От Октября до Бреста: как осыпался Восточный фронт
«Первый ленинский декрет» (1977) советского художника Энгельса Козлова
К зиме 1917 года окопы ещё были заняты, но удерживать линию стало некем. Октябрь дал уже идущему распаду политическое оправдание, а декабрьское перемирие закрепило фактический конец боёв. Армия расходилась по домам быстрее любых декретов.
После падения Риги в сентябре 1917 года распад на Восточном фронте ускорился. Войска формально занимали позиции, линия по-прежнему тянулась по картам штабов, но готовность к бою таяла с каждой неделей. А затем политический кризис в центре разрешился Октябрём, и новая власть впервые пообещала не продолжение войны, а немедленный мир.
Октябрь и Декрет о мире
Октябрьская революция в Петрограде 25 октября 1917 года (7 ноября по новому стилю), которую современники и сами её участники называли также переворотом, была совершена при активном участии гарнизона и матросов Балтийского флота. Для фронтовой армии смена власти не стала неожиданностью. Солдаты знали о росте влияния большевиков в Советах, об их позиции против продолжения войны, об их критике Временного правительства.
Одним из первых актов новой власти стал Декрет о мире, принятый II Всероссийским съездом Советов 26 октября (8 ноября). Он предлагал всем воюющим народам немедленно начать переговоры о справедливом демократическом мире — без аннексий и контрибуций. Документ объявлял об отмене тайной дипломатии и обещал опубликовать секретные договоры прежнего правительства.
Для низовых слоёв армии это значило многое. Солдаты давно хотели прекратить войну, и теперь их желание получало политико-правовую опору. Уход с фронта, отказ от боя переставали быть личной слабостью и превращались в согласие с «волей народа». Власть, по сути, назвала политикой то, к чему солдатская масса шла сама уже несколько месяцев.
Командование фронтов, ослабленное ещё корниловским кризисом, оказалось перед новой реальностью. Часть офицеров, связанная с либеральными и консервативными кругами, видела в происходящем окончательный крах армии и государства. Другие, понимая бессилие сопротивления, отстранялись от дел или переходили к пассивному саботажу.
«Декрет о мире», 1957 год, художник Владимир Серов
Обвал фронта
Осенью 1917 года солдаты расходились с позиций группами и поодиночке, в тыл и дальше домой. Формально многие части ещё существовали, но их численность и боеспособность падали стремительно. Солдатские комитеты и фронтовые Советы нередко сами санкционировали уход — в первую очередь для тех, кто прослужил дольше всего.
Решения теперь принимались внизу. Если раньше мобилизацией и демобилизацией ведал центр, то теперь этим распоряжались полки, дивизии, фронтовые Советы. В одних частях солдатам предписывали оставаться до официального перемирия. В других попросту закрывали глаза на самовольный уход. Проводились солдатские съезды, где обсуждали мир, землю и власть, и всё громче звучала поддержка большевиков.
Чтобы оценить масштаб обвала, полезно сравнить его с более ранними данными. По учёту Ставки, число задержанных дезертиров на начало марта 1917 года (за весь предшествующий период войны) составляло 195 130 человек, а к 1 августа того же года выросло до 365 137 — прирост около 170 000 за пять месяцев Временного правительства, что подтверждают и более поздние расчёты Центрального статистического управления (1925). На этом фоне виден размах последующего распада: после Корнилова и Октября он принял обвальный характер, и общее число солдат, самовольно покинувших армию к концу года, историки оценивают в 1,5–2 миллиона человек. Оценки сильно расходятся, и точная цифра вряд ли установима, но порядок величин понятен.
Винтовка едет домой
Уход с фронта не заканчивался на дороге в тыл. Солдат возвращался в родную деревню, и вместе с ним туда приходили винтовка и боевой опыт. Человек, три года решавший вопросы жизни и смерти под огнём, привыкший к оружию и насилию, оказывался в селе, где земельный вопрос стоял острее некуда.
