Уинстон Черчилль о роли морской мощи и о Ютландском сражении
Перевод публикаций Уинстона Черчилля, опубликованных осенью 1918 года в «London Magazine».
Текст статьи приведен в качестве приложения в книге Георга фон Хазе «Два белых народа» (Georg von Hase «Zwei weisse Völker»). На русском языке эта книга издавалась в очень сокращенном виде под названием «На Дерфлингере в Ютландском сражении».
Данная статья завершает цикл, посвященный Ютландскому сражению.
Автор: Уинстон Черчилль
Перевод: Slug_BDMP
Отрывок из статей, опубликованных осенью 1918 года в «London Magazine» английским морским министром Черчиллем.
С первого дня войны английский флот осуществлял полное и бесспорное господство на море. Могущественный флот мог, стоя на своей северной позиции, властвовать над всеми открытыми морями, пока не был вызван на бой, в котором он не был побеждён. Он являлся всеобъемлющей предпосылкой всех предприятий Союза на любом театре войны, безусловным veto всякой внешней активности врага. Хотя линейные эскадры Гранд-флита лишь однажды и то на несколько драгоценных мгновений вступили в бой с германскими кораблями, хотя им так и не была предоставлена возможность решающего сражения, всё же с самого начала они пожинали все плоды полной победы. Если бы Германия никогда не построила ни одного крупного боевого корабля или если бы все германские линейные корабли были потоплены, то всеобъемлющая, закономерная мощь английского флота не могла бы действовать эффективнее.
Даже без Трафальгара последствия Трафальгара продолжали непрерывно сказываться — и притом с неслыханной суровостью. Всё колоссальное дело английского и союзного торгового и транспортного сообщения совершается беспрепятственно. Страхование в размере 1% покрывает не только военные опасности в том смысле, как их понимали до войны, но также и потери вследствие незаконной и бесчеловечной подводной войны против торгового судоходства. Союзные армии могут — ограниченные лишь объёмом доступного тоннажа — направляться во все части света и поддерживаться на местах своего развёртывания. Соединённое Королевство, его колонии, крепости, охраняемые области и владения его союзников пребывают в безопасности и неприкосновенности. Враг же лишён всякого владения за пределами линии фронта своих сухопутных армий или будет его лишён; на широком просторе открытого моря он не может пустить в плавание ни одного корабля.
Чтобы отправить письмо в Нью-Йорк, немцы вынуждены строить особое судно, способное ходить под водой. Нынешний воздух Северного моря, мрачные и бурные ночи, необъятные просторы морей и океанов — не защита от непрерывного, всеохватывающего надзора, который препятствует всякому германскому движению на воде. Есть основания полагать, что такое положение вещей не может продолжаться беспредельно. Однако вполне обоснована вера в то, что его неограниченное продолжение — если не считать всех прочих средств нападения — решит исход борьбы. Мы вправе быть совершенно удовлетворены этим положением. Военная задача английского флота выполняется безусловно, основательно и успешно. Без сражения мы получили всё то, что могла бы дать нам величайшая победа в битве. Такова исходная точка всех рассуждений о морской войне. Мы удовлетворены!
Если немцы не столь же удовлетворены существующим положением вещей, то средство изменить его — в их руках. Чтобы избавиться от всех неудобств, от которых они страдают, им нужно лишь найти Гранд-Флит и уничтожить его в бою. Если бы это удалось, для Германии все трудности были бы устранены. Английские армии больше не могли бы удерживаться на континенте; жизнь и промышленность Соединенного Королевства были бы парализованы, подвоз боеприпасов прекращен, и всё здание войны, дипломатии и торговли союзных держав рухнуло бы одним ударом. Победа в великой войне — верная, быстрая и окончательная победа, владычество над морями, господство над миром, всё будущее цивилизации — находятся в их руках, если только это первое препятствие будет преодолено. Их дело — действовать.
Рассмотрение этих простых фактов должно сделать ясным для здравого смысла то, что так часто упускается из виду или остаётся непонятым, а именно: действия английского флота в действительности носят наступательный и агрессивный характер. Мы захватили инициативу и пожали все преимущества; наш безмолвный удар по жизненным интересам врага продолжается непрерывно — летом и зимой, днём и ночью, из года в год. Никакой военный долг не требует от нас идти дальше. Следующий ход принадлежит немцам. Это вполне простой и понятный ход. Если они его не делают, то лишь потому, что недостаточно сильны и не осмеливаются на это. Никогда ещё нужда не была столь велика, а средство избавления — столь очевидно.
