царских грамотах шаху Ирана это дополнение опускалось по тем соображениям, писал Григорий Котошихин (живший в XVII в. чиновник Посольского приказа — И.Х.), что иранские шахи продолжали считать Восточную Грузию своим вассалом.
Годунов вообще действовал в сфере внешней политики осторожно, ставя перед Г. Васильчиковым цель налаживания торговых отношений с Ираном, но, насколько я понял, не заключения крайне важного для Сефевидов — о причинах его важности см. упомянутую статью — антиосманского союза.
Борис Годунов — творец российской геополитики, в том числе и юго-восточного — иранского — ее направления
Да, Москва была заинтересована, хотя, разумеется, в меньшей, чем Казвин — на тот период столица Сефевидов, — степени в ослаблении османского влияния в Закавказье, но не ценой открытого военного противостояния с Портой.
В конце концов, она не представляла той угрозы для России, каковую являла в отношении западных и северо-западных рубежей Ирана и с которым, на момент миссии Г. Васильчикова, султан Мурад III уже десять лет вел изнурительную, хотя и успешную войну.
В этой связи, согласно инструкции Б. Годунова Г. Васильчикову, его переговоры с кызылбашами — о них, фактически правившей Ираном кочевой туркоманской аристократии, также шла речь в упомянутой статье — не должны были привести к обострению отношений Москвы и Стамбула. Соответственно, на первый взгляд, речь о военном союзе Ирана и России против Порты вроде бы не шла.
С другой же стороны, Н. М. Карамзин полагал союз возможным, но при согласии Казвина на ранее обещанную Анди-беком передачу России Баку и Дербента, о чем также шла речь в прошлом материале.
Впрочем, как отмечал П. П. Бушев, это предположение не находит документального подтверждения. В данном случае следует принимать во внимание и логистические соображения, делавшие союз малореализуемым на практике, поскольку путь от Москвы до Терека, по словам востоковеда Т. К. Кораева, занимал порядка трех месяцев. Немало.
К тому же снабжение оперировавшей в Прикаспии русской армии могло быть нарушено ордой крымского хана. Соответственно, Кремль вряд ли рассматривал перспективу именно военного сближения с Ираном.
А вот разведывательные функции были частью миссии русского дипломата: изучать расстановку сил при шахском дворе и в целом, по возможности, в Сефевидском государстве, о котором Москва не имела четких представлений:
Велено ему, — цитирует строки из данного Г. Васильчикову наставления П. П. Бушев, — будучи в Кизылбашех, проведати себе тайно.
И далее Петр Павлович уточняет, что именно нужно было проведать:
В первую очередь о взаимоотношениях Ирана с Турцией, Бухарой и Индией.
Впечатляющий круг геополитических интересов Б. Годунова: на западе попытка установить отношения с австрийцами — ключевым, наряду с Францией, в тот период европейским игроком; на востоке узнать о раскладе сил в Бухаре, могущественный правитель которой Абдулла-хан II в 1589 г. отправит посольство в Москву, равно как и собрать сведения о далекой Индии.
Каков был статус посольства? Его состав насчитывал 50 человек, включая охрану. По меркам принятого тогда этикета не сказать что много. То есть русская миссия в Иран выглядела довольно скромно.
Не в последнюю очередь это обуславливалось и незначительным дипломатическим рангом Анди-бека. Соответственно, более высокий статус русского посольства умалял бы честь царя.
Плюс большое посольство не стоило отправлять в малоизведанную на тот период страну, к тому же воевавшую с державой, в отношении которой Кремль стремился вести осторожно сбалансированную политику, придерживаясь, говоря современным языком, стратегии сдерживания.
Кстати, в посольстве было два толмача, причем русских: Шостак Иванович Кабанов и Юрий Тенишев. Соответственно, не нужно было прибегать к услугам иранских переводчиков.
Предстоящие переговоры затрагивали не только русско-иранские отношения, но и находили отражение на более широком международном уровне, о чем П. П. Бушев приводит крайне интересные сведения:
Приставу Федору Писемскому, назначенному в середине марта 1589 г. для встречи на границе австрийского посланника Николая Варкича, Посольский приказ предписывал так отвечать на вопросы о состоянии русско-иранских дипломатических связей: «И государь наш по его шаха Худабенде прошенью и для укрепленья к шаху послал посланника своего укрепити, что ему быти у Государя нашего воли и стояти на Турского султана и на всякого недруга заодин с Государя нашего людьми».
Австрийцев интересовало происходящее в Иране в контексте перспективы вовлечения его в антиосманскую коалицию. В тот период отношения Стамбула и Вены носили напряженный характер и до Тринадцатилетней австро-турецкой войны оставалось несколько лет.