Возвращение вооружённых фронтовиков меняло местный баланс сил. Они становились весомым доводом в спорах между крестьянами и помещиками, в переделе земли, в столкновениях с прежней властью. Армейский кризис переливался в тыл и питал хаос в сельской местности. Люди с боевым опытом растекались по стране сотнями тысяч, оседали в сёлах и уездных городках, где власть уже почти не действовала.
Где армия держалась дольше
Распад шёл неравномерно. Дольше других сохраняли облик части с прочной внутренней спайкой и собственной мотивацией. Казачьи соединения опирались на сословную традицию и корпоративную идентичность. Некоторые гвардейские части держали строй до поздней осени. Латышские стрелковые части, отличавшиеся высокой сплочённостью и дисциплиной, ещё оставались боеспособными, хотя политизация среди них шла быстро и в основном в пользу большевиков.
Деление на «стойких» и «разложившихся» тут, конечно, условно: в одном и том же полку роты могли вести себя по-разному, а вчера ещё дисциплинированная часть разваливалась за неделю. И всё же закономерность видна. Больнее всего разваливались части, где преобладали многократно мобилизованные крестьяне из регионов, сильнее всего пострадавших от войны и аграрного кризиса. Для этих людей возвращение домой, передел земли и защита семьи перевешивали любые политические лозунги. На Юго-Западном фронте, пережившем тяжёлые поражения и долгие наступления, кризис зачастую шёл глубже, чем на тихих участках.
Часть подразделений, сохранив остатки организации, переходила на сторону местных Советов. Из этих отрядов потом вырастет Красная армия. А рядом собирались белые и национальные формирования. Осенью старая армия ещё распадалась, а новые армии уже складывались.
Перемирие и Брест
Первым практическим шагом к концу боёв стали локальные перемирия на отдельных участках. Ещё в ноябре 1917 года солдаты русской и германской армий местами сами договаривались о прекращении огня, обмене пленными, нейтральных зонах. По сути это продолжало практику братаний, но теперь её прикрывала большевистская власть, заинтересованная в остановке войны.
Официальное перемирие заключили в декабре 1917 года в Брест-Литовске, где начались переговоры между делегацией Советской России и представителями Центральных держав. Бои на Восточном фронте прекратились, хотя формально состояние войны держалось до подписания мира в марте 1918 года. К декабрю воевать было уже почти некому, и перемирие лишь закрепило эту реальность: фронт стал условной линией на карте.
Брестские переговоры превратились в арену сложной борьбы. Внутри большевистского руководства не было единства: Ленин настаивал на «похабном мире» как необходимой передышке для революции, Троцкий выдвигал формулу «ни мира, ни войны», «левые коммунисты» во главе с Бухариным призывали к революционной войне с Германией. Центральные державы тем временем стремились выжать из слабости России максимум территориальных и политических уступок. Но на состояние армии всё это уже не влияло: к декабрю 1917 года старая армия как единый организм прекратила существование.
Конец одной армии и начало другой войны
От Приказа № 1 Петроградского Совета (март 1917 года), уравнявшего солдат в правах с офицерами и подорвавшего единоначалие, до перемирия в Брест-Литовске в декабре прошло девять месяцев. За этот срок армия, ещё полтора года назад способная к Брусиловскому прорыву, прошла путь от кризиса дисциплины до полного распада. Рижская операция была одним из эпизодов этого пути, и эпизодом показательным: под Ригой вскрылось, что войска уже не способны не то что наступать — обороняться.
Восточный фронт 1917 года — не периферия западных сражений. Здесь решались судьбы империй, здесь складывались предпосылки послевоенного мира. Разложение русской армии, ускоренное событиями от Февраля до Бреста, стало одним из факторов, определивших исход всей войны.
Выход из войны не принёс мира. Миллионы вооружённых, ожесточённых, отвыкших от прежнего порядка людей возвращались в страну, где рушилась государственная власть. Старая армия кончилась, и почти сразу началась новая война — уже внутренняя, в которую вчерашние фронтовики входили под разными знамёнами.
Информация