Описанное выше положение само по себе завершено и с нашей точки зрения вполне удовлетворительно. Если же мы обратимся к Ютландскому сражению, то появляются новые и дополнительные обстоятельства. Англичанам вовсе не было необходимости искать этого боя. Не существовало ни стратегической причины, ни принуждения, заставлявших выводить наш боевой флот в датские воды. Если мы пожелали туда идти, то это было вызвано рвением и сознанием собственной силы. Горячее желание вовлечь противника, теснившегося перед нами, в сражение и холодный расчёт широкого пространства преимуществ оправдывали манёвр, которого, однако, не требовала никакая практическая необходимость. Что нам вреда в том, если германский флот однажды выйдет прогуляться в море? И в какой мере подобное предприятие могло бы изменить мрачное и смертельное положение Германии — найдёт ли она спасение или должна погибнуть? Если Германия желает переломить ход судьбы, то её флот должен не просто выйти в море: он должен выйти и сражаться до окончательного результата. Английскому же флоту предоставляется право решать, где и при каких условиях будет дан бой.
Когда мы слышим, что сэр Джон Джеллико спешит через Северное море, направляя свою боевую эскадру полным ходом к германским берегам, а адмирал Битти и его линейные крейсера идут далеко впереди; когда мы видим, как эти огромные корабли движутся к югу, белая пена клубится у форштевней, а чёрные столбы дыма поднимаются над их треногими мачтами, — тогда мы должны тотчас сказать себе: «Какое же превосходство должно быть в их руках!» Разумеется, английский флот не стал бы искать сражения у берегов противника, если бы не чувствовал себя не только достаточно сильным, чтобы победить, но и настолько сильным, чтобы принять на себя все связанные с этим дополнительные опасности и неудобства, неизбежные при бое вдали от собственных опорных пунктов и в опасных водах.
Мы вправе полагаться на то, что такое решение было принято лишь на основании рациональных, осторожных расчётов сил и на основе вполне обоснованной уверенности. Предположим, например, что мы потеряли бы дюжину наших лучших кораблей; даже тогда мы не отказались бы от столь смелой политики, а лишь отступили бы к более безопасной и значительно более сильной позиции, вынудив противника приблизиться к нашим берегам, чтобы искать там недостающего ему превосходства. Таким образом, Ютландское сражение следует рассматривать как дерзкую попытку навязать противнику бой — попытку, возникшую из вполне оправданного сознания подавляющего превосходства, подтверждённого самими событиями.
Движения наших линейных крейсеров и быстроходных линейных кораблей по праву могут носить более дерзкий и предприимчивый характер. Эта быстроходная эскадра по меньшей мере втрое сильнее всех быстроходных тяжёлых кораблей противника. Ни одна вражеская сила, достаточно мощная, чтобы представлять для неё опасность, не может ни настичь её, ни принудить к бою. С германскими линейными кораблями ей вообще нет необходимости вступать в сражение. Она может приблизиться ко всему германскому флоту, не нуждаясь в поддержке, и при этом оставаться значительно сильнее любой отдельной части неприятельских сил, не подвергая себя опасности и не вступая в решительное сражение.
Если сэр Дэвид Битти находится в ста морских милях впереди сэра Джона Джеллико, то он всё же не теряет ни связи, ни соприкосновения с ним. Их взаимное расположение совершенно надёжно и удовлетворительно. Битти может в любой момент отойти назад, или Джеллико может вызвать его к себе. Сообщение между ними не прерывается, и положение полностью находится в их власти. Единственная опасность состоит в том, что отдельный корабль может не поспеть за остальными. Но как бы ни было тяжело оставить товарища на произвол судьбы, нельзя допускать, чтобы именно это стало причиной общего сражения с неприятельским боевым флотом. С этой оговоркой движения нашей быстроходной эскадры совершенно свободны. Поэтому не может быть и речи о неосмотрительности или чрезмерной поспешности, если учитывать огромное расстояние между быстроходными кораблями и Гранд-флитом в момент начала боя.
Сражение началось атакой шести английских линейных крейсеров против пяти германских, причём английские корабли значительно превосходили противника. Неприятель, вполне объяснимо, отступил к своим главным силам. В ходе боя мы получили подкрепление: во-первых, в виде четырёх быстроходных линейных кораблей типа «Queen Elizabeth», а во-вторых — трёх старых линейных крейсеров адмирала Худа. Таким образом, что касается быстроходных сил обеих флотов, английское превосходство составляло по числу кораблей 13 против 5, а по силе артиллерии — по меньшей мере 4 к 1. Когда германский Флот открытого моря появился на поле боя, Битти без труда избежал общего сражения с ним простым средством: увеличив скорость, он вынудил германские линейные крейсера держаться рядом с ним либо позволить ему охватить их голову («поставить палочку над Т»). Так быстроходные корабли ушли от германского Флота открытого моря, и лишь корабли типа «Queen Elizabeth», находившиеся в конце нашей линии, некоторое время вели бой с передовыми неприятельскими линейными кораблями, для чего они, собственно, и были вполне пригодны. Всё это представляется естественным и вполне удовлетворительным.