Тут небезынтересно отметить, что, в свою очередь, союзником Порты выступала Франция — геополитический противник Священной Римской империи. Равно как и неплохие отношения именно в рассматриваемый нами период у османов были и с Речью Посполитой — ключевым игроком в Восточной Европе.
Соответственно, вовлечение России в вооруженное противостояние с южным соседом на стороне Ирана позволило бы османам, по меньшей мере гипотетически, сыграть на непростом характере русско-польских отношений, что, собственно, и произойдет, но пару столетий спустя — вспомним завершившуюся Кючук-Кайнарджийским миром Русско-турецкую войну.
Г. Васильчиков как разведчик и наблюдатель
Итак, цель Г. Васильчикова при шахском дворе: собирать информацию, наблюдать. А наблюдать было что, ибо в Иране происходили, в военно-политическом плане, без преувеличения тектонические события, выраженные в воцарении Аббаса I.
Аббас I
На трон его, семнадцатилетнего молодого человека, возвели два временщика, возглавлявшие могущественные кызылбашские племена устаджлу и шамлу Муршид Кули-хан и Али Кули-хан. Расчет обоих был прост: управлять от имени неопытного и юного марионеточного шаха, как это делали другие группировки посредством его отца — слабого Худабенде.
Однако Аббас I быстро показал не что что зубы — клыки, не пожелав терпеть над собой никаких опекунов. Кроме того, сами временщики погубили друг друга путем интриг.
Так, Муршид сумел отправить Али в Герат, осажденный узбеками упомянутого в прошлой статье Абдуллы-хана II. После долгой осады Герат капитулировал на условиях свободного выхода иранских войск из города. Обещание как было дано, так и нарушено: иранцы перебиты, Али погиб. А вскоре его родственники, в качестве мести, отправили в мир иной и Муршида.
При этом внешнеполитическая обстановка складывалась не в пользу Ирана: войну на два фронта он не вытягивал, потеряв на востоке, помимо имевшего важное не только стратегическое, но и торгово-экономическое значение Герата, практически весь Хорасан и утратив, под ударами османских войск, значительные территории в Закавказье.
Герат. Старинная крепость Кала-и-Ихтияруддин, построенная в XIV веке
Ситуация усугублялась начавшимся фактически распадом государства: от Ирана отделился Гилян во главе со своим правителем Ахмад-ханом Лахиджанским, что стало существенным ударом по и без того трещавшей по швам экономике Сефевидов, поскольку именно там было налажено производство шелка-сырца. Его экспорт давал наибольший доход шахской казне. Кроме того, Гилян — своего рода ворота Ирана в южный Прикаспий.
В общем, Аббасу I впору было опускать молодые и неокрепшие руки, поскольку казалось — все против него. Но вместо этого шах проявил железную и беспощадную волю.
Своей первостепенной задачей он видел военную реформу, ибо источником поражений Сефевидов, особенно в ходе их противостояния против вымуштрованной и первоклассной армии османов, было кызылбашское ополчение с их племенной структурой организации — осколок Средневековья, давно уже переставший отвечать современным военным требованиям.
Плюс такая структура организации войска лежала в основе феодальной раздробленности, гибельной для сжимаемого с двух сторон османами и бухарцами Ирана. Племенная структура ставит во главу угла интересы рода, клана, того же племени, но только не централизованного государства.
Соответственно, Аббасу I армия требовалась как для борьбы с врагом внешним, так и внутренним — на момент его воцарения в стране было засилье кочевой знати. П. П. Бушев называет 114 эмиров, фактически управлявших страной.
Кем же намеревался молодой шах заменить кызылбашей с их кочевой аристократией? Оседлой иранской бюрократией, без которой в принципе немыслима централизованная держава имперского типа.
Но сначала Аббасу I нужно было завершить неудачную для Сефевидов войну с османами, обернувшуюся потерей Азербайджана, побережья Каспия, части Месопотамии с Багдадом и Басрой, Курдистана и Ширвана.
Желание Казвина заключить мир со Стамбулом отметил и Г. Васильчиков:
Турецкий посланник предлагал шахскому двору закончить войну, но с условием пребывания при дворе султана фактически в качестве заложника, Хайдара Мирзы — шестилетнего племянника шаха Аббаса.
Шах не возражал. Более того, он прямо заявил через своего посланника при дворе царя Федора Ивановича Хаджи Хосрова, что племянника ему все равно пришлось бы убить.
На востоке с политическими оппонентами не церемонились. Достаточно вспомнить закон Фатиха в Порте, предписывавший восшедшему на престол султану казнить своих братьев. Замечу, что Аббас I не проявил пощады и к трем своим сыновьям: одного убил, двух других ослепил. Но это случится в будущем, когда он укрепится на троне.
Пока же вернемся к посольству Г. Васильчикова. Он держал путь вместе с возвращавшимся на родину Анди-беком, которого, кстати, по дороге ограбили то ли казаки, то ли какие-то местные ушкуйники. Впрочем, потери были возмещены Анди-беку, как писал П. П. Бушев, «в тридцатикратном размере, поверив на слово о количестве украденного».
