Дойдёт ли сигнал до высшей нервной системы
CNN показала командный пункт украинского ГУР: мониторы с системой PRISMA, в титрах – Palantir. Картинка сделала то, чего не сделали пять лет аналитических сводок: тема боевого ИИ стала «очевидной». Разбор – о том, что стоит за этим экраном и почему сама нейросеть тут лишь верхний слой, который без всего нижнего ничего не стоит.
Картинка, которая дошла
На экране командного пункта – интерактивная карта: отметки дронов, выявленные объекты, зоны ПВО, рядом диаграммы и графики. PRISMA – система боевого управления и поддержки принятия решений, собирающая данные на один экран. В титрах репортажа CNN значился Palantir, американская компания, которая такие системы и строит. Эффектно, и потому показательно. Военной сенсации тут нет, зато хорошо видно, как устроено информационное восприятие.
Об искусственном интеллекте на поле боя профильные специалисты пишут не первый год. Про роевые алгоритмы для дронов, про централизованное управление смешанными группировками БПЛА, про то, что оперативный тыл, полоса в 100–200 км от линии соприкосновения, становится ключевой зоной поражения. Это глубина, на которой стоят склады, узлы связи, ремонтные базы и резервы: если поражать её точно и системно, снабжение фронта рассыпается. Сводки об этом шли с передовой регулярно и оставались незамеченными.
Дошло через картинку на CNN. Текст с фронта проигрывает кадру в эфире, даже когда несёт ровно то же содержание. Пока в публичном поле спорили, какие ценности следует «зашить» в отечественный ИИ (традиционные или какие-то ещё), инженерная сторона вопроса оставалась в стороне. А на поле боя ценности модели не стреляют: там работает её эффективность, и зависит она от железа и алгоритмов, а не от идеологии.
Что на самом деле под капотом
Оператор перед монитором PRISMA видит готовую картину: где дроны, где цели, где работает ПВО противника. Слоёв, на которых эта картина собрана, он не видит, а именно в них всё и решается, потому что без них экран остаётся пустым.
Система выстроена снизу вверх. Нижний слой – сенсоры, средства получения данных. Это спутниковая группировка, радиоэлектронная разведка (перехват и анализ сигналов противника), радиолокационные станции, точная аэрофотосъёмка с беспилотников с привязкой к координатам местности, анализ открытых источников. Чем больше сенсоров, тем полнее картина. Над ними расположены каналы связи, по которым эти массивы передаются: аналог Starlink, станции космической связи, сети LTE, оптоволокно, радио. И только поверх всего этого работает ИИ: он систематизирует поток и по запросу выдаёт оператору нужное, чтобы тот не перебирал данные вручную.
Принцип здесь односторонний. На развёрнутую сеть сенсоров и каналов связи нейросеть «наложить» можно. В обратную сторону не работает: сколь угодно совершенная модель не породит данные, которых ей не передали. Она обрабатывает имеющееся, а создать недостающее не может. Поэтому первичны не алгоритмы, а спутники, станции связи, радиолокаторы.
Российский аналог существует. Система информационного взаимодействия «Свод» находится в опытно-боевой эксплуатации, то есть проходит обкатку в реальных условиях, и постепенно внедряется. Параллельно наращивается то, без чего она остаётся пустой рамкой: спутниковая группировка «Рассвет», малые радиолокаторы, сети акустических станций для засечки целей по звуку. Это и есть настоящая работа: инфраструктура под систему, а не сама «коробка с нейросетью». С такой инфраструктурой можно получить инструмент уровня продукта Palantir, с такими же наглядными картами на пунктах управления и таким же результатом на выходе.
Узкое место – оператор и канал связи
Самый дефицитный элемент в этой схеме не нейросеть и не сенсор. Это человек. Можно поднять в воздух сколько угодно управляемых машин с видеоканалом, но число операторов, способных вести такую машину несколько часов и точно вывести её на цель, ограничено и быстро не наращивается.