Удивительно, однако, что огонь значительно превосходящих английских батарей за три часа боя не привёл к решающим результатам против неприятельских линейных крейсеров. «Lützow» был потоплен. «Seydlitz» и «Derfflinger» получили тяжёлые повреждения, остальные также серьёзно пострадали. Переменные полосы тумана давали нам во всех отношениях худшие условия видимости. Гибель трёх наших кораблей в одно мгновение уменьшила наши силы. Но тот факт, что четыре из пяти германских линейных крейсеров на протяжении всего боя продолжали идти и стрелять, а затем сумели уйти, заслуживает внимания.
Самое простое объяснение состоит в том, что это следует приписать гораздо более тяжёлой броне, которой эти весьма стойкие корабли превосходили наши линейные крейсера. Во всяком случае, корабли типа «Queen Elizabeth», самые мощно бронированные корабли в мире, выдержали ужасный огонь превосходящих по числу германских линейных кораблей без каких-либо потерь и без снижения боеспособности. Насколько сейчас возможно извлечь уроки из этого события, ценность мощной брони представляется доказанной. Когда обе главные силы вступили в бой, превосходство английской артиллерии стало почти сразу очевидным, хотя в сражении участвовала лишь часть английской линии. Германский флот прекратил бой и отступил под покровом тумана и сгущающихся сумерек. В этом кратком, но памятном столкновении он понёс серьёзные повреждения. Несомненно, отдельные корабли английского боевого флота показали противнику превосходство в боевых качествах — даже если вовсе не учитывать численное превосходство. Нельзя также сомневаться, что продолжение боя привело бы лишь к одному исходу, и это было ясно и признано самим противником.
Никогда ещё флот не имел такой необходимости выиграть сражение и обеспечить себе решающую победу, как германский флот в те дни. Никогда ещё ему не представлялся столь благоприятный случай. Его противник подошёл почти к самым его дверям. Он находился далеко от своих опорных баз; он был в собственных опасных водах Германии. Он ввязался в преследование, которое давало немцам всяческую возможность завести его на минные поля и под удар подводных лодок.
Плохая видимость мешала бою на больших дистанциях и давала хорошие шансы применить широко разрекламированную германскую среднюю артиллерию, а также благоприятствовала всем тем принципам, по которым германский флот был построен и обучен. И всё же, несмотря на всё это, хотя немцам столь отчаянно нужна была победа, они не решились испытать судьбу. Настолько высоко они оценивали превосходство английского флота, что избегали всякого риска и были достаточно сильны, чтобы отказаться почти от всех преимуществ, пришедших им на помощь, в надежде на решение, которое им в стратегическом отношении вовсе не было необходимо. Настолько глубоко укоренилось в сознании германских командующих убеждение в собственной слабости и настолько усилилось оно при непосредственном соприкосновении с противником, что, несмотря на все преимущества, бывшие на их стороне, они отказались от сражения, хотя победа в нём могла бы спасти Германию.
О недостатке мужества у германских экипажей и командиров не может быть и речи. Это всеми признаётся откровенно и без оговорок. Здесь мы имеем дело с холодным и научным расчётом военной силы, и вывод здесь совершенно ясен и определён. История морских войн не знает ни более надменного утверждения боевого превосходства со стороны сильнейшего флота, ни более унизительного признания собственного бессилия со стороны слабейшего — и то и другое было полностью оправдано фактами и событиями этого Ютландского сражения.
То, что торпеда оказалась сравнительно мало способной влиять на ход генерального морского сражения, столь же ясно и столь же удовлетворительно. Более сильный флот основывает своё могущество главным образом на силе тяжёлого орудия в линии баталии. На этом покоится вся наша система, всё наше понимание морской войны. Так было всегда в прошлом, и, несмотря на все изменения, вызванные развитием техники, это осталось основой всякой морской политики и стратегии. Первоклассная морская держава опирается на артиллерию; вторая же должна возлагать свои надежды на торпеду. Проекты и конструкция германских кораблей всех классов, организация их флота — всё соответствует этому принципу.
Английское морское мышление, оставаясь верным основополагающей идее превосходства артиллерии, в последнее время всё же всё более учитывало угрозу торпедного оружия. И действительно, трудно не рассматривать его как, возможно, решающее средство борьбы. Однако в Ютландском сражении около шестидесяти или семидесяти крупных кораблей обоих флотов в течение почти двадцати часов — при дневном свете и в темноте — подвергались воздействию почти двухсот дерзко проведённых надводных и подводных торпедных атак. С английской стороны лишь один корабль, «Marlborough», получил попадание, причём без необходимости прекращать огонь, тогда как вся безрассудная отвага наших собственных флотилий обошлась не более чем в три или четыре потери. Это, пожалуй, самый поразительный и для нас один из наиболее успокоительных итогов сражения.