Добирались они до Ирана, следуя через Коломну, Переславль Рязанский, Касимов, Муром, Нижний Новгород, Козьмодемяньск, Казань, Белый Яр, Самару, Царицын, Астрахань. В последней дипломат и узнал о свержении Худабенде и возведении на трон Аббаса I.
Возвращаться за новыми инструкциями? На это уйдет уйма времени. Г. Васильчиков принял решение продолжить путь, да и Анди-бек рекомендовал коллеге не медлить, рассказывая, что у него в стране, как только шах достигает старости, ему мирным способом наследует сын. Идиллия прям.
В реальности свергнутого Худабенде заточили в знаменитый своей исмаилитской историей замок Аламут.
Тем не менее в Астрахани Г. Васильчиков пробыл месяц, ибо заказанные из Москвы три судна оказались слишком малы, и плыть на них, как сказано в документе Посольского приказа, «с рухледью вместица немочно».
Гилянские приключения
Но как только астраханские мастера соорудили одно вместительное судно, посольство тотчас продолжило путь, пролегавший через земли мятежного Гиляна. Во время переговоров с Г. Васильчиковым о пропуске посольства представитель Ахмад-хана намекнул на традиционные на востоке поминки, то есть подарки, а их-то для гилянского правителя не оказалось.
Астраханский кремль
Русский дипломат не растерялся, рекомендовав Ахмад-хану направить, далее читаем строки из документа:
Послы и посланники, так как Астрахань с Гиляном сходительна, а гости и всякие торговые люди с гилянской земли пусть приходят в Астрахань и Казань, и в Москву, и будут жить там по своей вольности.
Однако представитель Ахмад-хана продолжал настаивать на поминках, встретив категорический отказ:
Мне таких речей и слушать не надобно, не токмо что так сделать, чево и в разум не может вместица.
И, тем не менее, без подарка Ахмад-хан не остался, ибо Г. Васильчиков, по словам П. П. Бушева, нашел остроумный выход из щекотливой ситуации:
Одного из кречетов он поднес в качестве подарка от всесильного шурина русского царя, Бориса Федоровича Годунова. Ахмад-хан был удовлетворен, тем более что кречетов дарили только шахам Ирана. Он принял кречета сам и спросил о здоровье Годунова, которому, как царю, обещал послать «великие поминки» со своим послом в Москву.
Хан пригласил Г. Васильчикова к столу и интересовался, как отмечено в документе, «литовскою и неметцкою землею».
Несомненное свидетельство политического кругозора гилянского правителя, пусть и мятежного.
В общем, после ряда перипетий и даже конфликтов — гилянцы не давали кормовых денег, переписали имущество посольства, что было нарушением дипломатического этикета и вызвало протест со стороны Г. Васильчикова, — миссия отправилась уже непосредственно по иранской земле ко двору шаха.
Примечательная деталь:
Править посольство, — писал историк В. И. Савва, — на аудиенции шаха Васильчиков должен был так, как Московские послы и посланники правили перед европейскими государями.
Комментируя эти слова коллеги, П. П. Бушев отмечал:
Русский посланник в Иране Г. Васильчиков поступал в полном соответствии с европейским церемониалом, принятым в Москве, и требовал этого же в отношении себя от представителей шахского двора, отклоняя азиатские обычаи приема иностранных послов, как, например, целование послом земли у ног шаха или полы его халата.
В приведенной цитате — очередной аргумент в пользу европейского характера Русского царства, вопреки ныне модным рассуждениям евразийцев, о чем было упомянуто в прошлой статье. Интересно также, что Г. Васильчиков, добравшийся до Ирана в сентябре 1588 г., настаивал на принятии шахом его посольства прежде пребывшего ко двору шаха османского.
Вообще-то, как держал себя, вел и в пути, и на переговорах русский дипломат, разрушает нелепый стереотип о России как восточной деспотии, стены которой в отечественной, будто бы рабской, психологии слегка расшатал Петр I.
Нелепость подобных представлений как раз и разрушает Г. Васильчиков, в непростой, а подчас и опасной для себя ситуации принимавший самостоятельные решения, демонстрировавший твердость характера и дипломатическое искусство.
О самих переговорах уже непосредственно с шахом — в следующем материале.
Использованная литература
Бушев П. П. История посольств и дипломатических отношений Русского и Иранского государств в 1586 – 1612 гг. (По русским архивам). – ИВ АН СССР. – М.: Наука, 1976
Иванов М. С. Очерк истории Ирана. – М.: Госполитиздат, 1952
Кораев Т. К. Московская Русь и сафавидский Иран в Прикаспии XVI-XVII вв.: соседство, соперничество, сосуществование
Информация