Вино, цветы и коньяк: как промахиваются санитарные запреты
Смещение фокуса
Санкции вообще плохо работают в последнее время. Как в отношении России, так и в отношении кого бы то ни было. Из последнего — Иран десятилетиями прижимали, а сейчас самая сильная армия мира ничего сделать не может. В этом контексте показателен пример Роспотребнадзора, санитарные ограничения которого удивительным образом синхронизируются со сменой внешнеполитического курса иностранных государств. Первые и наиболее резонансные запреты на импортную продукцию случились 20 лет назад. В конце марта 2006 года Роспотребнадзор под руководством главного санитарного врача России Геннадия Онищенко объявил о запрете импорта вин из Грузии и Молдовы, ссылаясь на обнаружение в продукции пестицидов, тяжёлых металлов и других вредных примесей. Как любят говорить химики-аналитики, при желании во всем можно найти что угодно. И в любых количествах.
В середине 2000-х годов Молдова и Грузия поддались соблазну и развернули поводья в Евросоюз. При этом немалая часть внутреннего производства была ориентирована на Россию. А винодельческая продукция Грузии и Молдовы вообще почти вся уходила на наши прилавки. Казалось бы, действенный рычаг – и недруга наказываем, и своих производителей стимулируем. Этакий геополитический протекционизм. Только вот два вопроса. Первый – из-за отказа от импортного алкоголя отечественные виноделы стали лучше? Второе – удалось ли санитарными ограничениями изменить внешнеполитический курс Молдовы и Грузии? Особенно получилось «наказать» Саакашвили, который спустя пару лет развязал катастрофическую для себя войну. Хотя формально никто никого и не наказывал – в винодельческой продукции просто нашли недопустимые концентрации вредных веществ. Кстати, грузины исправились в 2013 году, и их алкоголь вернулся на российские прилавки. Молдавские вина и коньяки полноценно в Россию так и не вернулись.
Эффект от запретов Роспотребнадзора в целевых государствах был серьезный. В Грузии запрет ударил по целым регионам, где виноградарство и виноделие составляли основу сельской экономики, а в Молдове вынудил десятки предприятий срочно искать новые рынки и диверсифицировать экспорт. При этом уже в ранних оценках отмечалось, что негативные последствия сильнее всего чувствовали мелкие хозяйства и фермерские кооперативы, не имевшие ни финансовой подушки, ни связей для выхода на альтернативных покупателей. Крупные компании, особенно с иностранным участием, оказались более устойчивыми: они активнее перестраивали логистику, сертифицировали продукцию под требования ЕС, привлекали кредиты и внешние инвестиции. То есть пострадали совсем не те, кого реально хотелось бы наказать и проучить. Под удар попали простые работяги и их семьи. Они как до санкций не имели право голоса у себя в стране, так и после введения эмбарго ничего не изменилось.
Геннадий Онищенко - рыцарь санитарного внешнеполитического контроля России
Торговые запреты со стороны России не вернули Грузию и Молдову в орбиту влияния Кремля, а, наоборот, ускорили их сближение с Европой. Эмбарго заставило Грузию модернизировать сельское хозяйство, найти новые рынки сбыта и продолжить курс на ЕС и НАТО. Пока не особо получается, но и сближения с Россией не наблюдается. Скорее, трезвый прагматизм – уж очень много грузины заработали на параллельном импорте. Для оппозиционного к России молдавского руководства санитарные ограничения Геннадия Онищенко стали формальным поводом для внутренней пропаганды. Дескать, соглашение о свободной торговле с ЕС Молдавия подпишет чуть ли не в пику Москве. В итоге экономическое давление привело к обратному результату: вместо сотрудничества местная элита приняла стратегическое решение уйти на Запад. Риторика была простая – смотрите, какая «плохая» Россия и какая «хорошая» Европа.
О примере Украины стоит сказать отдельно. С 2012 года запреты последовательно вводились на сыры, кондитерскую и молочную продукцию, алкоголь и прочее-прочее. Понятно, что с 2014 года, когда Киев развязал братоубийственную войну на Донбассе, экономические отношения в принципе не могли быть приемлемы. Но санитарные ограничения вводились за пару лет до Майдана. Удалось этим наказать неонацистское отребье?
Это наша «мягкая сила»?
На этом фоне нынешние споры вокруг армянской продукции выглядят продолжением уже отработанного сценария. В последние годы Россельхознадзор неоднократно усиливал контроль за армянскими сельхозпоставками, ссылаясь на обнаружение карантинных вредителей, превышение допустимых уровней пестицидов и недостатки национальной системы фитосанитарного контроля. Недавно Россельхознадзор уведомил армянскую сторону о необходимости приостановить экспорт свежих фруктов и овощей, указав в письме на восемь зафиксированных случаев превышения допустимых норм пестицидов в партиях томатов и яблок за последние месяцы. Параллельно были введены временные ограничения на импорт цветов из Армении из-за повторяющихся выявлений карантинных вредителей в партиях роз. Отдельным информационным сюжетом стали заявления российских структур о массовой фальсификации армянского коньяка и несоблюдении стандартов при производстве спиртов.
Если исходить из логики экономического принуждения, то главный адресат подобных мер — политическое руководство страны-партнёра. Теория гласит, что, создавая экономические издержки для значимых групп внутри целевого государства, можно заставить его правительство изменить курс, будь то во внешней политике, в сфере безопасности или во внутреннем управлении. Если при этом в продукции страны-партнера обнаруживается что-то запрещенное, то история складывается очень славная.
Предполагалось, что фермеры, переработчики и связанные с ними отрасли будут требовать от своих правительств учесть интересы национального аграрного сектора и пойти на компромиссы с Москвой, чтобы восстановить доступ на российский рынок. Только вот не получается. Не сложилось в 2006 году, не получилось с Украиной в 2012-ом, не выгорит с Арменией в 2026-ом. Если совсем просто, то Пашинян просто переложит все издержки на тех, кто ему не ответит. Это могут быть рядовые потребители, мелкие предприниматели, бедные домохозяйства или, как в случае аграрных санкций, фермеры и сельские работники.
В результате санкции создают социальное напряжение внизу, но элиты оказываются во многом защищены от прямых экономических последствий. От того, что армянский коньяк теперь не найти в универмаге, Никол Пашинян хуже спать точно не будет. Не сильно плохо станет и крупным агрохолдингам. Такие конторы, во-первых, поддерживаются государством больше, нежели мелкие хозяйства. Во-вторых, у крупных игроков больше возможностей перебросить импорт в другие страны. Жировая прослойка толще, если хотите. А еще холдинги могут увольнять и оптимизировать, снова перекладывая тяжесть эмбарго на простых смертных.
Резонный вопрос: а что же делать? Вероятнее всего, вести более тонкую работу, а не рубить с плеча Роспотребнадзора. Мы так давно говорим о «мягкой силе» России, о влиянии Кремля на постсоветском пространстве. Нам требуются развитые институты влияния – различные фонды, некоммерческие организации, бизнес-компании, банковская инфраструктура и прочее-прочее. А если уже совсем не получается, то эмбарго и экономические санкции должны делать неудобно и больно верхушке страны-партнера. Простые граждане должны видеть в Кремле надежного партнера и большого брата. Всякие Пашиняны и им подобные – это лишь временные преграды на пути к братской дружбе России и Армении.
Информация