Было бы опасно делать окончательные выводы из опыта одного-единственного сражения или полагать, будто длительное и всё более ожесточённое соперничество между пушкой и торпедой уже окончательно решено в пользу первой. Но если это сражение вообще способно указывать путь, то оно неизбежно свидетельствует о первенстве артиллерийской мощи и отводит торпеде лишь второстепенную роль, когда речь идёт о великих решениях войны. И здесь мы вновь видим суровый закон современной морской войны: «Сильнейшему флоту — всё, следующему за ним по силе — ничего». «У того же, кто ничего не имеет, будет отнято и то, что он имеет».
В целом поразительно, до какой степени последствия даже умеренного превосходства на море оказываются полными и всеобъемлющими. Возьмём два флота, силы которых относятся как шестнадцать к десяти. Получает ли сильнейший шестнадцать частей морского могущества, а слабейший — десять? Контролирует ли сильнейший шестнадцать частей моря, а слабейший — десять? Контролирует ли слабейший хотя бы пять частей? Или хотя бы одну? Нет, решительно нет. Открытое море целиком и полностью достаётся сильнейшему. Слабейшему не остаётся ничего; его расходы не приносят плодов, его усилия остаются без награды. Он не может даже, как в прежние времена парусного флота, вести затяжную крейсерскую войну до тех пор, пока более слабый главный флот не окажется в состоянии дать решительное сражение. Уничтожение каждого крейсера или торгового судна под его флагом, каждого опорного пункта и каждой колонии за границей — лишь вопрос времени. В этом состязании нет утешительных призов.
Примечательно, что общественное мнение склонно судить о морских операциях более критически и даже более предвзято, чем об операциях на суше. На суше происходили крупные потери — порой напрасные, порой с весьма незначительными и неудовлетворительными результатами. Бесхозяйственность, нерешительность, медлительность, безрассудная дерзость играют там свою роль и приводят к ужасным последствиям. Но в хаосе сражения всё это трудно различить. Так многое остаётся сомнительным, так многое скрыто тьмой, так много обстоятельств способны запутать картину и исказить исход. И всё же сквозь всё это сияют неутомимая храбрость войск, их самоотверженная жертва, высшая необходимость поддерживать их, а не ободрять врага. Поэтому общественные суждения о событиях на суше либо снисходительны, либо выжидательны.
С флотом всё иначе. Море ровно и ясно. На его поверхности каждый корабль виден — это точная цель. Если он погибает, то это факт, о котором невозможно спорить. Если теряется хотя бы один корабль, это считается несчастьем, следствием какой-либо простой причины — небрежности, опрометчивости, неспособности, — за которую кто-то должен понести наказание. И всё же адмирал, несомненно, имеет большее право рассчитывать на великодушие своих соотечественников, чем генерал. Его военное ремесло почти совершенно уникально. Едва ли кто-либо из них прежде вообще имел какой-либо опыт морского боя. Всем им приходилось учиться уже в ходе войны — в новых и непредсказуемых, а в мирное время большей частью вовсе непредставимых условиях.
Пусть некоторые генералы, сидящие в высоких штабах и отдающие по телефону за многие мили от фронта приказы о безнадёжных атаках, нередко думали, что для них было бы огромным облегчением хотя бы ненадолго оказаться на поле боя, — всё же это ныне невозможно по условиям современной войны. Но адмирал на своём мостике, ведущий свой флот или эскадру в бой собственным присутствием, адмирал, чей гордо реющий флаг служит целью сосредоточенного огня, который ежеминутно почти одним движением руки направляет ход величайшего и яростнейшего сражения, подобно воинственным царям и паладинам древности, — это поистине героическая фигура.
Рядовой моряк флота никогда не подвергался таким опасностям, как Джеллико и Битти. Ни один генерал, сколь бы достоин восхищения он ни был, не должен был лично и непосредственно, среди грома битвы, ежеминутно имея перед глазами мгновенную смерть, решать столь чудовищные и столь мучительно трудные задачи, как они. Могучие корабли, каждый из которых по своему военному значению равен по меньшей мере целой пехотной дивизии, исчезают в едином чудовищном взрыве, не оставляя даже следа. Треть эскадры линейных крейсеров уничтожена в течение нескольких минут; корабли величайшей ценности гибнут навсегда; судьба дела союзных держав, судьба Британской империи, исход мировой войны — всё поставлено на карту, всё колеблется, всё скрыто неизвестностью. Несомненно, из всех личных испытаний огнём великой войны это было высочайшее испытание, и в нём — подлинная слава.
Автор: Уинстон Черчилль. Перевод: Slug_BDMP
Информация