Здесь ИИ и берёт на себя нагрузку: рутинная часть полёта уходит на «перемножение матриц», а при обнаружении объекта начинается совместная работа человека и системы. Но вся конструкция держится на канале связи, который тянет видеопоток в разрешении, достаточном для обработки. Иногда можно услышать, что для боевого дрона хватит и узкого канала, порядка ста килобит в секунду. Реальность отвечает иначе: без широкого канала нет ни видео достаточного разрешения, ни наведения, ни самого ИИ.
Отсюда же разбор популярного заблуждения. Рассуждения в духе «оно само наводится, красьте технику хоть в серобуромалиновый» проверки не выдерживают. Движущийся грузовик система видит как набор пикселей, который выделяется на фоне местности самим фактом движения и изменения сцены, и именно по этому признаку берёт его в работу. Цвет машины тут вторичен, первичны разведка, построение реальной карты поля боя и реакция на возникающие на ней аномалии. И сам беспилотник по активному видеоканалу тоже остаётся заметным: связь, которая делает дрон полезным, его же и демаскирует.
Регуляторный сбой и человеческий фактор
Небольшая команда, которая пытается сделать конкурентоспособный продукт в области ИИ, упирается не в нехватку идей. Она упирается в доступ к железу и в тех, кто должен этот продукт принять и использовать, в войска.
Приказ Минпромторга № 4769 подписан 26 сентября 2025 года, основной частью он вступил в силу 27 мая 2026 года. Из списков параллельного импорта вывели серверы, рабочие станции, системы хранения данных, чипы памяти и SSD-накопители. Под ограничения попало больше двадцати брендов, среди них Intel, Samsung, Hynix, Kingston, HP, Cisco, Acer, Asus. Официальная логика выглядит разумной: товар исключают, когда появляется отечественный аналог или поставка из дружественных стран. Реальность с этой логикой расходится. Быстрый переход на российские или китайские аналоги по всей этой номенклатуре технически невозможен, а речь идёт именно о той аппаратной базе, без которой обучение и развёртывание нейросетей не происходит. Серверы с GPU, скоростные накопители, чипы памяти – основа любой серьёзной ИИ-разработки. Доступ к ней усложнили в тот момент, когда государство объявило приоритетом технологический суверенитет и боевой ИИ.
К железу добавляются кадры. Разработчики уезжают, и среди них немало людей патриотических взглядов: дело чаще не в желании уехать само по себе, а в среде, где ограничения, блокировки, регуляторное давление и выталкивают людей за рубеж. При такой тенденции кадровый голод в отрасли скорее закономерность, чем загадка.
Но даже когда сенсоры развёрнуты, каналы построены и ИИ написан, остаётся последний барьер: войска могут не захотеть пользоваться готовым продуктом. На обкатке «Свода» это видно по типичным ситуациям:
- Часть командного состава не осознаёт значимости таких систем и тормозит развёртывание: слишком сложно, привычнее прежние инструменты.
- Другая часть значимость понимает, но видит в системе лишь расширенную карту со встроенным мессенджером, и заложенные в неё возможности не используются.
- Третий барьер бытовой: системе нужны ноутбуки, смартфоны, накопители, и если их использование на ровном месте ограничивают под предлогом информационной безопасности, работать не получается.
Во главе по-прежнему стоит человек, и от него зависит, станет ли инструмент полезен. Перестроить мышление командиров сложно, но возможно: те же начальники, что в начале СВО признавали только бумажные карты, сегодня уверенно ставят точки в цифровых.
За украинской PRISMA стоит Palantir, годы инвестиций, программы DARPA (агентства перспективных оборонных разработок Минобороны США), целенаправленно выстроенная экосистема военно-технологического сотрудничества. Это результат планомерной работы в среде, которую создавали и берегли. Догнать такое, одной рукой объявляя суверенитет, а другой усложняя доступ к железу, людям и инфраструктуре, без которых он невозможен, тяжело.
Боевой ИИ держится на сенсорах, каналах связи и людях, которые умеют им пользоваться и которым это позволяют. Признать отставание никогда ещё не поздно. Хуже, когда его признают и при этом продолжают усложнять доступ к тому, на чём собственная разработка только и может стоять.
Информация